Вино, сыр… и убийство на десерт

Глава 1

Суббота. Деревушка Риквир, чуть за полночь.

Крути педали, оставляя позади печали. Я как-то увидела кружку с такой надписью на барахолке в моем родном городе Элм-Парке, штат Иллинойс. Время от времени я вспоминаю эту кружку. Не потому что она была какой-то особой редкостью. Она треснула у основания, а также его украшали огромные печатные буквы, указывающие имя бывшего владельца – СТИВ.

Я Сэйди. Сэйди Грин, гордая хозяйка «ПеДАлей», лучшей маленькой компании велотуров на юге Франции. Но «крутить педали, оставляя позади печали»? Да, это по моей части.

Заставляю еще тяжелые от недавнего сна ноги крутить педали быстрее. Колеса – и кости – трясутся, вздрагивают, преодолевая старинную мощеную улицу, а я пытаюсь настроить мерцающий фонарь велосипеда. Далеко впереди мерцает другой такой же фонарь, погружаясь глубже во тьму. В кромешную тьму, надо сказать. Облака, длинные и изогнутые, как пальцы ведьмы, тянутся, словно чтобы схватить полную луну. «Беги! – хочется мне крикнуть ничего не подозреваемому космическому телу. – Они прямо за тобой!»

На секунду кажется, словно луна меня услышала. С триумфальным блеском она выскальзывает на свободу, появляясь на небе, словно в сказочной книге-раскладушке. Холодный свет поблескивает на черепице крыш, напоминающей чешую дракона. Гнезда аистов, по размерам не уступающие двуспальным кроватям, располагаются на трубах, а над спящей деревушкой возвышается древняя каменная башня.

Меня охватывает странное ощущение. Похоже, мы с велосипедом попали в прошлое! Сразу воображаю картины и звуки: женщины в шелестящих платьях, спускающиеся из замка на холме; скрип деревянных тележек; топот копыт; менестрели и рыцари, пекари и лучники, и…

Мое переднее колесо попадает в щербинку между камнями мощеной дороги. Резкая боль, пронизывающая меня от запястий до зубов, возвращает к реальности. Трескается фара.

А печали никак не желают оставаться позади.

Дурацкая кружка меня обманула!

Сожалею ли я о том, что вложила не глядя все свои сбережения в компанию велотуров? Ни в коем случае! Хотелось бы мне сейчас сидеть за своим старым рабочим столом в пригороде Чикаго и заниматься бухучетом, вместо того чтобы разъезжать по великолепной Франции? Нет, нет и еще раз нет! Но пусть я уже и не бухгалтер, счет и математика навсегда являются частью моей жизни. Встряхиваю уставшие руки и в уме перечисляю все горести и сожаления.

Во-первых, надо было купить ту кружку. Посыл хороший, и за два доллара я была готова простить ей небольшой скол. Ну а Стив… Я могла бы выпустить коллекцию посуды, темой которой был бы Стив – идея, достойная классной ироничной кофейни. Более того, на самом деле это был настоящий жбан, в который влезло бы четыре кружки кофе – минимум, без которого я по утрам не чувствую себя человеком.

А ведь сейчас уже утро. У меня еще звенит в ушах от колоколов, оповестивших шестнадцатью ударами всех полуночников о времени: четыре удара – часы, двенадцать – каждый пятиминутный отрезок.

Главная проблема в том, что сейчас глубоко за полночь. Мне следовало бы давно быть в кровати. В роскошной кровати, достойной настоящей принцессы, которая расположена в классной гостинице, где нам с группой предстоит жить следующую неделю. Там идеально мягкие и пышные подушки, простыни нежнее шелка, а пуховое одеяло мягко обволакивает, убаюкивая в прохладной ночи.

И это подводит меня к моему главному сожалению: мало того что я покинула кровать – я позволила Кейко Андерссон вытащить меня на улицу в такой поздний час. Старое доброе высказывание «клиент всегда прав», возможно, следует пересмотреть, тем более когда оно звучит в твоей голове ночью.

Тишину нарушает резкий звук. Дверь? Ставни? Рыцарский турнир? Раздается короткий собачий лай, резкая нота, отскакивающая от плитки и камня. Я тут же пытаюсь рационализировать свое присутствие здесь.

Я здесь, потому что Кейко Андрессон, гостья, умоляла меня ей помочь. Потому что она была бледная, словно призрак, и настаивала. Потому что она что-то увидела.

