Марта

Роман отключился, не дожидаясь ответа. Марина положила телефон экраном вниз и посмотрела на кухню. За окном серело. Апрель в городе всё ещё притворялся зимой: мокрый снег по утрам, ветер с мокрой крошкой на стеклах, небо цвета старого бетона.

Ей не хотелось ехать.

Не потому, что Ярославль был опасен. Не потому, что клиент был слишком крупен или слишком запутан. А потому, что любая поездка требовала выхода из дома, а дом за последние недели стал для Марины чем-то большим, чем жильём. Он стал проверенным контуром. Здесь она знала, где лежат ключи, где стоит миска, где спит кошка, где звук лифта отличается от звука шагов в коридоре. Здесь всё можно было просчитать.

За дверью начинался шум.

Марина встала, поставила кофемашину на разогрев и прошла в гостиную. Марта лежала на подоконнике, вытянувшись вдоль стекла. Её шерсть цвета топлёного молока светилась в тусклом утреннем свете, а кончик хвоста периодически подёргивался, словно кошка ловила невидимую муху.

— Едем в командировку, — сказала Марина.

Марта не обернулась.

— На два дня.

Кошка зевнула,- показав маленькие белые зубы, и снова закрыла глаза.

Марина усмехнулась. Усмешка вышла сухой, но не злой. Она поставила чашку на стол, открыла ноутбук и начала проверять календарь. Четверг. Пятница. Суббота. В субботу у неё не было планов. В воскресенье — встреча с юристом по старому делу Кирилла. Поездка влезала в середину недели, как чужеродный элемент, и Марина мысленно начала перестраивать график: перенести утренние проверки, заранее подготовить запросы, собрать документы в отдельную папку, не забыть зарядить телефон, внешний аккумулятор, проверить, есть ли в квартире запас корма на три дня.

Ответственность за кошку появилась в списке последней, но именно она раздражала больше всего.

Марина не могла оставить Марту одну на два дня. Не потому, что кошка была слишком зависима. Наоборот, за эти недели Марта показала себя существом самостоятельным, спокойным, почти равнодушным. Она ела по расписанию, ходила в лоток, спала на подоконнике и не просилась на руки. Но именно эта самостоятельность и пугающе ровный ритм делали её живым напоминанием: в квартире есть существо, которое нельзя выключить, удалить, передать или отложить на потом.

Можно было попросить Лидию забрать её. Можно было оставить у Юлии. Можно было найти передержку.

Марина отвергла все три варианта, даже не сформулировав причину.

Вместо этого она открыла новый файл в заметках и назвала его: «Поездка. Четырнадцатое–пятнадцатое апреля». Список получился длинным и аккуратным. Документы. Зарядные. Одежда. Аптечка. Корм для Марты. Запасной наполнитель. Лоток. Инструкция, которую Лидия оставила в коробке, теперь лежала в нижнем ящике стола, и Марина отметила: «Проверить, не нужно ли добавить витамины». Потом стёрла эту строку. Витамины были лишней переменностью.

К обеду рабочая почта начала наполняться обычным шумом: письма от коллег, запросы по «ТехноПромИнвесту», напоминание от бухгалтерии, ссылка на внутренний регламент, который никто не читал. Марина отвечала коротко, без эмоций, как отвечают на сообщения, которые нужно просто закрыть.

Вечером пришёл файл от Романа. Промежуточный отчёт по «Заволжскому». Сорок семь страниц, три приложения, таблица с движением денежных средств и сканы договоров поставки. Марина открыла первый документ, пробежала глазами по титульному листу и почувствовала знакомое холодное сосредоточение. Здесь было что-то не так. Не обязательно плохо. Не обязательно преступно. Но не так.

Слишком ровная динамика. Слишком удобные даты. Слишком аккуратные цепочки контрагентов, которые расходились, как ветви одного дерева, но корень оставался невидим.

Она работала до половины одиннадцатого, делая пометки на полях. Марта всё это время спала в кресле, свернувшись светлым комком. Иногда она просыпалась, потягивалась, уходила на кухню, возвращалась и снова засыпала. Её ритм не зависел от документов, от клиентов, от Романовых требований и от Марининой тревоги.

В полночь Марина закрыла ноутбук.

