- -
- 100%
- +
— Вы в порядке? — набрасываюсь с расспросами с порога. — Что произошло? И что успел вам наговорить Сема?
Авдеев молчит. Что-то взвешивает в мыслях. Принимает решение и, кивнув себе, вдруг заметно расслабляется:
— Собирайтесь, Дина Сергеевна. Сегодня вы здесь ночевать не будете.
— Это с чего вдруг? — спрашиваю возмущенно, скрещивая руки на груди.
Решимость Авдеева пугает. Я смотрю через его плечо — мало ли, до чего они с Семеном договорились, но Мирон Витальевич лишь спокойно закрывает дверь и долго сверлит меня взглядом.
— Вы что-то ему пообещали? — мысли роятся хуже назойливых мух. И ни одной позитивной. Что если майор пообещал Семену увезти меня, чтобы тот окончательно вынес все из квартиры. Хотя здесь уже сложно что-либо забирать. У меня и так все выглядит жутко. Будто после потопа и грабежа, причем одновременного.
— Не уверен, что приличным женщинам стоит знать содержание, — хмыкает Авдеев и, сняв туфли, проходит в комнату. — Вы не подумайте, Дина Сергеевна, ничего, порочащего вашу честь и достоинство, не было, — хмурый взгляд стекает по моим ногам и медленно поднимается к лицу. — Психологический портрет вашего, — Мирон Витальевич выдерживает паузу, подбирая слова, — супруга оставляет желать лучшего. Вероятнее всего, он вернется, стоит мне уехать. Не удивлюсь, если он будет караулить где-то в кустах. Мое предложение — всего лишь мера предосторожности.
Скрепя сердце приходится признать, что Мирон Витальевич прав. Сема он… такой. Как говорит моя мама, мелочный и жадный.
— Предлагаете мне снимать гостиницу в разгар сезона, потому что вы решили погеройствовать? — о том, что придется отдать за одну ночь половину зарплаты, я уж молчу.
Можно, конечно, позвонить Жанне и напроситься переночевать, но они семьей, как и большая часть местных, живут за городом во время сезона, а свою квартиру сдают отдыхающим. Мама у меня живет в Лазаревском, и тратить немыслимую сумму на такси, чтобы утром тащиться на Ласточке к родительскому собранию — так себе идея. Я только родного человека всполошу и не высплюсь, а проблема останется висеть дамокловым мечом. Не найдет меня почти бывший муж сегодня, обязательно явится завтра. Чем ближе развод, тем агрессивнее становится Семен, а с его возможностями найти меня ему не составит труда.
Авдеев хмурится. Смотрит на меня, потом на стены и снова возвращает взгляд ко мне. Такие у него пронзительные голубые глаза, как будто сканируют.
Кусаю щеку изнутри, испытывая перед Мироном Витальевичем чувство вины. Зря я все-таки ляпнула про его геройство. Он по-мужски помочь хотел, а я, как вечно недовольная тетка, разворчалась вместо того, чтобы просто сказать спасибо и выпроводить уже всех из квартиры.
— Можете остаться у нас с Яной, — невозмутимо заявляет Авдеев и останавливается рядом со мной. В тесном коридоре от могучих плеч Мирона Витальевича меня отделяют считанные сантиметры. Даже воздух в квартире меняется, насыщаясь табаком, терпкостью и тестостероном.
— Исключено! — слишком звонко озвучиваю протест.
— Почему? У меня большой дом, на первом этаже есть гостевая спальня с отдельным санузлом, вам не о чем беспокоиться.
— Думаю, вам лучше уехать, Мирон Витальевич, — произношу, набравшись храбрости, которую источает мужчина напротив. — Я сама справлюсь со своими проблемами.
Авдеев качает головой и бросает взгляд в сторону кухни, где на столе его дожидается остывший ужин.
— Ладно, тогда мы останемся у вас, — он улыбается, довольный своей гениальной идеей. Нет, он даже сияет от восторга! — Есть лишнее одеяло и подушка?
Глава 5. Вино, кино, домино
Недовольно пыхча и бормоча что-то себе под нос, Дина Сергеевна все же закрывает дверь квартиры на замок и, вручив мне сумку со своими вещами, следует прямиком за мной и Яной к лифту.
Яныч спит у меня на руках, она взбодрилась ровно на пять минут, когда Дина начала собираться, а потом, увидев меня, отключилась после непродолжительных обнимашек.