Не так. Сказала, что увидела. Думает, что увидела.

Перехожу к рациональным объяснениям: Кейко увидела тень, игру сражающихся луны и облака. Ночью все выглядит не так. Мы уже доказали это, трижды объехав весь Риквир в поисках того места, где Кейко увидела…

Нет! Даже в мыслях не хочу повторять. Есть столько других объяснений. Злой розыгрыш. Простое недопонимание. Медицинская проблема, уже решенная.

Я здесь именно для этого – чтобы вежливо показать гостье, что она ошиблась. Кейко потом мне спасибо скажет. Утром вместе посмеемся. Или еще лучше – никогда не будем это вспоминать.

Сильнее давлю на педали. Кейко далеко впереди резко заворачивает за угол; шестидесятивосьмилетняя женщина оставляет меня глотать пыль. Хотя, в мое оправдание, Кейко разъезжает на электровелосипеде – моем новом приобретении с мощной батареей. Если мои колеса и зубы перестанут стучать, я тоже смогу с ветерком прокатиться по тихой улочке.

Никогда не видела Риквир таким безлюдным. Справедливости ради, раньше я так поздно тут и не каталась. Я пробыла здесь всего неделю – приехала заранее, чтобы спланировать весь тур. Точнее, чтобы подготовиться, подобно студенту в ночь перед экзаменом по предмету, который он прогуливал весь семестр.

Подкрадывается еще одна печаль: если я хочу провести завтра хороший тур, мне необходимо поспать. Конечно, группа состоит из шести весьма приятных пенсионеров, это велоклуб с очень милым названием – «Серебряные спицы». Люди приятные и полные энтузиазма. И немного пугающие, потому что знают все о… в принципе, обо всем.

Мне хочется их поразить. Они хотят, чтобы я их поразила. Они так и сказали в анкете, которую заполняли перед туром. «Удивите нас! Поразите нас! Поразите нас до смерти!»

Ну нет! Никаких смертей в этом туре!

Что касается задачи поразить – я чувствовала бы себя гораздо увереннее в Сан-Суси-сюр-Мер, деревушке, где само название обещает отсутствие беспокойств, помещенной между Средиземным морем и Пиренеями. Но эта группа попросила провести тур по Эльзасу на северо-востоке Франции; это самый далекий от дома тур, что я устраивала. Не поймите меня неправильно, я рада здесь быть. Эльзас прекрасен – это идиллическая сказка с волшебными фахверковыми домами и холмами с виноградниками, идеальными для велопрогулок.

Только вот это не моя идиллия. Заворачиваю за угол; делаю это слишком резко. Заднее колесо скрипит. Передо мной внезапно появляется видавшая виды стена, бледная, словно кость. Делаю то, что учу гостей не делать никогда: сжимаю тормоза и наклоняюсь к ручкам.

Несчастные случаи могут произойти очень быстро, и моргнуть не успеешь. Это ночной кошмар любого тур-гида. Совладав с велосипедом, я с ужасом осознаю, что сбылся ночной кошмар тур-гида: я потеряла туриста.

– Кейко? – театральным шепотом зову я в чернильно-черной тишине.

Дорожка разветвлялась в трех направлениях, в равной мере покрытых тенью. Облака догнали луну; мотыльки собрались под тусклым светом старинного фонаря.

Словно прочувствовав атмосферу, лампочка моего велосипеда мигает, слабеет и отключается.

Отлично. Просто прекрасно. Как будто мне проблем не хватало. Я забыла зарядить лапочку. Я уже год работаю тур-гидом, но все еще совершаю такие ошибки.

Решаю позвать Кейко еще раз.

– Мисс Андерссон?

На третьем этаже в окне развивается кружевная шторка, словно квартира похрапывает. Над головой проносится «вжух». Поднимаю голову, и как раз вовремя, чтобы увидеть пролетающего мимо аиста. В Эльзасе считается, что увидеть аиста – это на удачу, но огромная птица выглядит словно птеродактиль, и я невольно сильнее сжимаю руль, чтобы если попаду во временную петлю, хотя бы оказаться там с велосипедом.

Где же Кейко? Я должна найти ее.

Вслушиваюсь в тишину. Откуда-то сверху раздаются мягкие щелчки. Щелчки и скрежет. Надеюсь, это приносящие удачу аисты, и все. Пытаюсь включить фонарик на телефоне, когда до меня доносятся новые, человеческие звуки – низкое, недовольное бормотание. Сначала мне кажется, будто это я и бормочу. Только вот мой рот закрыт. Звук исходит откуда-то с левой дорожки.