В квартире было тихо. Только холодильник гудел на кухне, да где-то в трубах булькала вода. Марина встала, размяла спину и пошла в спальню. На прикроватной тумбочке лежал телефон, очки и ключи от машины. Она проверила, закрыта ли дверь. Один оборот. Два. Три.

Этот ритуал стал автоматическим. Не потому, что она боялась воров. В старом фонде двери были крепкие, а подъезд охранялся Гришей. Но три оборота ключа давали ощущение завершённости. Как подпись в конце отчёта. Как точка в предложении, которое слишком долго висело в воздухе.

Марина вернулась в спальню, разделась и легла. Долго смотрела в потолок. Мысли шли ровно, как поезд по рельсам: документы, встреча, дорога, кошка, корм, график. Перед сном она всегда прокручивала следующий день, чтобы утром не начинать с нуля. Это было полезно. Это было безопасно.

Но в этот раз в списке постоянно всплывал чемодан.

Старый кедровый чемодан стоял на верхней полке в гардеробной с осени. Марина купила его давно, ещё до Кирилла, в Риге, в маленькой лавке на улице, которая пахла морем и пыльными книгами. Чемодан был тяжёлым, с латунными защёлками и внутренней отделкой из тёмной ткани. Он не был практичным: занимал место, требовал бережного обращения, царапался. Но Марина любила его за запах. Кедр, старое дерево, кожа, чуть уловимая пыль прошлых поездок. Этот запах не ассоциировался ни с кем конкретным. Он был нейтральным. Он был её.

Утром в среду, седьмого апреля, Марина сняла чемодан с полки.

Латунь была холодной. Она поставила чемодан на кровать, расстегнула верхние ремни и открыла крышку. Густой терпкий аромат мгновенно поднялся вверх, вытесняя из спальни запах свежего белья и лёгкую горечь кофе, который она пила час назад.

Марина достала дорожную косметичку, набор документов в твёрдом переплёте и начала укладывать вещи. Две блузки. Один костюм. Тёплый свитер. Нижнее бельё. Носки. Зарядные устройства. Внешний аккумулятор. Аптечка. Папка с распечатками. Она действовала методично, как человек, который собирает не вещи, а доказательную базу: каждый предмет должен был быть на своём месте, каждый резервный вариант — учтён.

Марта появилась бесшумно.

Марина почувствовала её присутствие краем глаза: светлое пятно на краю кровати, тёмный кончик хвоста, медленный взмах. Кошка обошла чемодан по кругу, остановилась у изголовья и вытянула шею. Её нос почти коснулся полированной крышки.

— Не лезь, — сказала Марина, не поднимая глаз.

Марта не послушалась. Она потёрлась щекой о латунный уголок, оставив на металле невидимый след запаха. Потом обошла чемодан ещё раз и села рядом, поджав передние лапы.

Марина отложила свитер и посмотрела на кошку.

— Ты что, ревнуешь?

Марта медленно моргнула.

Это было глупо. Кошки не ревнуют к чемоданам. Они реагируют на новый объект в пространстве, на запах, на изменение рутины. Марина знала это. Она читала в брошюре от заводчика, что балинезы любят участвовать в домашних ритуалах и часто выбирают местом отдыха предметы, связанные с хозяином. Чемодан пах ею. Его поверхность была тёплой после кровати. Для кошки это был логичный выбор.

Марина вернулась к упаковке.

Через десять минут Марта исчезла. Марина не сразу заметила. Она застёгивала боковой карман, когда из прихожей донёсся тихий шорох. Она вышла посмотреть.

Марта лежала в корзине для грязного белья.

Корзина стояла в углу, рядом с вешалкой. Внутри лежали нестиранные вещи: старый кашемировый свитер, пара колготок, полотенце, которое Марина использовала утром. Марта устроилась прямо на свитере, зарывшись носом в мягкую ткань. Её лапы были слегка согнуты, глаза прикрыты. Она выглядела абсолютно довольной.

Марина постояла в дверях.

Вот оно. Не чемодан. Не кровать. Не подоконник. Корзина с грязным бельём.

Она подавила желание усмехнуться. Смех в данной ситуации был бы неуместен, потому что внутри уже шевелилось что-то похожее на раздражение. Не на кошку. На себя. На то, что она, взрослый человек, планирует командировку, проверяет чужие миллиарды и одновременно думает, куда положить кошачий корм, чтобы его не съели раньше времени.

— Марта, — сказала она ровно. — Это не место.

