Десятая зима

Глава 7. Три ночи (Мирослав)

Книги лгут так же, как люди. Особенно торговые.

Мирослав знал это лучше многих, потому что сам не раз заставлял их лгать. В любом деле, если копнуть достаточно глубоко, отыщется дыра: не проведённый платёж, накладная задним числом, остаток, что не сходится на самую малость. У честных домов дыр меньше, у нечестных — больше, но домов без дыр не бывает вовсе.

А дом Вольх вот уже три месяца, с тех пор как Кейне увёл у него зерновой маршрут, честным быть себе позволить не мог.

Когда от Совета пришло письмо о ревизии, Мирослав перестал спать.

Отец лежал разбитый на побережье и не вставал уже который месяц. Мать была занята им одним. Спросить было не у кого, а это всегда означало одно: решать ему.

Он сидел в счётной палате до рассвета и читал собственные торговые книги, выискивая бреши. Те записи последних недель, где видно было, как дом метался: спешные сделки себе в убыток, занятые под грабительский процент деньги, поставщики, к которым он стучался и которым нечем было заплатить.

Каждую такую дыру он либо зашивал, переписывал, дробил, прятал в законный расход, — либо уводил так глубоко, что найти её можно было, только заранее зная, что ищешь.

К утру третьей ночи он знал свои книги лучше приказчиков, что их вели.

И всё равно было неспокойно. Совет посылал ревизора неспроста.

— Наедине с книгами я его не оставлю. Буду стоять над душой, сколько понадобится, — сказал Мирослав вслух Туману.

Туман приоткрыл один глаз. «Ты несколько раз переписал эти книги. Ты боишься Совета?»

«Нет. Всё, за что они могли бы зацепиться, я закрыл».

«Тогда чего?»

Мирослав помолчал.

«Книги могут показать займы, невыгодные сделки, уходящих поставщиков. Если проверяющий будет умён, он заметит, что у Вольхов сейчас не лучшее время».

Свои слабости Мирослав показывать не любил.

Поздно вечером, когда он уже почти не видел строк, Туман вдруг поднял голову.

«В доме чужой запах», — сказал он.

Мирослав взял лампу и открыл дверь.

Он готовился увидеть унылого чинушу из Совета с гербовой бумагой. Но никак не молодую женщину с тяжёлой светлой косой на плече.

А потом он разглядел её зверя. Рука опустилась по направлению к рыси неосознанно, и он лишь в последний миг заставил себя отдёрнуть её.

Дни без сна брали своё. Он провёл ладонью по колючему от щетины подбородку, и сил хватило ровно на то, чтобы сказать несколько слов, прочесть письмо и велеть слуге устроить гостью в покоях для приезжих. Разговор он отложил до утра.

И только уже засыпая, поймал последнее: Совет, скорей всего, специально отправил к нему молодую, красивую ревизоршу, чтобы отвлечь его.

Глава 8. Чужие книги

Ей отвели простую и чистую комнату в гостевом крыле.

Уснуть удалось не сразу, потому что сначала они с Полынью поругались.

«Ты мне так и не ответила! Ты не говорила, из какого Радим рода. Почему, когда Гордей назвал фамилию, ты не сказала мне сразу, куда мы поедем?» — сказала Яра, едва за слугой закрылась дверь.

«Потому что ты бы сюда никогда не приехала, боясь, что они меня узнают».

Яра открыла рот и закрыла.

«Так и есть. Я бы отказалась от этой проверки», — сказала Яра.

И вот тут Полынь наконец подняла на неё жёлтые глаза.

«Я хотела здесь побывать. Ещё хотя бы раз».

В комнате стало очень тихо.

— Ты поставила свою тоску выше наших жизней, — тихо сказала Яра.

«Мне очень стыдно. Но если ты спросишь, сделала бы я так снова, я бы сказала: да», — сказала Полынь.

Яра легла на кровать, закрыв лицо подушкой. Полынь забралась на кровать, устроилась у неё за спиной и ткнулась мордой в затылок.

— Не подлизывайся.

Рысь замурчала.

— Полынь, я серьёзно.

Мурчание стало громче. Тёплый шершавый нос протолкнулся сквозь волосы к самой макушке, и Полынь принялась вылизывать ей пробор, медленно, тщательно, как вылизывают котёнка.

Она делала так с той первой ночи, когда Яре было десять. И прекрасно знала, что Яра любила этот её материнский жест.

— Это нечестно, — сказала Яра в подушку.

«Он меня не узнает», — сказала Полынь и не остановилась.

