- -
- 100%
- +
— Отпустите жену и детей. Я пойду с вами, — прохрипел он в доски пола.
— Нет, Сивер, вы пойдёте все. — Меченый наклонился к самому уху застывшего ребёнка.
Остриё сильнее надавило на кожу, и на шее Тиши выступила маленькая капля крови. Гордей дёрнулся вперёд.
— Ещё шаг, и я перережу ему горло! — рявкнул Меченый.
Переведя тяжёлый взгляд на Ждана, дрожавшего у стены с лисом на руках, наёмник отдал приказ:
— А следом будет он. Так что вы все прямо сейчас выходите во двор. Без шума, без попыток сбежать.
И он потянул мальчика к двери.
— Этот пойдёт первым. Старший, следом. Мальчишку с лисом поведёт женщина. Дёрнется хоть кто-нибудь, и прирежу одного и возьму следующего.
Глаза Тиши были полны слёз, губы дрожали. По его шее медленно стекала кровь.
Яра видела отца на полу, бледного, с перекошенным от боли лицом. Видела Гордея, сжимавшего кулаки, но не способного пошевелиться. Ждан вжался спиной в стену и закрыл собой лиса.
И вдруг внутри неё что-то резко пробудилось. Мир вокруг замедлился и стал мучительно чётким.
Пальцы Меченого на Тишином вороте. Остриё у горла. Капля крови на шее. Хриплый вдох отца. Мать с ладонью у рта. Ждан, вжавшийся в стену и баюкающий лиса.
И в грудь, где жила их связь с Полынью, огненной волной хлынул жар. Будто их обеих подпалили изнутри.
Яра не помнила, как пересекла комнату. Она оказалась возле Тиши раньше, чем Меченый успел оттащить его к двери. Её пальцы мёртвой хваткой сомкнулись на его запястье.
Наёмник вскрикнул от вспыхнувшей боли, и клинок со звоном упал на доски.
Резким движением Яра толкнула Тишу за себя, закрывая его собой. Меченый попытался перехватить её свободной рукой, но Яра изо всех сил ударила его ладонью в грудь. Нападавший с треском впечатался спиной в дверной косяк.
А затем за дело взялась Полынь.
Рысь перехватила росомаху прямо в прыжке и с глухим ударом впечатала её в пол. Второй наёмник, отпустив отца, рванулся к висящим клинкам на груди. Он не успел вытащить ни одного, как гигантская тень сбила его с ног, заставив захлебнуться собственным криком.
Широкоплечий только-только поднялся с колена и повернул голову на шум, но Полынь настигла его прежде, чем он успел хотя бы осознать угрозу.
Меченый, тяжело и хрипло дыша, пополз по полу к выпавшему ножу. Его пальцы почти коснулись рукояти, когда прямо между ним и оружием опустилась тяжёлая рысья лапа. Короткий вскрик. Удар тела о доски. Хрип, оборвавшийся почти сразу. И в комнате снова воцарилась тишина.
Когда мир с гулом вернулся к своей обычной скорости, Яра всё ещё стояла перед Тишей, закрывая его собой. На шее брата тонкой красной линией темнел порез.
Мать уже была возле отца, бережно придерживая его вывернутую руку, а по его лицу крупными каплями стекал пот. Гордей так и стоял посреди комнаты со сжатыми кулаками, не в силах отвести взгляд от пола. Ни один из наёмников больше не двигался.
Яра обняла Тишу и притянула к себе, и только тогда её затрясло. Всё тело горело и ныло после силы, прошедшей сквозь неё, дыхание никак не выравнивалось. Рядом так же тяжело дышала Полынь.
«Ты их… Всех. Так быстро… Зачем? Они бы ушли! Можно же было просто напугать, выгнать…» — судорожно вырвалось у Яры по их общей связи.