Кошка открыла один глаз.

Марина протянула руку, чтобы поднять её. Марта не зашипела, не вырвалась. Она просто стала тяжёлой, как это умеют только кошки: расслабленной, вязкой, абсолютно непокорной. Марина взяла её под грудь и мягко, но решительно перенесла на пол.

Марта села, умыла лапой морду и посмотрела на хозяйку с выражением, которое можно было принять за упрёк, если очень захотеть.

Потом она ушла в спальню.

Через пять минут Марина обнаружила её в коробке из-под обуви. Коробка стояла под стулом, открытая, смятая по краям. Марта лежала внутри, свернувшись так, что её хвост свешивался наружу, и спала.

Марина закрыла глаза на секунду.

Кошки любят коробки. Кошки любят корзины. Кошки любят замкнутые пространства с запахом хозяина. Это не знак. Это не выбор. Это физиология и инстинкт.

Она вернулась к чемодану.

К вечеру среда была готова наполовину. Марина отложила документы, проверила билеты, ещё раз перечитала письмо от Романа. В письме не было ничего тревожного. Обычная деловая переписка: время встречи, адрес, контакты ассистентки, просьба не опаздывать. Но Марина заметила, что Роман не упомянул финансового директора. Раньше он всегда представлял его заранее. Теперь имя исчезло.

Она открыла корпоративную базу, нашла карточку клиента. Последний визит: три недели назад. Ответственный: Роман. Финансовый директор: указан, но без телефона. Ассистентка сменила почту. В примечании — короткая фраза: «Документы предоставлять после согласования».

Согласование.

Ещё одно слово, которое в нормальном бизнесе означало порядок, а в рисковых проверках часто означало задержку.

Марина откинулась на спинку кресла. За окном стемнело. В гостиной горел только торшер, и его свет падал на стол ровным жёлтым пятном. Марта спала в коробке под стулом. Её дыхание было тихим, почти незаметным.

Марина подумала, что нужно убрать коробку. Потом передумала. Пусть спит. Завтра ей всё равно придётся вставать рано.

Утром в четверг, восьмого апреля, она проснулась в пять сорок пять. Будильник ещё не звонил. Марина лежала неподвижно, слушая тишину квартиры, и впервые за долгое время не почувствовала облегчения от того, что день ещё не начался. Наоборот: внутри было тяжёлое, ровное ожидание.

Она встала, умылась, оделась. Дорожный костюм сидел идеально. Чёрные туфли были начищены с вечера. Папка с документами лежала у двери. Чемодан стоял в спальне, закрытый, тяжёлый, пахнущий кедром.

Марина вышла на кухню, поставила кофе и включила телефон. Никаких новых сообщений. Только календарь напоминал: выезд в шесть сорок.

Когда она вернулась в спальню, Марта уже была там.

Кошка лежала на чемодане.

Не рядом. Не возле. Прямо на крышке, свернувшись в аккуратный полумесяц, укрыв нос пушистым хвостом. Её лапы были поджаты, глаза полузакрыты. Она дышала ровно, будто выбрала это место заранее и собиралась охранять его до конца времён.

Марина замерла в дверях.

На секунду ей стало смешно. Смешно и раздражающе одновременно. Кошка, которая вчера спала в корзине и коробке, сегодня избрала чемодан. Именно тот объект, который означал отъезд.

— Марта, — сказала она.

Кошка не шевельнулась.

Марина подошла ближе. Чемодан был закрыт. Крышка полированная, гладкая, прохладная на вид, но, если присмотреться, на ней оставалось тёплое пятно от кошачьего тела. Марина вспомнила, что вечером оставляла ноутбук на кровати рядом с чемоданом. Возможно, крышка нагрелась. Возможно, кошка просто искала тепло.

Она протянула руку.

— Слезь, пожалуйста.

Марта открыла глаза. Голубые, спокойные, без агрессии. Она не зашипела. Не ударила лапой. Только издала низкий, короткий звук в горле. Не мурлыканье. Не мяуканье. Что-то среднее между предупреждением и недовольным вздохом.

Марина отдёрнула руку.

Внутри поднялось чувство: не страх, а профессиональное напряжение. Когда объект сопротивления ведёт себя не по протоколу. Когда простая задача — закрыть чемодан — превращается в переговоры.

Она обошла кровать, села на край и посмотрела на кошку.

— Мне нужно ехать.