«Будем надеяться», — вздохнула Яра.

Уснула она только под утро.

Полынь всю ночь тихо сопела и даже не проснулась, когда Яра вставала, чтобы достать из шкафа ещё одно одеяло. Рысь лежала у самой двери, уткнувшись носом в порог, и вовсе ничего не сторожила. И это в чужом доме, где ей полагалось бы не смыкать глаз.

За Ярой пришли, когда рассвело. Слуга провёл её сквозь весь дом, сделав лишь короткую остановку в столовой, и повёл дальше.

Вытянутый кабинет дома Вольх тонул в тени высоких окон. До самого потолка возвышались шкафы, забитые томами в строгих тёмных переплётах. В комнате не было ничего лишнего: два стола, пара кресел и диван.

Мирослав ждал её у окна.

Дневной свет изменил его до неузнаваемости. Ночью он показался ей всего лишь измученным мужчиной. Теперь перед ней находился хозяин дома: подтянутый, опасный, в чёрной рубашке с небрежно закатанными рукавами.

Из-под скрещённых на груди рук выглянуло серебро родового перстня. Карие глаза мужчины смотрели, словно сканируя, и необходимо было слегка задирать подбородок, чтобы не проигрывать в этой безмолвной дуэли. Солнечный свет высветил короткие тёмные волосы.

В косом луче рассеянного солнца у самого окна нежился огромный самец пумы. Вытянувшись во весь рост, он казался вылитым из жидкого золота, настолько ровно отливала глянцем его гладкая песочная шкура. При виде Полыни он сразу поднял голову, встретившись глазами с её кошкой.

Туман — его имя Яра знала из бумаг, он был вдвое крупнее её рыси. Полынь остановилась в дверях и села. Два зверя смотрели друг на друга через всю комнату, и ни один не отводил взгляд первым.

— Доброе утро. Надеюсь, вы выспались, — сказал Мирослав.

— Благодарю. Вполне.

— Садитесь. — Он указал на второй стол, где уже лежали приготовленные книги. — Совет пишет, что вам нужен доступ к торговым записям дома за последний год. Они здесь. Спрашивайте, если что понадобится.

И при этом он не сел сам. Встал поодаль, у окна, скрестив руки.

Яра поняла: он не уйдёт. Она будет работать у него на глазах, все пятьдесят восемь дней, если понадобится. Он не доверял ни ей, ни бумаге Совета, ни самому Совету и не считал нужным это скрывать.

Его дядя одобрил бы.

Яра села и открыла первую книгу.

Она только начинала вести пальцем по строкам, а чутьё само ловило несоответствия: вот здесь оборот просел на четверть, и просел разом, в один месяц, три месяца назад, вот контракт на зерно, перечёркнутый и закрытый досрочно, вот спешные, нервные записи последних недель — Вольхи метались, искали нового поставщика, тыкались то на юг, то на восток и всюду опаздывали. Кейне успел везде раньше. Всё было ровно так, как говорил Гордей.

— Вот эта статья. Объясните, что за расход, — сказала она, нарочно ткнув в первую попавшуюся.

Мирослав пояснил. Коротко, точно, ни одного лишнего слова.

Они работали так до самого полудня. Он подавал ей книги, неотрывно следя за реакцией, а она принимала их, искусно притворяясь, будто смыслит в них куда меньше, чем на самом деле. Дважды он намеренно сбил порядок записей, проверяя её на прочность. Она заметила подвох оба раза и оба раза предпочла смолчать.

Книга раскрылась ровно на спорном контракте — том самом зерновом соглашении, которое Кейне увёл из-под носа у Вольхов. Увлёкшись, Яра скользнула взглядом по строчкам цифр и высказалась вслух раньше, чем успела прикусить язык.

— Здесь неустойку считали по старому положению. По-новому она вдвое меньше. Если бы вы оспорили контракт через Совет, а не отпустили поставщика, Кейне завяз бы в тяжбе на год. Вы потеряли этот год сами.

И осеклась.

Туман в полосе света поднял голову. Полынь у двери приоткрыла глаза.

«Выпендрёжница», — уронила она по связи, лениво и очень довольно.

Мирослав отлепился от окна, подошёл к столу.

— Любопытно, — сказал он негромко. — Не знал, что ревизоры считают не только неустойки. Удивлён вашими познаниями.

Тёмные глаза неспешно прошлись по её лицу, внимательно, оценивающе, задержавшись на губах на один удар сердца дольше, чем позволял деловой разговор, — и вернулись к её карим глазам.