На улицу мы выходим молча, я слышу напряженное дыхание училки. Она все это время старается на меня не смотреть — с подозрением обводит взглядом живую изгородь возле подъезда, будто кто-то может спонтанно появиться из кустов. Запугал я ее хорошо, а вот зачем — сам себе объяснить не могу.
Ничего бы страшного и не случилось. Нужно быть наглухо ебанутым, чтобы после моих угроз снова заявиться к Евсеевой, а Семен при всех своих отрицательных качествах на подобный экземпляр не похож. Слишком он мелкая сошка, чтобы выходить на конфликт. Это для обывателей звание капитана полиции значит много, а когда оказываешься в системе, быстро понимаешь, что у лейтенанта управлением выше гораздо больше полномочий и сил.
Дина Сергевна продолжает слишком громко думать, но из ее премилого рта не вылетает ни одного слова ни когда я открываю для нее переднюю пассажирскую дверцу, ни когда нарушаю скоростной режим, надеясь добраться до дома как можно скорее, ни когда мы заезжаем во двор, и я замечаю слишком явный интерес и неприкрытое восхищение домом от «помехи справа».
— Дайте мне пять минут, — прошу, открывая входную дверь и пропуская упрямую училку вперед. — Я уложу Яну в кровать и покажу вам комнату. Там перекрыта вода, нужно проверить, — не оставляя ей шанса возразить, жестом указываю в сторону гостиной и щелкаю выключателем. — Располагайтесь и чувствуйте себя как дома.
Дина стреляет в меня недовольным взглядом но идет в огромную кухню-гостиную, пока мы с Янкой поднимаемся на второй этаж. Переодеваю дочь в пижаму и укладываю в кровать, целую в щеку и приглаживаю волосы. Семь лет как батя, а иногда до сих пор не могу поверить. Яна дрыхнет и почти сразу устраивается в кровати так, как ей удобно. Оставляю ночник на минимальном освещении и выхожу из комнаты.
Спускаясь по лестнице, расстегиваю две верхние пуговицы на рубашке, распускаю манжеты и подкатываю их до середины предплечья. Училку нахожу быстро — она стоит у панорамного окна, выходящего на внутренний двор, и всматривается в ночную темноту.
Кроме Ангелины, женщин в этом доме не было. Дом построили незадолго до нашего развода, и семейное гнездышко быстро стало пристанищем одинокого холостяка. Лине осталась квартира рядом с центром, а мне — это место, которое ремонт в котором я заканчивал уже после развода.
— Утром вид из окна гораздо симпатичнее, — обозначаю свое присутствие Дине. Она снова стреляет в меня недовольным взглядом, но все-таки разворачивается.
Бессовестно задерживаюсь взглядом на потрясающей фигуре: тонкой талии и полных бедрах, упругой груди. Училка выглядит соблазнительно даже в тонком спортивном костюме. Все это умножается на тот факт, что она в моем доме. Я как дикий хищник, притащивший добычу в свое логово — радуюсь присутствию училки. Ей идет быть здесь.
— Надеюсь, вы не успели заскучать. Я не предложил чай, — подхожу ближе, ловлю шлейф цветочных духов, отмечая, что мне нравится. Мне вообще все нравится в строгой училке: внешность, голос, характер. Дина складывает руки на груди и бросает на меня скептический взгляд, от которого в штанах начинается легкая суета. — Кофе, — продолжаю перебирать, наконец заполучив толику внимания, — вино, кино, домино?
— Крепкий сон, кровать и отдельная комната, — отвечает в такт Дина. — То, что вы шантажом заманили меня к себе, не значит, что я вам чем-то обязана, — чеканит строго, не оставляя даже маленькой щелочки для лазейки. Здесь все закрыто и запрещено, Авдеев. Но тянет, хрен его разберешь почему.
— Разумеется, — соглашаюсь, сворачивая подкаты. Да уж. Может, погуглить, как теперь это делается? Я, похоже, совсем забылся, на меня даже чопорные училки не клюют. Что там нужно? Цветы, комплименты и широкие жесты? Тогда придется отложить все до завтрашнего дня, лишь бы к тому моменту слишком правильная училка не сбежала и не открестилась от моего внимания. — Пойдемте, я покажу вашу спальню.