Конечно, именно с этой дорожки, самой темной из трех, шириной всего в пару метров. Если бы это был ужастик, опасность таилась бы именно там. Обезумевший мим, жаждущий меня задушить. Маньяк, помешанный на мясных нарезках, вооруженный ножом, крючком и приправами.

А это – учитывая слова Кейко – вполне может оказаться правдой.

Спешиваюсь и веду велосипед по чернильному тоннелю, на всякий случай продумывая план побега. Можно использовать велосипед как щит. Шестерни – как оружие. Можно запрыгнуть в седло и…

За углом оказывается небольшой дворик в форме кривого треугольника. Старинные домики стоят плечом к плечу, мерно посапывая. Кейко стоит посреди дороги. Свет фары ее велосипеда направлен на метровую винную бочку.

Кейко крутит руль на месте, превращая свет фонаря в яркую полоску, освещающую розовую штукатурку, золотистые розы и разноцветные ставни – изумрудные, перванш, бирюзовые, красные.

– Это было здесь, – сказала Кейко, хмурясь и оглядываясь по сторонам.

Стараюсь изобразить смесь профессионализма и заботы. Это просто легкое притворство. На самом деле я чувствую смесь облегчения и легкого недовольства: вы вырвали меня из принцессной кровати и напугали до смерти просто так? Но ничего страшного. Ничего страшного!

– Что-то не так. – Кейко проводит рукой по волосам, в основном черным, но с проседью. Ее велошорты украшает веселый принт с ромашками. Из кармана персиковой ветровки свисают и болтаются розовые проводные наушники. Ростом она всего метр пятьдесят, но держится с потрясающей уверенностью – тут, думаю, дело в ее профессии. Кейко – оркестровый дирижер, уже вышедший на пенсию и вдвое сокративший рабочие часы. При планировании тура надо было учитывать ее занятость. В июле у нее фестиваль классической музыки в Стокгольме. Осенью она помогает организовывать «вагнеровскую феерию»: пятнадцать часов оперы в бывшем курятнике неподалеку от дома Кейко в Котсвольдсе. На велосипеде я готова разъезжать хоть весь день, но такое количество оперного пения в курятнике – это как будто бы слишком.

Кейко указывает на бочку, словно веля сменить тональность:

– Я помню эту бочку.

Я тоже ее помню. Я была тут пару дней назад, когда искала хорошие рестораны в округе. На бочке красовалось написанное от руки меню винштуба, или винной лавки, – бистро в деревенском стиле, где можно купить любимую местными еду, на становление которой большое влияние оказали соседи-немцы. Это и рульки, и колбасы, и претцели, и петух в вине, только в белом вместо красного, и квашеная капуста. Очень много квашеной капусты. Которая, кстати, тоже включена в нашу программу.

Когда я здесь была, сфотографировала меню и окрестности. Винный магазин по соседству – просто как с картинки; второй этаж увешан старыми приспособлениями для ухода за виноградом: корзинки, молоточки – и пробки от бутылок. Перед самим домом стояла старинная тележка, набитая цветами герани, такими же красными, как ставни. Сейчас ее нет – видимо, на ночь убирают в дом, как и рыцарские доспехи, охраняющие соседнюю галерею антиквариата, и фигуру шеф-повара в берете, встречающую посетителей пиццерии на углу. В этой пиццерии я запечатлела свое знакомство с tarte flambée; тарт фламбе – хрустящий плоский пирог с крем фрешем, луком и копченым беконом. Вот это было открытие! Необходимо провести глубокое исследование, требующее длительной дегустации.

Свет фонарика Кейко падает на металлическую поверхность. Алюминиевые столы и стулья пиццерии на ночь собраны у стены заведения. К завтрашнему обеду столы выстроятся в ряд от одного края дворика до другого; этот ряд будет вести к дорожке с холма, а оттуда до нашей гостиницы рукой подать, всего лишь 400 метров. Мы так скоро можем оказаться в кроватях. Слегка перестраиваюсь, чтобы велосипед смотрел в том направлении.

Кейко разворачивает руль на меня. Моргаю от резкого света в глаза.