— И всё же странно, — проговорил он тише. — Я будто бы вас уже где-то…

Он не договорил. Чуть склонил голову, разглядывая её.

«Осторожно, — толкнулась по связи Полынь. — Он умнее, чем тебе хотелось бы».

— Вряд ли, — сказала Яра Мирославу, спокойно закрывая книгу, и порадовалась, что голос не выдал ничего из того, что творилось под рёбрами. — Мы не встречались. Я бы запомнила.

— Да, — произнёс Мирослав, не отводя взгляда. — Меня обычно запоминают.

— Не сомневаюсь, — сказала Яра и вернулась к книге.

Он наконец отступил, и Яра позволила себе мысленно выдохнуть.

Первый поединок был окончен.

Она не проиграла. Но и не выиграла: за полдня она не нашла в этих книгах ровным счётом ничего.

Глава 9. Дыры в книгах (Мирослав)

Утром Туман первым заметил их приближение. Зверь даже не пошевелился, продолжая греть бока на солнышке, но в голове Мирослава раздался его сонный, ленивый голос: «Идёт твоя головная боль».

Дверь отворилась, и гостья вошла внутрь.

Она была слишком молода, по его мнению, для такой работы. Тяжёлая белая коса через плечо, лицо — такое же светлое, холодное, с карими глазами. И совершенно нетипичная для ревизора фигура: спортивная, поджарая, с крепкими бёдрами, которые облегающие штаны только подчёркивали.

Поймав себя на том, что разглядывает её подтянутую фигуру, Мирослав мысленно дал себе затрещину. Нашёл время. Не для того он пахал без продыху последние дни, чтобы пускать слюни на ищейку, явившуюся по его душу.

Её зверь проскользнул в кабинет следом и чинно устроился у самого порога. Мирослав кивком указал гостье на стол, где её уже ждали пухлые гроссбухи, а сам отошёл к окну, привычно скрестив руки.

Поймать её было не на чем. Ни одной ошибки, ни единого лишнего вопроса, всё безупречно. Дважды он умышленно подсунул ей записи не по порядку, но она и виду не подала, что заметила подвох. Стоило какой-то строке ей не понравиться, как между бровей залегала тонкая морщинка, а карие глаза цепко бежали по столбцам цифр, быстро, точно, ни разу не сбиваясь.

Но чутьё, которое обычно не подводило, упрямо твердило: здесь что-то не так.

А затем она нашла его ошибку. Всего за полдня.

Мирослав не повёл и бровью. Умна. Побольше бы таких в его деле, и половину убытков этого года удалось бы избежать.

Но если она за полдня нашла эту ошибку, то сколько ей нужно времени, чтобы увидеть те, что он прячет?

Она поднялась со своего места и неторопливо подошла к шкафу, чтобы взять другую книгу.

«Ну? И что ты думаешь об этой парочке?» — лениво поинтересовался в его голове голос Тумана.

Мирослав остался у стола, хмуро наблюдая за тем, как ей приходится тянуться к верхней полке, отчего её силуэт казался ещё тоньше.

«Думаю, Совет копает под меня всерьёз, раз прислал её, — мысленно отозвался он. — За такую голову я бы охотно перебил цену и забрал её у Совета».

Она тем временем нашла нужную книгу и вернулась на своё место. Устроившись за столом, привычным движением перекинула волосы со спины на грудь.

Туман на реплику хозяина не ответил. Янтарные глаза с расширенными зрачками следили за длинной косой, качающейся у бедра девушки. Мирослав хмыкнул.

«Слушай, гроза побережья, прекрати гипнотизировать её, — мысленно одёрнул его Мирослав. — В тебе весу как в добром телёнке, клыки в палец длиной, а ты завис, как котёнок над мотыльком. Несолидно как-то».

«Сам ты котёнок, там на конце кисточка, — оскорблённо проурчал Туман. — Она её то туда перебросит, то сюда. Кончик же шевелится! Я просто контролирую потенциальную угрозу. Вдруг эта волосатая змея на нас нападёт?»

«Угрозу, как же, — мысленно фыркнул Мирослав и, тоже засмотревшись на тяжёлое плетение её волос, добавил: — Ладно, только не напугай нашу гостью».

Глава 10. Корабли

Яра знала, что ревизию можно растянуть ровно настолько, насколько ей вздумается, — и что Мирослав понимает это не хуже неё.

Они оба притворялись. Она, что считает медленно и въедливо, как положено добросовестному ревизору. Он, что у главы дома Вольх нет дел важнее, чем стоять у окна и смотреть, как незнакомая женщина листает его торговые книги. Дел у него было через край: Яра видела это по тому, как часто в дверь скреблись приказчики. И всё равно он не уходил.