«Нет, нельзя было. Послушай меня, Яра. Останься хоть один из них в живых, он рассказал бы о том, что мы можем. Рано или поздно весть дошла бы до Совета. И тогда нас пришли бы уничтожить наверняка», — отрезала Полынь. Её голос в голове Яры звучал твёрдо, как падающий камень.
Яра обвела глазами родных: мать, отца, Гордея, Ждана с прижатым к груди лисом. И на короткий миг подумала, что сейчас кто-нибудь подойдёт и обнимет её.
— Боги. Ты понимаешь, что это? Понимаешь, что мы теперь можем? — выговорил Гордей, обращаясь к родителям.
Ждан ничего не сказал. Только прижал лиса ещё крепче и отвёл от Яры глаза.
Полынь, едва державшаяся на лапах, привалилась к Яриному боку.
«Плохо, что они узнали», — сказала она.
«Откуда в нас такое?» — спросила Яра, глядя на рысь.
Полынь долго смотрела на неё жёлтыми, ввалившимися от усталости глазами.
«Так бывает. Просто иногда связь между Дуо ложится глубже, чем у прочих. Такое нельзя предугадать».
Яра отпустила Тишу, и мальчик, которого она только что закрыла собой, попятился от неё. Подобрал скулящего щенка и отошёл за спину Гордея.
Кровь успели отмыть до полуночи. Тела наёмников вынесли, полы отскоблили.
Яра лежала в темноте в своей комнате. Через полуоткрытую дверь доносились приглушённые голоса. Приехавшая в ночи тётка Велина, мать и отец ругались.
— Вы соображаете, что сегодня произошло? В вашем доме Вирж и три трупа.
— Мы всё убрали, — возразила мать.
— Убрали. А Торн пришлёт новых людей, и они начнут выяснять, куда делись прежние. — Голос тётки стал жёстче, деловитее. — Долг закроем сегодня. Я дам деньги, продадите участок. Торн решит, что его люди вас припугнули, получили своё и уехали.
Она помолчала.
— Но Торн теперь меньшая из ваших проблем. Ты же сам видел, что она такое со своей рысью. Одно дело, терпеть клеймо «проклятых» из-за её рыси. Но сегодня всё зашло дальше. Совет уничтожает не только Виржа. Он зачищает весь род.
— И что ты предлагаешь? — спросил отец.
— Ничего я вам не предлагаю. Деньгами помогу и уеду к морю, пока за вами не пришли. И Ждана я забираю с собой.
— Велина…
— У меня дом там большой, я одна. Будет помогать по хозяйству. — Тётка перешла на быстрый, торопливый шёпот.
Утром у крыльца уже ждала повозка. Ждан первым же запрыгнул внутрь, крепко прижимая к груди своего лиса. На сестру он так и не посмотрел.
Тётка Велина взяла вожжи, натянула их и напоследок обернулась к Яре.
— Держи спину ровно, — бросила она.
Повозка тронулась, колёса застучали по камням, и они уехали. Вечером Тиша позвал Яру к столу. По коридору он шёл следом, держась в десяти шагах.
За столом пустовало место Ждана. Отец ел одной рукой, не поднимая глаз. Мать не притронулась к еде. Стоило Полыни пошевелиться под столом, как все трое замирали. Яра не смогла проглотить и половины каши.
Ночью сон так и не пришёл. Яра лежала на спине, всматриваясь в непроглядную тьму над головой. В тишине спальни снова и снова оживал дневной гул, а в ушах эхом отзывались сухие, въедливые слова рыси.
— Полынь… — наконец прошептала она в тишину. — Кто такие Виржи?
Рысь тяжело вздохнула рядом, и в полумраке блеснули её янтарные глаза.
«Лучше один раз показать, чем долго объяснять», — отозвалась Полынь по их общей нити.
И в следующую секунду сквозь связь хлынуло чужое, глубокое воспоминание.
… Залитый солнцем чужой городок из далёкого прошлого, рыночный гул, запах печёного хлеба и конского пота. Рядом шёл Радим, совсем ещё молодой, уверенно ведущий юную рысь сквозь толпу.
