Продленка для майора

— Хотел Яну к вам сегодня привезти. Ты не дома?

— Мы с папой в Абхазии, записались на двухдневный тур, приедем домой только к часу ночи, сынок.

— Понял. Ладно, мамуль, хорошего отдыха. Не отвлекаю.

В голове одни маты. Делать-то что? Ситуация SOS. Можно, конечно, попросить кого-то из приятелей. Есть у меня хорошие и давние друзья в МЧС, готовые прийти на помощь не только в моменты ЧП, но и в рядовых ситуациях. Вот только Яна их почти не знает, для нее это все равно, что остаться с незнакомцем.

Я приближаюсь к выезду из города, на обдумывание и решение проблемы остается все меньше времени — в любой момент может пропасть связь. Поэтому я делаю то, на что никогда бы не решился в обычное время — набираю номер училки и надеюсь, что она не пошлет меня на все веселые буквы, если все-таки возьмет трубку.

***

Выхожу в зону для курения и подкуриваю сигарету, сразу же затягиваясь глубоко. День — пиздень, иначе и не скажешь. Шестичасовой допрос, обыск, отложенные вылеты, суетящиеся люди, нервный персонал. Все это действовало на мозг каждую гребаную секунду. Никотин сразу дает в голову, принося блаженное расслабление. Наверное, поэтому все менты курят — иначе эти трудовыебудни не вывезти.

На улицу уже опустилась ночь, густая и черная. Сейчас бы завалиться в кровать и беззаботно отключиться до утра, но мне еще час ехать до управления и сдавать оружие, а только оттуда домой.

Впервые за несколько часов беру в руки телефон, не до него было. Я отключил к чертям звук и работал, а теперь возвращаюсь в реальность. На часах — половина десятого, на телефоне пара пропущенных вызовов и одно робкое сообщение, от которого меня бросает в холодный пот:

«Мирон Витальевич, это Дина Сергеевна. Мы с вашей дочерью уехали ко мне домой. Мать Яны на звонки не отвечает, вы — тоже. Надеюсь, у вас все в порядке».

Твою же за ногу! В этой суматохе я успел забыть, что дочь теперь живет со мной и что я попросил училку присмотреть за ней пару часов. Евсеева, конечно, упиралась, когда мы общались по телефону. Говорила, что это непедагогично и что я, как родитель, должен нести ответственность, а не перекладывать ее на плечи других взрослых, так или иначе участвующих в жизни ребенка.

Мне оставалось только соглашаться и без конца говорить, что она права. А еще продолжать упрашивать. В итоге Дина Сергеевна великодушно дала мне три часа на решение всех проблем, и я, конечно же, в них не уложился.

Докурив сигарету в две затяжки, мчу на парковку, попутно набирая дежурному и сообщая, что табельное я сегодня не сдам. Иначе дочери придется ночевать неизвестно где.

Ладно, с неизвестно где я, конечно, перегнул. Хотя не могу сказать, что в курсе условий, в которых проживает Дина Сергевна. Может, у нее там семеро по лавкам или престарелые родственники на попечении. Отметать ни один из вариантов нельзя.

Пишу ответное сообщение, что скоро буду, решаясь выслушать воспитательную тираду лично, а не по телефону. Грудь распирает от давящего чувства вины. Что я за батя такой, раз забыл о дочери? Еще даже учебный год не начался, а я уже по всем фронтам облажался.

Заворачиваю в карман перед кофейней. Какое-то очередное мажорское заведение, в котором тридцать миллилитров эспрессо стоят как упаковка молотого кофе, но я тут, собственно, и не ради него. А ради упаковки десертов, которую собирают прямо при мне. Остается только называть пальцы и тыкать имена. Это в качестве извинений для Дины Сергевны. Можно, конечно, было прикупить букет, и я, признаться, с самого начала об этом и думал, но цветы — это жест с явным подтекстом и романтическим интересом. Мы же… такую грань пока не переходили, а провоцировать училку я не хочу. Ее, наоборот, нужно расслаблять, а не злить.

У ее дома вся парковка забита, поэтому приходится останавливаться черт знает где. На часах почти одиннадцать, и я на пару секунд утыкаюсь лбом в руль, переводя дыхание. Желудок требовательно урчит, потому что с завтрака в нем не было ничего, кроме кофе. И меня снова прижимает одиночеством, потому что сейчас я заберу Янку и вернусь в пустой дом, где меня никто не ждет со свежеприготовленным ужином и не встречает полусонной улыбкой.