– Ну что ж! – говорю я. Каждый тур-гид понял бы мой тон в этот момент – спокойный, но уверенный, как бы говорящий: «Итак! Мы с лихвой насладились этой ужасной остановкой, едем дальше!» – Можем вернуться в отель по этой дороге, – добавляю я с надеждой в голосе, указывая на одну из дорожек.

Кейко с велосипедом направляются в противоположную сторону. Она останавливается у винной бочки и покачивает ее, прислушиваясь к гулкому, пустому звуку.

– Я даже не собиралась сюда заворачивать, – говорит она, все еще держась за бочку. – Мне перебежала дорогу кошка. Она бежала отсюда, и мне пришлось завернуть, чтобы не сбить ее. Так я здесь и оказалась. Кошка была трехцветная. Сами понимаете, какие они.

Я не понимаю, но все равно вежливо киваю. Когда я чувствую смятение, я всегда киваю, будто понимаю, о чем речь, – а это очень дурная привычка. Это у меня началось – как и одержимость круассанами – во время первой поездки во Францию. Тогда я только-только окончила школу, и отличные оценки означали, что я могу представиться, спросить, как пройти к библиотеке или бассейну, и во всех красках расписать, что лежит у меня в чемодане.

Но мне хотелось понимать. Я чувствовала, что должна понимать. Поэтому я просто кивала на все, что мне говорили французы. У вас жуткая болезнь? Да-да, звучит чудесно! Хотите продать мне какое-то великанское электрическое приспособление для дома? Oui, oui, merci!

– Трехцветные кошки властные, – сообщает Кейко. – У них есть «тортитюд»[1]. Посмотрите в интернете, что это.

Моя голова соглашается. Ладно, сейчас моя главная задача – вернуть Кейко в отель. Репутацию трехцветных кошечек я могу спасти и завтра.

– Я заезжаю сюда и вижу… его. – Кейко хмурится, бросая взгляд на мощеную дорожку.

Вместо oui, oui моя голова переходит на non, non!

– Мужчину. – Кейко переходит на шепот. – Мертвого мужчину.

По моим рукам пробегает марафон мурашек. Смотрю на камни, сглаженные не одной сотней лет. Они чисты. От трупов так уж точно. Даже опавшие лепестки герани смели в рядок у антикварной лавки.

Слишком чисто? Ну нет! Ерунда какая-то. Риквир – официально одна из «Самых красивых деревень Франции». Les Plus Beaux Villages de France подразумевают чистоту и безопасность. Они полны цветов, а никак не мертвых тел.

– Я его не сбивала. – Кейко отводит взгляд. – Я вовремя затормозила.

Не слишком ли усердно она оправдывается? Но ведь перед нами нет никакого тела. Складываю руки вместе, маскируя молитвенный жест под непринужденный хлопок.

– Что ж! – восклицаю я. – Сейчас его нет, так что…

Так что давайте-ка валить отсюда!

Где-то над нашими головами со скрипом закрываются ставни. А Кейко застыла, словно статуя.

Да что она от меня хочет? Напоминаю себе, что людям, которые берут подобные туры, хочется по-новому взглянуть на мир. Обвожу рукой мощеную дорожку (без единого трупа) и предлагаю новые перспективы:

– Возможно, мужчина был пьян? Местный любитель вина? Турист? Люди в отпуске могут забыться.

Кстати говоря… Подхожу чуть ближе к Кейко и незаметно (хочется верить) принюхиваюсь. Улавливаю нотки жасминового парфюма и фырканье, которое ощущается как пощечина.

– Я знаю, что видела, – говорит Кейко. – Он был здесь. Ровно там, где вы стоите.

Инстинктивно отпрыгиваю в сторону. Ноги, как и мой свернувшийся узелком желудок, верят Кейко.

– А вы… э-э… проверили, есть ли у него пульс?

Усиленно пытаюсь найти объяснение. Он упал в обморок. Он не выдержал очарования одной из «самых красивых деревень Франции», полежал, пришел в себя и отправился домой, где ему уже снятся фахверковые дома и квашеная капуста.

Кейко недовольно поджимает губы.

– Я, знаете ли, не трогаю незнакомых мужчин.

Тут – как я и боялась – начинается позирование.

– Он лежал вот так. – Кейко откидывает руку в сторону, поворачивает голову, задирает подбородок и широко распахивает глаза. – Только не надо так на меня смотреть! – фыркает она, замечая ужас на моем лице. – Он точно был мертв. Даже если бы он лежал по-другому, у него была аура. Аура смерти. Уж вы-то должны знать, что это, Сэйди Грин.