Марта моргнула.

— Я не буду брать тебя с собой.

Марта зевнула.

— И не смотри на меня так.

Кошка перестала смотреть. Она повернула голову к окну, где за стеклом серело утро, и начала умывать лапу. Движения были медленными, методичными, почти оскорбительно спокойными.

Марина встала. Она решила применить тактику игнорирования. Если кошка ищет внимания, нужно лишить её подкрепления. Она соберёт документы в дипломат, возьмёт ручную кладь, оставит чемодан закрытым. Поездка не может зависеть от кошачьего каприза.

Она повернулась к столу, чтобы взять папку.

И в этот момент телефон на прикроватной тумбочке завибрировал.

Экран загорелся. Имя: Роман Мельник.

Марина посмотрела на часы. Шесть утра. Роман никогда не звонил так рано, если только не случился форс-мажор. Она взяла трубку.

— Доброе утро.

— Не собирайся, — сказал Роман. Голос у него был сухой, без обычных утренних интонаций. — Поездку отменяем.

Марина не сразу ответила. Её пальцы, лежавшие на краю чемодана, чуть сжались.

— Что случилось?

— У клиента началась внутренняя проверка. Не уголовная, не следственная, служебная. Финансовый директор на больничном. Доступы к базе заморожены. Документы, которые обещали, сегодня не дадут. Встречу перенесли на неопределённый срок.

Марина смотрела на Марту. Кошка закончила умываться и снова лежала на крышке чемодана, глядя в потолок.

— А рейс?

— Задержан из-за погоды. Но даже если бы не задержали, ехать бессмысленно. Тебе не покажут оригиналы. Без них разговор пустой.

Марина выдохнула. Не облегчённо. Не разочарованно. Как человек, который долго держал в руках тяжёлую вещь и наконец получил разрешение её опустить.

— Поняла.

— Я напишу официально. Отбой тревоги, так сказать.

Роман отключился.

В спальне стало тихо. Только за окном где-то далеко проехал автомобиль, шурша по мокрому асфальту. Марта шевельнула ухом.

Марина медленно перевела взгляд на чемодан.

Кошка лежала там же. Спокойная. Сытая. Совершенно не интересующаяся ни отменённой поездкой, ни внутренними проверками, ни замороженными доступами.

И всё же в этот момент Марина подумала не о логистике. Не о клиенте. Не о Романе.

Она подумала о том, что Марта легла на чемодан именно сегодня. Не вчера. Не позавчера. Утром в день выезда.

Профессиональный ум тут же предложил объяснение: чемодан стоял на кровати, кошка любит спать на возвышениях, крышка была тёплой после ноутбука, запах кедра привычный. Всё просто.

Но где-то под этим объяснением уже шевелилось другое.

Марина села на край кровати.

— Ты не хотела, чтобы я ехала? — тихо спросила она.

Марта посмотрела на неё. Медленно моргнула.

Этого было достаточно.

Не потому, что кошка ответила. А потому, что Марина услышала в этом молчании то, что хотела услышать.

Она встала, подошла к чемодану и осторожно, двумя пальцами, погладила Марту по спине. Кошка не отстранилась. Шерсть была тёплой, мягкой, живой. Под ладонью чувствовалось ровное дыхание.

Марина закрыла крышку. Марта лениво потянулась, встала, переступила лапами по полированной крышке и спрыгнула на пол. Она села рядом, начала методично умывать правую лапу, совершенно не интересуясь ни чемоданом, ни отменённой поездкой, ни внутренними проверками клиента.

Щелчок латунных застёжек был сухим и окончательным.

Марина постояла, глядя на закрытый чемодан. Потом посмотрела на кошку.

— Спасибо, — сказала она.

Слово вышло странным. Не благодарностью в обычном смысле. Скорее признанием факта. Как говорят «спасибо» человеку, который придержал дверь, когда ты несёшь тяжёлую коробку. Маленькое, точное, без пафоса.

Марта не подняла головы.

Марина прошла в гостиную, села за стол и открыла ноутбук. Письмо от Романа уже висело в почте: короткое, формальное, с просьбой подтвердить отмену командировки и перенести встречу на следующую неделю. Она ответила одним словом: «Подтверждаю».

Потом открыла заметки. Файл, который она вела с пятнадцатого марта, назывался теперь просто: «Журнал».