Это чувство накатывает редко, но с каждым годом оно все продолжительнее и болезненнее, будто к старости лет я становлюсь жутко сентиментальным.

Не давая себе раскиснуть, выхожу из машины и, взяв крафтовый пакет со сладостями иду в подъезд. Поднимаюсь на четвертый этаж, там меня уже встречает приоткрытая дверь.

На лестничной площадке пахнет жареной курицей и шарлоткой — любимый Янкин рацион. Но в квартире училки таких запахов нет, и я даже немного расстраиваюсь. Я замираю на коврике в прихожей, напарываясь на хмурый взгляд Дины Сергеевны.

— Виноват, не отрицаю, — начинаю сразу же, хмуро осматривая скромную квартирку с ободранными обоями и оторванными дверными наличниками. Евсеева неловко переступает с ноги на ногу, будто стыдится, но быстро берет себя в руки. — Это вам.

— Не стоило, Мирон Витальевич, — хоть и отказывается, но пакет все-таки перекочевывает к ней. Дина Сергеевна заглядывает внутрь и сдержанно улыбается. — Спасибо, — сухо благодарит, а мне от ее тона хочется попросить стакан водички, потому что в горле стремительно пересыхает. — Яна уснула за мультиками, — она кивает на комнату, из которой доносится пение Моаны, а я сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза, потому что за неделю я посмотрел этот мультик уже трижды. — Мы были в школе до четырех, а после пошли ко мне.

— Дина Сергеевна, я благодарен вам. И мне не нужен отчет, — произношу как можно мягче, но она не обращает внимания на мои слова, продолжая рассказывать.

— Я накормила ее курицей и пюре, а потом мы вместе пекли шарлотку, — я расплываюсь в глупой улыбке, представляя, как они вдвоем возились на кухне. Идиллическая картина накладывается на тоскливые дрожжи, одолевавшие меня в машине. И все так удачно складывается, что я делаю шаг вперед, намереваясь порывисто обнять училку. Потому что хочется. И потому что могу. Но ее глаза испуганно округляются, а сама она отступает назад и выставляет руки перед собой, явно защищаясь. — У вас что, с собой пистолет?

В целом реакция у училки верная, не подкопаешься. Все адекватные приличные люди так и реагируют — глаза округлившиеся, рот — буквой «о», а тело — напряженное. Дина Сергевна продолжает пятиться. Я — наступаю и тяну к ней руки. Зачем — без понятия: может, пытаюсь таким образом показать, что я не опасен и не собираюсь нападать. А может, очень сильно хочу напасть на ее аппетитную грудь, мелькающую в вырезе домашней рубашки.

К голоду добавляется еще и жажда обладать этой женщиной.

— Без паники, Дина Сергеевна, — сняв туфли, прохожу по коридору. — Это табельное, я не маньяк и не убийца.

— Т-табельное? — она почему-то округляет глаза еще больше и прижимает одну ладонь к груди. Дыхание становится поверхностным и слишком частым. Пиздец, приплыли. Панички мне только не хватало на ночь глядя. Я не особо спец по этим делам, знаю все только в теории. Что там нужно? Дышать по квадрату? Вдох-задержка дыхания-выдох-задержка.

— Вы в порядке? — прикрываю краем пиджака кобуру и делаю шаг назад, согнувшись в три погибели. Так надо. Люди в приступе паники боятся тех, кто выше них.

— Да, — она прикрывает глаза на несколько секунд и делает глубокий вдох. Ее грудная клетка больше не ходит ходуном, Дина Сергевна успокаивается и с медленно приходит в себя. — Вы из органов?

— Так точно, — киваю и улыбаюсь ей так приветливо, как только могу. — У вас был неприятный опыт с полицией?

Она опускает взгляд в пол и поджимает красивые губы. Сжимает кулаки и тут же их разжимает, принимаясь разглаживать невидимые складки на рубашке.

— Можно и так сказать, — неопределенно ведет плечом. Обводит взглядом коридоры.

И следую за печальными глазами, тоже испытывая какую-то ненормальную тоску. Стены без обоев, конечно, выглядят жутковато. Странно она решила ремонт начинать, не убрав ни комоды, ни вешалки из прихожей. Как будто сняла обои и передумала в процессе.