В дальнем конце площади показались всадники в серых плащах Совета. Толпа расступилась. Всадники остановились у лавки с горшками, перед темноволосым человеком в потёртом буром кафтане. У его ног трусила тощая рыжая собака.
— Именем Совета, вы задержаны, — отчеканил старший, обращаясь к нему.
Темноволосый мужчина опустил ладонь на загривок пса, и в следующий миг пропал из виду вместе с псом.
Трое всадников легли на мостовую за три удара сердца. Никто даже не увидел, как мужчина, к которому обращался стражник, их достал. Толпа с криками отхлынула, кто-то опрокинул корзину, яблоки покатились под ноги.
А потом из узких переулков с двух сторон площади ровным, чеканным шагом начали выходить остальные солдаты Совета. Ряд за рядом, отрезая пути к отступлению. Копья сомкнулись в сплошную стальную стену.
Стена шла на него, и он её ломал. Снова и снова. Но подкрепление не прекращало прибывать. Солнце тем временем клонилось к закату.
Рыжий пёс больше не был рыжим. Морда его выцвела до грязно-белой, будто он разом состарился на десять лет. Волосы мужчины тоже поседели, и он стоял, опустив руки и часто дыша.
Стена снова пошла вперёд. Пёс прыгнул первым, но прыгнул медленно, и арбалетчик успел прицелиться. Стрела прошила собаку в воздухе.
Мужчина рванулся к псу. Опустился на колено, пытаясь прикрыть его собственным телом.
Свистнули тетивы. Первая стрела вошла ему в плечо, вторая, между лопаток. Он всё ещё тянул пальцы вперёд, когда третья швырнула его на камни — лицом к лицу с умирающим псом. Тот в последний раз слабо ткнулся носом в его ладонь, и они оба затихли.
Наступила жуткая тишина. Но уже через минуту людской поток снова пришёл в движение, обтекая два окровавленных тела и старательно отводя глаза. Серые плащи спокойно выдёргивали стрелы из своих мёртвых и возвращались в сёдла.
Полынь дрожала так, что эта дрожь отдавалась сквозь связь у Яры под рёбрами. Радим крепко обнял молодую рысь и держал, пока последний всадник не скрылся из виду.
«Кто был этот мужчина с собакой? — испуганно толкнулась мысль Полыни. — Почему за ними пришёл Совет?»
— Их называют Виржами, — тихо ответил Радим. — Это редкость. Человек и его Дуо сливаются в единое целое и выходят далеко за грани обычных людских возможностей.
«Тогда почему их убивают?! Это же дар!»
— Точно никто не знает. — Радим поднялся и отряхнул колени. — Говорят, когда-то во главе Совета стоял Вирж. И понадобилась целая армия, чтобы его свергнуть. После этого новый правитель решил, что второго такого Совет уже не переживёт. Виржей объявили вне закона, а их силу опасной.
Он коротко скомандовал:
— Пора идти.
Яра лежала в темноте, а её сердце бешено колотилось.
«Значит, никому нельзя об этом знать», — сказала Яра.
«Да», — подтвердила Полынь.
«Но родители и Гордей — они же всё видели», — растерянно сказала она по связи.
«Им опасно тебя выдавать: у Виржа убивают всю его родню. Говорят, что эта сила может передаваться по кровной линии», — отозвалась Полынь.
А внизу, за дверью, всё ещё горела свеча. И мать с отцом о чём-то тихо спорили.
Свеча внизу погасла уже глубокой ночью. Голоса стихли, а Яра всё лежала и смотрела в потолок, будто там могло быть написано, что теперь делать с этой силой.
Она подняла ладони и всмотрелась в них в темноте.
Тонкие пальцы с обкусанными ногтями. Самые обычные руки.
И ими же она отбросила наёмника к двери, будто он ничего не весил. Яра медленно сжала пальцы. Ничего не происходило. Сжала сильнее, до боли хрустнув косточками. Потом осторожно ухватилась за край кровати и потянула, почти ожидая, что дерево треснет под пальцами. Кровать даже не скрипнула, и Яра отпустила её.