Марина посмотрела на мигающий курсор.

Ей нужно было зафиксировать событие. Не для кого-то. Для себя. Профессионал не доверяет памяти. Профессионал фиксирует данные, пока они свежие.

Она начала печатать:

Дата: 8 апреля.

Событие: Отмена командировки в Ярославль.

Контекст: Клиент «Заволжский логистический холдинг». Внутренняя проверка, временная блокировка доступа к документам, болезнь финансового директора, перенос встречи. Рейс задержан.

Наблюдение: Утром в день выезда Марта находилась на закрытом чемодане. При попытке сдвинуть проявляла низкую вокализацию, не позволяла закрыть крышку до своего ухода. После отмены поездки поведение вернулось к обычному.

Возможное объяснение: Привычное место, тёплая поверхность, запах кедра, изменение рутины хозяйки.

Альтернативное наблюдение: Ранее Марта также ложилась в корзину для белья и в коробку из-под обуви. Эти объекты не были связаны с отъездом.

Марина остановилась.

Последняя строка была честной. Она знала, что она честная. Кошка действительно лежала и там, и там. Это не было исключением. Это было правилом.

Но правило не давало ответа на главный вопрос: почему именно сегодня, именно утром, именно перед звонком Романа Марта выбрала чемодан, а не коробку?

Марина дописала:

Гипотеза: Животное может реагировать на изменение намерений владельца, связанное с отъездом. В данном случае реакция совпала с отменой поездки. Совпадение не доказывает причинно-следственную связь, но требует наблюдения.

Статус: Критическое подтверждение отсутствует. Рабочая версия сохраняется.

Она перечитала текст. Формулировки были сухими, почти скучными. Ни мистики, ни восторга, ни «кошка спасла меня». Только данные. Только гипотеза. Только статус.

И всё же, когда Марина закрыла ноутбук, в груди у неё было тепло. Не радость. Не облегчение. Что-то более тихое и более опасное: чувство, что она больше не одна в своём наблюдении.

Она встала, пошла на кухню, поставила чайник. Марта следовала за ней по пятам, но не навязчиво. Просто присутствовала. На кухне пахло свежим кофе, вчерашним хлебом и кошачьим кормом, который Марина насыпала с вечера.

Марина насыпала Марте утреннюю порцию. Кошка съела её медленно, не торопясь, время от времени поднимая голову и проверяя, где хозяйка. Потом умылась и ушла в гостиную.

Марина осталась стоять у окна. За стеклом моросил дождь. Мокрый асфальт темнел, дворники чьей-то машины метались туда-сюда, за забором кто-то спешил под зонтом. Город жил своей обычной жизнью, не подозревая, что в одной из квартир только что отменилась поездка, которая могла бы состояться.

Марина подумала о Кирилле. Не впервые. Не болезненно. Спокойно, как думают о старом шраме, который уже не болит, но напоминает о себе при смене погоды.

Кирилл умел делать так, что её собственные наблюдения казались ей преувеличением. «Ты слишком много читаешь между строк». «Тебе кажется». «Ты устала». И она позволяла ему переписывать реальность, потому что его версия была удобнее. Потому что верить ему означало сохранять дом, привычку, будущее.

А теперь у неё была Марта.

Не человек. Не собеседник. Не тот, кто может сказать: «Тебе кажется». Живое существо, которое не умеет лгать красиво. Которое либо ложится на чемодан, либо нет. Либо шипит, либо молчит. Либо выходит из переноски, когда ты садишься на пол, либо остаётся внутри.

Марина вернулась в гостиную.

Марта лежала на диване, свернувшись в светлый комок. Рядом, на полу, стояла пустая коробка из-под обуви. В корзине для белья, в прихожей, тоже кто-то только что спал: ткань была примята.

Марина посмотрела на эти следы и на секунду почувствовала укол раздражения. Не на кошку. На собственную склонность искать смысл там, где достаточно было увидеть обычный утренний хаос.

Она села в кресло, взяла книгу, которую начала читать ещё зимой, и попыталась сделать вид, что будет отдыхать. Страницы шли перед глазами, но слова не складывались в смысл. Мысль возвращалась к чемодану. К латунным защёлкам. К низкому звуку в кошачьем горле. К звонку Романа в шесть утра.

Совпадение.