Более того, со временем он стал переносить в кабинет и свои дела. Садился с бумагами прямо напротив неё, и они часами работали бок о бок, каждый над своим, в глубокой, почти уютной тишине. Лишь изредка Мирослава отвлекали дела усадьбы, и тогда он уходил, но всегда ненадолго.

Однажды он развернул к ней письмо от поставщика, к проверке никак не относившееся, спросил, что бы она сделала, — а час спустя Яра услышала, как он отдаёт управляющему ровно это распоряжение.

Он подбрасывал ей вопросы: откуда она родом, где училась счёту, давно ли при Совете. Яра отвечала односложно. Пятнадцать лет молчания научили её держать личное при себе. И она видела, что это его злит.

К полудню кабинет штурмовали: управляющий, поверенные, люди от разных высоких домов. Мирослав решал всё на ходу, по памяти, без единой заминки в именах или расчётах. Он ворочал такими суммами и чужими жизнями, что у Яры сводило зубы от уважения.

«Ты на него смотришь уже как-то по-другому», — заметила Полынь, лёжа в углу.

«Я на него вообще не смотрю», — ответила ей Яра и сильнее нажала пером на бумагу.

Она подняла глаза на Мирослава. Тот у дальнего стола слушал приказчика, одновременно просматривая ведомость, и ответил на вопрос раньше, чем человек успел договорить.

Дом Вольх поднялся высоко, и за это другие дома, у которых не вышло, ненавидели его только сильнее. Раньше Яра думала о Мирославе как о человеке, которому просто повезло родиться в богатой семье. Теперь, глядя на него, склонённого над убытками за полночь, она впервые допустила мысль, что он всё это богатство заслужил.

Но тут же себя одёрнула. Она здесь не для того, чтобы сомневаться в своей неприязни к нему, — у неё приказ Совета.

Но помимо Совета была ещё Полынь. Стоило Мирославу в очередной раз покинуть кабинет, как рысь бесшумно поднялась со своего места. Она подошла ближе, мягко ткнулась лбом в колено Яры, и в её золотистых глазах проступила просьба.

«Раз уж ты здесь, в этом доме, попробуй узнать, кто убил Радима», — прокатился в сознании Яры голос её спутницы.

Отголосок горя ударил под дых. Она крепко запустила пальцы в густой мех на холке рыси, пытаясь забрать хотя бы часть её боли себе.

«Я сделаю всё, что смогу, обещаю, — беззвучно ответила она. — Но с чего начать? Где искать зацепку?»

«Радим был осторожен. Он записывал кодом всё, что считал важным, и вписывал эти шифры в кое-какие книги. Эти книги нужно найти», — ответила Полынь.

Оставшись одна во время вечернего перерыва, Яра тут же принялась за дело. Прислушиваясь к каждому шороху за дверью, она наскоро проверила книги, оставшиеся на столе. Пальцы торопливо перелистывали тяжёлые торговые фолианты и реестры, глаза искали тайные знаки или скрытые пометки на полях, но нужных бумаг здесь не оказалось. Мирослав был слишком осторожен: он либо надёжно спрятал их в личных тайниках, либо и вовсе не держал в кабинете.

Вторую неделю Вольх не выпускал её из поля зрения. Эта непрерывная слежка вытягивала силы быстрее, чем сверка счетов, а теперь ещё и лишала возможности разыскать записи Радима.

Пятьдесят дней до полного отчёта. Пятьдесят дней под этим взглядом, и ни одной зацепки ни для Совета, ни для Полыни.

И Яра решила: раз не выходит остаться в тени и обыскать дом тайком, надо действовать иначе. Выйти на свет самой.

Когда мир рушился или бил наотмашь, Яра закрывала глаза и представляла, что играет в игру. Так она когда-то выстояла на бойцовском ринге: сквозь свист и вкус собственной крови она видела только цель, продвинуться дальше. Так она терпела удушливые приказы Совета, обводила вокруг пальца хитрых купцов и выносила из чужих библиотек нужные книги.

Значит, и здесь сыграем. Войти к нему в доверие, расположить к себе настолько, чтобы он перестал видеть в ней присланную ищейку, ослабил контроль и приоткрыл дверь в те уголки дома, куда её сейчас не пускали. А там, в глубине усадьбы, её ждали и его тайны, и книги Радима, и то, что ей нужно было куда сильнее, чем Совету.