Огонь внутри спал, свернувшись где-то на дне, как зверь после охоты.
«Не спишь», — сказала Полынь.
— Не сплю.
«Я тоже».
Яра повернула голову к рыси.
— Полынь. Я чудовище?
По связи шло что-то тяжёлое, тягучее. Рысь подбирала слова.
«Ты ребёнок, который сегодня спас свою семью. Вряд ли чудовище так бы поступило».
Яра села на кровати, обхватив колени. В доме было тихо, только где-то далеко скрипела половица, то ли отец не спал, то ли ей казалось.
— Они меня теперь боятся. Даже Тиша теперь избегает меня.
«Его сегодня чуть не зарезали. Дай ему время. А вот радость Гордея меня смущает», — сказала Полынь.
Яра запустила пальцы в шерсть на её загривке — привычным движением, не думая, — и Полынь качнулась ей навстречу, подставляя голову.
— Что теперь будет?
«Не знаю».
— Ты же всегда знаешь.
«Не всегда. — Рысь толкнулась лбом ей в колено, тепло и тяжело. — Иногда я просто говорю уверенно, чтобы тебе было спокойнее».
Яра фыркнула и тут же зажала себе рот ладонью.
Полынь уловила это по связи и толкнулась сильнее. Дверь в комнату была слегка приоткрыта, и сквозь узкую тёмную щёлку отлично просматривался уголок соседней комнаты — там, в своей корзине, свернувшись клубом, спал отцовский барсук.
«Смотри», — сказала Полынь и уставилась прямо в дверной проём.
За стеной завозились, и раздалось брюзгливое ворчание, то самое, знакомое, что Яра слышала постоянно.
«Вот», — с глубоким удовлетворением произнесла Полынь и опустила голову на лапы.
Ворчун поворочался и стих.
— Ты что сделала? — прошептала Яра.
«Просто посмотрела в его сторону».
— Он что, это сквозь сон почувствовал?
«Ага. Меня саму это удивляет. Стоит мне взглянуть, он начинает брюзжать».
Яра приподнялась на локте, вглядываясь в темноту. Полынь неторопливо подняла голову и опять на него посмотрела. За стеной тут же заворчали громче прежнего. Яра захихикала.
Полынь отвернулась и закрыла глаза с самым невинным видом. Барсук побубнил ещё немного и затих. Рысь приоткрыла один глаз и медленно повернула морду к стене. Он взорвался таким негодующим фырканьем, что разбудил мать.
— Что там у него? — донеслось из-за стены.
— Полынь! — беззвучно выдохнула Яра. Плечи предательски задрожали.
«Я не виновата. Он слишком чувствительный».
— Ты же специально над ним издеваешься!
«А тебе он не надоел? Пять лет ворчит на нас при каждом удобном случае».
— Полынь…
«Может, ещё разочек?» — деловито предложила Полынь.
— Нет!
«Как скажешь».
Всё стало тихо, и через минуту барсук опять заворчал.
«ПОЛЫНЬ».
Рысь забралась на кровать целиком, всем телом, и улеглась рядом, придавив Яре ноги.
— Ты тяжёлая, подвинься.
«Сама подвинься, я утомилась. Мстить — тяжёлый труд».
Глава 4. Десять лет спустя
Официально Яра Сивер была мертва уже десять лет.
Так числилось в бумагах Совета: погибла при нападении на дом Сиверов. С тех пор по земле ходила Кира Брит.
Она снимала полдома на тихом краю города, у вдовы-кружевницы, что знала её как спокойную вежливую постоялицу, которая платит вперёд и не водит гостей. По утрам Яра здоровалась с соседкой, с молочником из дома напротив, кивала мяснику на углу.