Уж я-то? Я могла бы сделать вид, что не поняла ее, или оскорбиться, но я прекрасно знаю, что она имеет в виду. И еще я знаю, что – буквально и фигурально – молния может дважды ударить в одно место. Вот и в двух турах одной маленькой компании, сосредоточенной на радости, путешествиях и круассанах, могут дважды случиться преступления.

Но в самом деле! Что это за космическая несправедливость?

Заставляю себя отогнать эту мысль, твердо и уверенно покачать головой: non, non! Но страх сковал меня.

Я поехала за Кейко в темную ночь, чтобы доказать, что она ошиблась. Пустая улица перед нами показывает, что мне это удалось. Я должна радоваться – скакать, смеяться, ходить колесом. Так почему же теперь я боюсь, что Кейко говорит правду?

Глава 2

Суббота. Доброе утро! Надеюсь, вам понравилась первая ночь в Л'Оберж-де-Труа-Синьон. «Гостиница Трех Аистов» – наш приют на время этой поездки. Сперва мы насладимся роскошным завтраком, а затем отправимся в длинную и увлекательную велопрогулку на весь день.

И кто только придумал считать овечек, чтобы уснуть? Вероятно, это был какой-нибудь древний пастух, загоняющий стадо на ночь в овчарню. Хотя я, как тур-гид, в этом сомневаюсь. Постоянные подсчеты я могу понять. Но ведь овцы перепрыгивают через заборчик? Заборчик, через который они спокойно могут снова перепрыгнуть, как только пастух уснет? И как же хищники, которые точно так же могут проникнуть в овчарню?

Я рухнула на кровать в 01.42, но роскошное постельное белье и скачущие барашки меня не убаюкали. Стоило мне сомкнуть веки, как воображение тут же рисовало мертвые глаза и Кейко, которая решительно едет обратно в темноте, а из-за виноградной лозы за ней наблюдает угрожающая фигура.

Другие математические приемы отвлечения также не сработали. Я составила рейтинг лучших круассанов, что попробовала за последнее время. Сосчитала количество шагов от моря до моего коттеджа в Сан-Суси. Принялась считать тиканье старых настенных часов.

Я не уснула. Не могла уснуть. Точнее, мне так казалось.

Внезапно осознаю, что продолжаю считать. Меня это поражает по трем причинам. Первое – я внезапно очнулась. Значит, я все-таки задремала.

Второе – карнизы. Поскольку моя кровать находится в мансарде с кривым потолком, если подняться на кровати, как одержимая в фильме ужасов, можно тут же стукнуться лбом о многовековой эльзасский дуб.

Третье – свет. Не бледно-серый предрассветный. Не золотистый, как от первых лучей солнца. Даже не пляшущие звездочки, которые видишь после сильного удара головой. Яркий и ясный свет проникал в комнату сквозь кружевные шторы.

Я не просто уснула. Я проспала!

Отбрасываю скомканное одеяло и натягиваю на себя рабочую одежду, в очередной раз про себя радуясь спандексу – никаких тебе пуговиц и молний, и, что самое приятное, никакой глажки.

Настенные часы показывают, что сейчас восемь сорок пять. Из деревни доносится колокольный звон, обозначая очередную четверть часа. Я настолько опаздываю, что счет идет на минуты. Согласно моему тщательно продуманному расписанию, мы должны отправиться на длительную велопрогулку ровно в девять.

Сбегаю вниз по лестнице; мои шлепанцы хлопают по деревянным ступеням. Хотя обычно в отелях я веду себя тише мыши – передвигаюсь на цыпочках, говорю шепотом. Но обстоятельства вынуждают изменять привычкам. В конце концов, сейчас это не так страшно, ведь эта небольшая гостиница, которая когда-то была жилым домом, на всю неделю полностью в нашем распоряжении. Хозяйка гостиницы и ее семья живут в коттедже, отделенном от гостиницы очаровательным и изысканным садом. Надеюсь, вся группа сейчас в саду, гуляет и наслаждается цветами. Еще лучше, если они в своих номерах, готовятся к длинному дню. Не хочу, чтобы они видели меня растрепанной и опаздывающей. Тур-гиду очень важно производить хорошее впечатление.

Я встретила «Серебряных спиц» вчера утром на вокзале в Страсбурге. Приехала заранее и встала с подготовленной табличкой с названием группы. Чуть не пропустила их, потому что слишком увлеклась красотой станции, историческим фасадом, покрытым современным стеклянным панцирем, словно снежным шаром.