Подходящий случай представился сам собой. Корабельный поверенный ушёл, оставив на столе листы с чертежами судов, и Мирослав задержал на них тяжёлый, долгий взгляд.

Яра это заметила. И вспомнила то, что Полынь хранила пятнадцать лет: маленький Мирослав, который таскал дядю на пристань и рисовал углём косые паруса на полях счётных книг, пока никто не видел.

— Красивые обводы, — негромко заметила она. — Вот у того, что с высокой кормой. И нос острый — такой будет отлично резать волну.

Мирослав поднял на неё глаза.

— Вы разбираетесь в чертежах, госпожа Брит?

— Вовсе нет. Просто в детстве я могла часами простаивать в порту, разглядывая суда. Мне казалось, в мире нет ничего прекраснее корабля под парусами.

Это была ложь от начала и до конца.

— Я когда-то мечтал стать корабельщиком. Проектировать суда. Возить грузы под парусами, — признался он.

— Разве для мечты бывает слишком поздно? — мягко спросила Яра.

Его губы тронула мимолётная, непривычно мягкая усмешка.

И только теперь Яра поняла, что впервые за весь разговор не играла.

«Это просто игра, — напомнила она себе. — И победа будет за мной».

Прошло несколько дней. Проверка тянулась, и каждое утро Яра неизменно проводила в кабинете напротив Мирослава.

— Чего бы я сейчас ни отдала за коробку тех миндальных тянучек с Медового ряда, — со вздохом обронила она однажды, отрываясь от книги и сладко потягиваясь. — С детства по ним с ума схожу.

«Осторожнее», — раздался в голове Яры голос рыси. Из своего угла она даже глаз не открыла, но в её мысленном урчании отчётливо слышалась усмешка.

«Я знаю, что делаю», — отозвалась Яра.

Глава 11. Касание (Мирослав)

К концу первой недели Мирослав вынужден был признать: он знает о присланном Советом ревизоре до обидного мало.

Что она не выносит сахар в чае и что забавно морщит нос, когда расчёты не бьются — горсть случайных деталей.

Мирослав привык работать один. Рядом с ним обычно либо ждали распоряжений, либо чего-то хотели. Кира могла часами молчать над своими книгами, и её присутствие почему-то не мешало. Вчера она опоздала всего на четверть часа, а он поймал себя на том, что дважды посмотрел на дверь.

И ни одна не отвечала на главный вопрос: что на самом деле нужно от него Совету?

Отмычка к Кире Брит не подбиралась. Что же, раз так, она должна открыть эту дверь сама.

Мирослав искренне гордился своей тактикой, пока не поделился ею с Туманом.

«Правильно ли я понял? — мысленно проурчал пума, даже не соизволив приоткрыть янтарные глаза. — Великий глава дома решил прибегнуть к соблазнению. Исключительно ради дела, разумеется».

«Всего лишь расположить к себе», — сухо отозвался Мирослав.

«Ну да. Расположить».

Туман приоткрыл один глаз. В нём плескалась такая издёвка, что Мирослав в который раз пожалел, что вообще открыл рот.

«Знаешь, чем плохо врать своему зверю? Тем, что я тебя насквозь вижу».

«И что же ты видишь?»

«А то, что ты вторые сутки косишься на её руки», — благодушно сообщил Туман и зевнул во всю пасть. «Длинные у неё пальцы, да? И как перо держит… А ещё на задницу её пялишься, пока она не видит. Я смотрю, тебя это место в проверке особенно заботит».

«Замолчи».

«Молчу». Зверь потянулся, глубоко выпустив когти в половицу, и снова обмяк. «Только давай уж честно: точно ли ты из-за дела решил её расположить к себе?»

Мирослав не ответил. К исполнению плана он приступил на следующий день. Ему понадобился, как нарочно, именно тот лист — старая опись по зерну у дальнего края её стола.

Он мог бы просто попросить её передать документ. Вместо этого подошёл сам.

Он потянулся за бумагой, склонившись прямо над её плечом. Неторопливо, почти интимно. Рукав его рубашки задел её локоть, а до неё донёсся запах его волос.

— Позволите, — сказал он негромко, уже взяв лист.

Она замерла.

Всего на мгновение. Но от него не укрылось, как дрогнули и потеряли строчку её пальцы.

Неприступная посланница Совета, монолитная стена без единой трещины, вдруг густо покраснела.

«Попалась, — констатировал Мирослав с холодным удовлетворением. — Это оказалось легко».

И тут же по его собственному телу разлилось тепло. Он засмотрелся на этот румянец, забыв про лист в руке.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.