Полынь такую жизнь ненавидела. Её приходилось прятать, выводить в сумерках, и всякий раз, когда Полынь жалась к стене чужого переулка, по связи от неё шло злое: «Не так мы с тобой должны жить».
После той ночи, когда проснулась сила Виржа, её через несколько дней увезли на тихий край города и поселили в заброшенном домике, сказав всем, что Яра Сивер пропала при нападении на дом.
В основном навещал её только Гордей, принося продукты и пару монет. Тишу к ней строго-настрого не пускали, а Ждан к тому времени уже обживался у тётки Велины у моря. В какой-то момент Гордей начал приносить ей счётные книги семьи, и она их разбирала. Дыры в хозяйстве, что копились годами, стали затягиваться одна за другой.
Так бы всё и тянулось, если бы Гордей опять не сел за карты. Он проигрался Велизару Дану, одному из членов Совета. Мало того, за вином его совсем развезло, и он распустил язык: спьяну разболтал, что бизнес вытягивает его сестра, обладающая феноменальной памятью на числа.
После этого Велизар к ней в дом явился лично. Он не спеша перебирал пальцами загривок сидевшего у его кресла белого волка и сыпал вежливыми словами.
— Яра Сивер официально умрёт, — произнёс Велизар ласково. — А вот Кира Брит, которая появится на её месте, будет работать на меня. Как раз поможешь брату отработать долг Гордея: будешь считать, проверять, вытаскивать наружу чужие тайны из купеческих книг. Зато твоя семья наконец вернётся в общество, ведь проклятой дочери у них больше не будет.
«Не соглашайся. Они тебя не спасают, Яра. Тебя продают, чтобы выкупить шкуру этого труса. Одного ребёнка на другого обменивают. Мы выживем сами», — рычала Полынь, и этот злой рокот вибрировал в Яре по связи.
Но Яре было пятнадцать, и сил отказаться она в себе не нашла. И сказала «да». Полынь же разочарованно отвернулась.
За десять лет долг Гордея так и не кончился.
В то утро Гордей пришёл сам — единственный из родни, кто ещё переступал её порог. За эти годы он осунулся: у глаз и рта залегли морщины, которых Яра не помнила, между бровей встала жёсткая складка, и в светлых волосах на висках уже пробивалась седина. Он сел, не сняв плаща, а его сова устроилась на спинке стула, глядя на Яру тем же цепким, деловым взглядом, что и он.
Полынь, дремавшая у печи, при виде Гордея подняла голову и недвусмысленно зарычала. Рысь его не переваривала.
— Тебе работа, — сказал он вместо приветствия и положил на стол бумаги с печатью Совета.
— Ну, рассказывай, что за работа, — сказала Яра, не притронувшись к документам.
— Дом Вольх влез в крупный спор с домом Кейне. Три месяца назад Кейне перекупил у них северный маршрут — Вольхи разом потеряли четверть оборота. Теперь Мирослав из Вольх ищет, чем ответить. Совету невыгодно, чтобы он ответил слишком быстро. Нужен человек внутри.
— Он отказал нам когда-то, — сказала Яра. — Вдруг он меня помнит.
— Вряд ли он вообще помнит о том предложении, да ещё ты сильно выросла и изменилась. — Гордей подвинул бумаги ближе. — У Совета к нему сейчас дело по этому спору, пошлют своего ревизора разобраться в книгах. Войдёшь как Кира Брит. Осмотришься, влезешь в его дела, найдёшь, чем его задержать. Остальное, по обстоятельствам.
— Сколько у меня времени?
— Два месяца. Велизар ждёт отчёт через два месяца.
— А если отчёта не будет?
Гордей наконец поднял на неё глаза.
— Опять ты с этим глупым вопросом. Он тебя один раз похоронил на бумаге. Второй раз похоронит по-настоящему. И ему за это ничего не будет, Яра. Он же сидит в Совете.
Она наконец взяла в руки бумаги, на которых виднелся знакомый росчерк Велизара Дана.
— Будь готова через три дня. — Гордей поднялся.