Но… что-то упрямо не бьется. Как будто есть за всем этим другая история. Вряд ли бы Евсеева, которая на работе выглядит идеально, дома с искренним удовольствием живет… вот в этом.

— Делаете ремонт?

— Не хотите чаю? — говорим мы одновременно. — С шарлоткой, разумеется, — добавляет Дина Сергеевна, неожиданно очаровательно мне улыбаясь. Лицо ее преображается, глаза блестят, а на щеке появляется милейшая ямочка. Приходится сдерживаться, чтобы не протянуть к ней свою загребущую лапищу.

— Если честно, я бы и от курицы с пюре не отказался, — совсем уж борзею. Надо было все-таки ей цветы купить, пусть и с подтекстом. Зато все сразу бы стало понятно. А то я как неблагополучный отец — ем где накроют, ребенка оставляю, где примут, а сам шляюсь где попало.

— Вы со мной не рассчитаетесь, — училка качает головой и весело хмыкает. Развернувшись, идет на кухню, плавно покачивая бедрами. Уж не знаю, специально это делает или так выходит само, но эффект производится феноменальный: я роняю слюни и не могу оторвать взгляда от шикарных булочек. Такие нужно мять, шлепать и поощрительно гладить.

— Готов к самому завышенному прайсу. Могу даже содействовать в ремонте.

— Я дотошный заказчик. Одумайтесь, — бросает угрозу, стреляя в меня взглядом через плечо. Уголки пухлых губ приподнимаются в лукавой улыбке. Лиса!

— А я ну очень старательный работник, — хмыкаю, вкладывая во фразу все очевидные и не очень намеки. — Используйте, пока есть возможность, — нагоняю ее в дверях кухни с такой бодростью, будто не клевал носом за рулем, пока ехал по ночной трассе.

— Это разовая акция, Мирон Витальевич. Учтите, — произносит Евсеева по-училкински строго. — Располагайтесь. Руки можете помыть здесь в раковине.

Дина Сергеевна принимается хозяйничать, и последние остатки здравого смысла покидают мое тело, оставляя пубертатного подростка и неотесанного мужлана без должного контроля. Удивительная женщина, не иначе. В школе на нее не то что смотреть, думать не в ту сторону страшно. А дома… ее нужно раздевать и залюбливать всю ночь напролет. Или вот как сейчас, у холодильника. Или на столе, как главное блюдо.

Твою же мать!

Совсем мозги теряю и начинаю думать головкой, игнорируя голову. Но Дина вся такая уютная и домашняя, что мне тоже хочется стать частью этой атмосферы, потому что в сущности не так уж и много нам, людям, надо: чтобы родители жили как можно дольше, чтобы дети росли здоровыми и чтобы рядом был человек, с которым хочется разделить счастье жизни.

Тряхнув головой, выбиваю из нее романтические бредни, потому что моя работа не предполагает личного счастья. И то, что сейчас мне достанется его крупица, уже слишком много.

— Составите компанию? — спрашиваю, когда Дина выставляет передо мной одну тарелку и пододвигает салат из помидоров и огурцов.

— Я так поздно не ем. А вам приятного аппетита.

Она хочет сказать что-то еще, но в дверь тарабанят, причем так агрессивно, будто собираются сорвать ее с петель. Дина Сергевна тут же подскакивает со стула, смотрит испуганно то на меня, то на дверь.

— Сидите тихо, — командует мне и, застегнув пуговицы на рубашке до самого горла, идет открывать.

Сидеть и не отсвечивать, конечно, никто не собирается. Вернув курицу в тарелку, я вытираю пальцы салфеткой и, поднявшись, крадучись спешу за училкой. Она перевязывает волосы, распуская милый и немного растрепанный пучок — завязывает низкий хвост и приглаживает прядки у лба.

— Дина!.. Сергеевна, — окликаю ее, и она останавливается так резко, что я едва не влетаю в ее тоненький силуэт.

— Я ведь просила, — шипит на меня разъяренной кошкой.

В дверь снова стучат. На этот раз еще агрессивнее. И, похоже, даже ногами. Я заглядываю в комнату, где Янка под мультик дрыхнет без задних ног. Ладно, это к лучшему.