Группу вокзал не впечатлил, как и моя заученная речь об архитектуре вильгельмовской эпохи[2]. Они все это уже видели. Более того, они видели Страсбург во все времена года, даже на волшебных рождественских ярмарках тут были; для меня это пока только пункт в списке желаний.

Так что я усадила всех в фургончик «ПеДАлей», и мы сразу отправились в гостиницу. После небольшой велопрогулки и пикника у виноградника все отдохнули в гостинице перед первым совместным ужином. После этого я отправилась с Кейко на поиски трупа в ночи.

Сейчас, в утреннем свете, этот ночной кошмар словно растворяется. Труп? Исчезнувший труп? Как я могла в такое поверить?

Я знаю, как. Всему виной ведьмовские тучи и темные аллеи. Ночные звуки. Мое свежее ПТСР[3]. И Кейко, требовательная и обеспокоенная.

Задняя лестница книзу становится еще более крутой, и я чуть не падаю на пол коридора. Рядом словно раздаются шаги – кто-то уходит и закрывает дверь. Это снова мое богатое воображение? Или, может, призраки? Если бы я в них верила, представляла бы, как они летают по этому старому хаотичному дому. Портреты предков хозяйки холодно и неотрывно смотрят из-за балок, как я прохожу по коридору. Их взгляды кажутся мне осуждающими. Кто я такая, чтобы в шлепанцах расхаживать по их семейному гнезду? Кем я себя вообразила, чтобы давать туры по Эльзасу? Да и вообще по Франции. Еще и на велосипеде!

Коттедж в Сан-Суси стал мне настоящим домом. Домом мечты, несмотря на подтекающую крышу и дроздов, которые решили свить гнездо в камине. Коллеги стали мне семьей. У меня появились друзья и, может быть – возможно, – расцветающая романтическая связь. Меня хорошо знают хозяева гостиниц, хранители музеев, хозяева лавочек, пекари – во всем великолепном департаменте Восточные Пиренеи.

За моими турами есть дурная слава, это правда. Но меня все чаще и чаще приветствуют («bonjour, Madame Greene»), болтают со мной о погоде, выпечке, велосипедах, сырах. Я просто обожаю эти разговоры в очередях!

Но иногда меня начинают терзать сомнения, шептать и свистеть у меня в ухе, как спущенное колесо. Ты самозванка, чужая, обманщица.

Я бегу на голоса, доносящиеся из столовой. У порога торможу. Столовая – новая пристройка, легкая, безо всяких тяжелых балок. К патио, полному цветов, ведут стеклянные двери. Мягко клацают чашки и приборы, шуршат газеты. Скарлетт Крабтри-Торн восседает во главе стола.

Скарлетт – матриарх группы, настоящая королева. Она и правда имеет связи с короной: ее муж сэр Руперт был удостоен рыцарского звания. Руперт в туре не участвует. «Рупи никогда не был любителем велосипедов», – сообщила мне Скарлетт вчера, когда мы ехали из Страсбурга.

Это можно понять – хотя я не знаю, как велосипеды могут не нравиться, но каждому свое. Другие аспекты отсутствующего Руперта более туманны.

Скарлетт тычет ножом для масла в Кейко, на которой рубашка желтая, как солнце, и выражение лица кислое, как лимон. Она все еще злится, что я вчера отказалась звонить в полицию? Ну а что я должна была им сказать? «Знаете, тут на улице ничего нет»?

– Так вот, говорю я моему Рупи… – произносит Скарлетт.

Скарлетт говорит, немного растягивая слова – этим она обязана жизни в Чарльстоне, штат Северная Каролина; там Скарлетт родилась, выросла и вышла замуж – первые несколько раз.

– …Говорю: «Рупи, милый, если ты в скором времени не присоединишься к своим предкам, то я за себя не отвечаю», и…

«Присоединишься к предкам»? Вот что смущает меня в сэре Руперте больше всего – Скарлетт уже несколько раз его упомянула в странном контексте, вроде «милый Руперт, теперь поистине покойный», и «мой дорогой Рупи, спящий бесконечным сном». Он мертв? Мне жутко любопытно, но не могу же я просто взять и спросить. Все время забываю его загуглить. Ведь «сэра» должно быть несложно найти, особенно если у него есть некролог.