Сова величественно расправила крылья, собираясь слететь со спинки стула, но Полынь, лежавшая до этого смирно, резко спружинила. Одно быстрое движение, и широкая пятнистая лапа шутливо пронеслась в миллиметре от совиного клюва. Птица от такой наглости растеряла всю гордость: заухала, выдала хлопающий кувырок в воздухе и мёртвой хваткой вцепилась Гордею в плечо, едва не сдёрнув с него плащ.
«Ой, промахнулась. Какая досада. В следующий раз буду целиться лучше», — довольно проурчала Полынь в голове у Яры.
Гордей сердито поджал губы, пытаясь отцепить когтистую любимицу от своего плеча.
— И, Яра. — У двери он всё же обернулся. — Контролируй свою рысь, у неё ужасный характер.
— Я не управляю её инстинктами, — усмехнулась Яра.
Гордей ушёл. Яра осталась сидеть с бумагами в руках. За окном переулок жил своей жизнью: кружевница развешивала на солнце бельё, переплётчик отпирал лавку, где-то смеялись дети. Через три дня Яра войдёт под чужим именем в дом человека, который когда-то мог стать её мужем. Три дня на сборы. Шестьдесят, на всё остальное.
Она посмотрела на рысь. Рысь посмотрела на неё — жёлтыми, спокойными глазами, в которых впервые за десять лет не было злости. Было что-то похожее на нетерпение.
Глава 5. Цена невидимости
Заживляющая мазь пахла отвратительно: горько, остро и почему-то горелыми волосами.
Яра поморщилась, глядя в крошечное, треснувшее пополам зеркало, и аккуратно вбила зелёный крем в темнеющий на скуле синяк. Завтра он станет жёлто-зелёным, и придётся просить у хозяйки-кружевницы плотную пудру, чтобы не пугать соседей.
На стол, едва не смахнув стопку бумаг, опустилась тяжёлая, пушистая лапа с тёмными когтями. Полынь даже не открыла глаз, просто вытянула переднюю лапу и с глухим, требовательным «мррр» пихнула Яру в локоть.
— Я только вчера заработала нам на три месяца аренды, а ты требуешь почесушки? — вслух спросила Яра, хотя по связи уже летело кошачье, ленивое: «Чеши. Спрррава. Ближе к кисточке».
Яра закатила глаза, но баночку отставила. Пальцы привычно зарылись в жёсткую, тёплую шерсть на загривке рыси. Полынь удовлетворённо вздохнула, потекла по кровати пушистым тестом и уронила голову Яре на колени.
Но за эту тихую жизнь надо было чем-то платить, а денег ей не давал никто.
Совет не платил своим призракам. Велизар Дан считал, что спасение Гордея от долговой петли, уже достаточная плата за то, что Яра раз в месяц или два исчезала на пару дней, вскрывая чужие приходные книги. Семья Сиверов тоже не присылала ни медяка: для них она была мертва, удобная строчка в документах, не требующая расходов.
На краю стола лежала стопка потрёпанных тетрадей. На одной ещё виднелись белые следы от муки: это были расчёты для местной булочной. На второй, пахнущей свежей стружкой, Яра вчера закончила сводить баланс для столярной мастерской мастера Тора. Маленькие бизнесы платили немного, но честно: мешком зерна, куском хорошего сала или парой серебряных монет.
Но на аренду половины дома этого всё равно не хватало.
Раз в несколько месяцев, когда кошелёк становился совсем лёгким, Яра надевала старый плащ, красила косу чёрной краской, которая смывалась тем же вечером в ванне, и уходила в портовые кварталы.
Там, в подвалах заброшенных складов, где пахло элем, потом и кровью, проводились подпольные бои. Благородной крови на этом ринге не было: дрались портовые девки, ремесленники, прачки и те, кому срочно требовались деньги.