— Открывай давай! Я знаю, что ты дома! — доносится из-за двери приглушенный крик. Мужик, судя по поведению, не в адеквате. А по белому, как мел, лицу училки, становится понятно, что такие фокусы происходят не в первый раз.

— Обижает? — спрашиваю тихо, кивая на дверь.

Дина только поджимает губы и рвано выдыхает. Часто моргает и, качнув головой, обходит меня, продолжая идти к двери.

— Это не ваше дело, — бросает шепотом, и столько разочарования в ее голосе, что мне вмиг становится горько, как будто я редьку проглотил.

Но одно я знаю наверняка — женщину в таком состоянии нужно спасать срочно и игнорируя возражения. А если вдобавок ко всему эта женщина красивая училка, запавшая прямиком в душу, то дверь нужно открывать не ей.

Коснувшись тоненького плеча, останавливаю Дину Сергеевну. Она оборачивается испуганно, словно перед ней привидение.

— А если хочу, чтобы было мое? — плавно скольжу по плечу, осторожно его обхватывая. Пальцы горят под бархатом кожи, и так и тянет забраться дальше, вытащить училку из рубашки и вдоволь наглядеться.

— От этого, как правило, еще больше проблем, — устало выдыхает Евсеева. — Я справлюсь, только не мешайте мне.

Дина Сергевна так же осторожно, как я ее трогал, убирает мою ладонь и приподнимает уголки губ в усталой улыбке. Она медленно поворачивает замок и делает глубокий вдох, будто к битве готовится. Второй оборот — и дверь откроется. С той стороны кто-то уже порывисто дергает ручку.

Вряд ли ее ждет приятный разговор. Вот только с кем? Родственник какой-то?

Догадка озаряет внезапно. Она испугалась моего оружия, а потом странно отреагировала на тот факт, что я работаю в органах правопорядка. А такое может быть только в одном случае — когда превышаются полномочия.

На самом деле, это частая практика. Когда долгое время идешь бок о бок с буквой закона, успеваешь узнать не только все правила их соблюдения, но и лазейки. И, конечно, тот факт, что в нашей стране строгость законов нивелируется необязательностью их исполнения, играет здесь весомую роль.

— Это тот самый «неприятный опыт»? — стреляю вопросом ей в спину. Лопатки напрягаются, а сама она замирает. Пальцы дрожат над замком, когда я подхожу ближе.

Мне не нужен ответ, чтобы сложить два и два и получить очевидное решение.

Дина молчит. Я мягко беру ее за плечи и отвожу в сторону. Она не сопротивляется и даже как-то обмякает в моих руках, словно и вправду расслабилась, но я прекрасно знаю, что это обреченность и бессилие.

— Семен работает в полиции, — Дина Сергеевна поджимает губы и отводит в сторону взгляд.

— Звание?

— Капитан, — тихо шелестит голос.

В дверь снова тарабанят. Дина подпрыгивает от страха.

— Ты забыла, как замок поворачивать? — рявкает голос с лестничной площадки.

Капитан, блядь. Только в люди из летехи выбился, и уже власть почувствовал. Частая ситуация, к слову. Стоит только неподготовленным людям дать чуть больше власти, как наружу лезет все дерьмо. И в наших структурах это, к сожалению, происходит с высокой регулярностью. Таких капитанов я за последние десять лет как семечки перещелкал, поэтому даже через стенку живо представляю, что там за экземпляр: небритый, нетрезвый и без яиц, раз может притеснять только тех, кто физически слабее.

Перевожу взгляд за ее спину. Училка хватает меня за плечи и испуганно качает головой, как болванчик в машине, работающий слева-направо.

Кисло.

— Не наживайте себе проблем, пожалуйста. Я в состоянии разобраться, — шепчет надрывно. И выглядит при этом не как уверенная в себе женщина, которой я увидел ее в первую нашу встречу, а как самка в дикой природе, измотанная и уставшая, готовая ценой жизни защитить потомство.

— Я по-вашему совсем мудак — девочек на амбразуру кидать? — выразительно приподнимаю бровь. Щеки училки расцветают румянцем, от которого мне моментально становится хорошо. — Обещайте содействовать, Дина Сергевна, — подмигиваю ей.

— Я… постараюсь, — она отвечает мне легкой улыбкой. И вот я уже готов совершать подвиги и ломать целый лес даже без «сосну».

— Вот и славненько, — кивнув, обхожу училку и открываю дверь.