Марина произнесла это слово про себя, как проверяют крепость узла. Совпадение. Вероятность не равна нулю. Люди собирают чемоданы перед поездками. Кошки любят новые объекты. Клиенты срывают встречи. Рейсы задерживают. Всё это может происходить независимо друг от друга.

Но именно независимость и пугала.

Если всё случайно, значит, мир снова становится хаотичным. Значит, нет никакого надёжного сигнала. Значит, она по-прежнему может пропустить то, что находится у неё под носом.

Марина закрыла книгу.

Марта открыла один глаз.

— Ты ведь не просто так легла, — сказала Марина. Не вопрос. Почти утверждение.

Кошка моргнула.

Этого было достаточно. Не для доказательства. Не для науки. Для Марины.

Она встала, прошла в спальню и открыла шкаф. Чемодан стоял на прежнем месте, тяжёлый, тёмный, пахнущий кедром. Марина провела ладонью по крышке. Дерево было прохладным. Под пальцами ощущались мелкие царапины, следы прошлых поездок, чужих отелей, аэропортов, её собственных рук.

Она могла бы убрать чемодан обратно на полку. Могла бы забыть о поездке, вернуться к рабочим файлам, заняться обычными делами. Но вместо этого достала из шкафа чехол, аккуратно накрыла чемодан и поставила его в угол, где он не будет мешать.

Марта вошла в спальню следом. Она обошла чемодан, понюхала край чехла и села рядом.

Марина смотрела на неё.

В этот момент в квартире раздался звук домофона.

Оба — и Марина, и кошка — повернули головы к прихожей. Звук повторился. Короткий, резкий, неприятный в утренней тишине.

Марина подошла к панели. На экране высветилось изображение курьера: молодой человек в сер куртке, с пакетом в руках. Она нажала кнопку связи.

— Доставка для Ковалёвой?

— Да.

— Оставьте у двери.

— Мне нужно под подпись.

Марина помедлила.

— Я спущусь.

Она уже потянулась к замку, но Марта вдруг встала и пошла к двери. Не торопясь. Не тревожно. Просто встала между Мариной и входной дверью, словно проверяя, туда ли она направляется.

Марина усмехнулась.

— Я не открываю незнакомцам.

Кошка посмотрела на неё.

— Иду вниз.

Марта осталась стоять у двери, пока Марина надевала пальто. Когда хозяйка вышла в коридор, кошка не побежала следом. Она просто легла на коврик, свернулась калачиком и закрыла глаза.

Марина спустилась, получила пакет — оказались заказанные ранее фильтры для кофемашины, — вернулась, заперла дверь. Один оборот. Два. Три.

Марта даже не шевельнулась.

Вечером, когда дождь за окном сменился мокрым снегом, Марина сидела за столом и разбирала почту. Поездка была отменена, встреча перенесена, клиент уходил в туман внутренних проверок. Ничего критичного. Ничего катастрофического. Просто бизнес. Просто люди. Просто шум.

Марта спала на подоконнике. Её лапа свешивалась вниз, кончик хвоста лежал на стекле. За окном редкие фары проезжающих машин метались по стенам дома, и кошка время от времени дёргала ухом, но не просыпалась.

Марина посмотрела на неё и подумала, что завтра нужно будет купить новую когтеточку. Высокую. Может быть, с домиком. Может быть, с игрушками. В брошюре от заводчика было написано, что балинезам нужны вертикали и активность. Марина помнила эту фразу, но не помнила, зачем она её запомнила.

Она открыла «Журнал» ещё раз. Прочитала утреннюю запись. Потом добавила одну строку:

Примечание: Кошка также проявляла интерес к корзине и коробке. Не исключать фактор замкнутых пространств.

Посмотрела на эту строку.

Потом стёрла.

Не потому, что испугалась. А потому, что она мешала. Мешала той тихой, ровной картине, которая складывалась в голове за последние недели. Картина, в которой Марта была не просто животным. Не просто корзиной, коробкой, тёплой крышкой и запахом кедра. А чем-то большим. Чем-то, что можно читать.

Марина закрыла ноутбук.

На кухне зашипел чайник. Она встала, пошла делать чай. Когда вернулась, Марта уже была не на подоконнике. Кошка лежала на диване, рядом с тем местом, где вчера сидела Кристина. Подушка всё ещё хранила слабый след чужого запаха, и Марина на секунду нахмурилась.

Она поставила чашку на стол, села и посмотрела на кошку.