Каждый день, когда город ещё спал в предрассветном тумане, они уходили в глухую рощу за пустырём. Яра бегала, а рысь бесшумно неслась рядом серой тенью. Они тренировались до изнеможения, а потом спокойно шли обратно домой.
Вчерашняя соперница выдохлась уже на третьей минуте, так и не сумев поймать юркую Яру, и теперь выигранный кошель с золотыми монетами надёжно лежал под половицей.
Яра пискнула, когда голова Полыни случайно коснулась её бока. Вчера ей всё-таки прилетело туда кулаком, и теперь на рёбрах расплывалась огромная багровая гематома.
Горячий, шершавый язык Полыни осторожно прошёлся по распухшим костяшкам.
Лишь после этого рысь подняла свои большие янтарные глаза, полные глубокого понимания. Она чувствовала её боль по их общей связи.
«Дура ты, Яра», — с тяжёлым мысленным вздохом прилетело ей.
— Сама знаю. Зато аренду закрыли, — буркнула в ответ она.
Рысь вздохнула. Вместо того чтобы по привычке закрыться, она вдруг подалась вперёд и прижалась широким тёплым лбом к Яриному плечу.
Полынь делилась воспоминанием, чтобы заглушить физическую боль Яры своим старым, бережно хранимым теплом.
… За окном шумела мягкая метель, но в кабинете Радима было жарко от камина. Пахло горьким дымом полыни, сухими травами и старой бумагой. Радим сидел в глубоком кресле, лениво перелистывая какую-то толстую книгу.
А на ковре у его ног возился маленький мальчик. У ребёнка были густые, смешные тёмные бровки и упрямый рот, который сейчас расплывался в беззубой улыбке.
Малыш с упорством штурмовал спящую на ковре рысь. Он цеплялся крошечными пальчиками за её пятнистую шерсть, пытался оседлать её широкую спину и смешно лепетал что-то на своём детском языке. Молодая Полынь лишь лениво подёргивала хвостом, позволяя ребёнку ползать по себе, как по огромной подушке.
— Ну всё, разбойник, оставь зверя в покое, — со смехом отозвался Радим. Он отложил книгу, легко подхватил мальчика под мышки и подбросил в воздух. Мальчик залился звонким, чистым смехом. Радим прижал его к себе, потрепал по тёмной макушке и шепнул:
— Вырастешь — главой дома станешь. Великим человеком будешь.
Воспоминание погасло так же мягко, как и началось.
Яра сидела неподвижно, её пальцы всё ещё были зарыты в шерсть Полыни, а на глазах выступили слёзы. Боль в рёбрах действительно утихла, отступив перед чужой нежностью.
— Твой бывший Дуо любил его, — сказала Яра.
«Да, Радим души в нём не чаял», — отозвалась Полынь в её голове.
Яра разглядывала свои ладони. Память о мальчике, которого качали на руках, принесла с собой тепло. И всё же где-то глубоко кололо. Его любили так легко, будто иначе и быть не могло.
Глава 6. Порог
Усадьба Вольхов была именно такой, какой Яра её представляла.
Это был массивный, сложенный из векового тёмного камня дом, чью монументальность смягчали большие, красивые окна. Ни гербов на воротах, ни позолоты. Те, кто тут жил, не хотели показывать, сколько у них денег.
Ворота открылись без лишних вопросов. Привратник лишь скользнул взглядом по печати, молча кивнул, и Яра с Полынью вошли во двор. Тяжёлые створки за их спинами затворились с тихим клацаньем.
Усадьба готовилась ко сну. В нижних окнах гасли огни, а наверху, наоборот, загорались. Яра поднималась по лестнице и повторяла про себя, как заведённая: она войдёт, найдёт управляющего дома, представится, скажет про проверку Совета, попросит доступ к книгам. А потом, по обстоятельствам, как велел Гордей. Ей исполнилось двадцать пять лет, и десять из них, с тех пор как Яру Сивер записали в мёртвые, она переступала чужие пороги под чужим именем, но привыкнуть к этому так и не вышло.