***
— Все, малыш, веди себя хорошо, — перешагнув порог родительского дома, присаживаюсь и опускаю Янку на пол. Она, как истинная женщина, серьезно на меня обижалась из-за того, что наш парк накрылся медным тазом, и мне пришлось ей пообещать, что мы обязательно все наверстаем первого и второго сентября, в которые я официально взял отгулы.
— Доброе утро, — мама появляется в коридоре и приветливо улыбается. Янка для нее — отдушина. Она всегда хотела девочку, но жизнь определила ей только двоих детей — меня и младшего брата, поэтому мама с трепетом воспринимает визиты Яны в ее дом.
— Привет, ма, — отвечаю дежурно. Мы обмениваемся поцелуями в щеку. — Если что, звони в любое время, я приеду.
— Мы вырастили двоих сорванцов, неужели ты все еще думаешь, что я не справлюсь с маленькой принцессой? — мама закатывает глаза. Это вторая самостоятельная ночевка Яны у моих родителей, до этого либо оставляли ее на несколько часов, либо ночевали вдвоем. Прошлый раз Яна восприняла замечательно и сама просилась еще погостить у деда с бабулей. — Тем более у нас по плану поездка на море.
— Море? — глаза Яны загораются, и она радостно хлопает в ладоши. — Ура, море! Ой, — моментально осекается и смотрит на меня. — Я купальник не взяла.
— У меня тоже его нет, милая, поэтому сначала мы их купим. Идет?
— Мам, — вздыхаю, потому что так баловать ребенка еще нужно уметь. Даже я со своим отцовским стремлением дать дочери все лучшее нервно курю в сторонке.
— Правда? — снова улыбается Яна и осторожно переводит взгляд на меня. — Пап, можно? — смотрит по-лисьи хитро, невинно прихлопывая ресницами. И я, как порядочный батя, плыву, не в силах противостоять собственной дочери. Потому что, в конце концов, для чего мы тогда вообще впахиваем сутками на работе, если на незначительные вещи говорим детям нет?
— Можно, — соглашаюсь, вздыхая.
Дочь счастливо бросается в мои объятия.
— Спасибо, папочка! — снова топит мое сердце Яна и добивает поцелуем в щеку.
— Мам, если что-то понадобится, звони. И если будут капризы. Я приеду сразу же, — произношу тихо, на что мама мягко возражает:
— Отдохни, сынок, ты выглядишь уставшим. А мы справимся.
И я впервые за несколько лет слушаю маму, потому что и правда не помню, когда во всей этой гонке просто отдыхал.
После недолгих прощаний мчу домой на всех порах, подогреваемый интересом, что же там делает Дина Сергеевна. Мозг начинает работать в другом направлении, я ненадолго отключаюсь от работы, от отцовства, от того, что надо сделать — просто плыву по течению, и оно сегодня несет меня только в приятном направлении.
До собрания еще целых полтора часа, при желании мы успеем и кофе выпить, и наладить мосты, которые вчера так и зависли на этапе проектирования. Паркуюсь за воротами и сразу же спешу в дом.
Дина сидит в гостиной, склонившись над ежедневником, в который что-то активно записывает. Она уже при параде: в летнем платье свободного кроя — белом с цветочным принтом — и с собранными в идеально гладкий пучок волосами. Ни дать ни взять училка. Сумка с вещами стоит на полу рядом со спинкой дивана. Собиралась сбежать, не попрощавшись? Так дело не пойдет.
— Доброе утро, — обозначаю свое присутствие. Дина Сергевна тут же выпрямляется и поворачивает голову в мою сторону.
— Здравствуйте, Мирон Витальевич, — сухой тон и ничего лишнего. Собственно, мог ли я рассчитывать на что-то большее, хитростью заманив училку в свои сети? Едва ли. Такое работает только с отчаянными, а отчаявшиеся женщины никогда не были в моем вкусе. — Дайте мне десять минут, и я уеду. Нужно закончить, — она возвращается к своим записям и отключается, словно меня не существует.
— Нам ведь в одну сторону. Не торопитесь, — обвожу взглядом большую кухню-гостиную. На столе так и стоит нетронутая тарелка с толстыми блинчиками, которые мы с Яной жарили с утра пораньше. Непорядок. Я ведь и записку оставил, но, видимо, училка мне попалась слишком уж гордая. Такую только завоевывать. — Вы будете чай или кофе?
— Ничего, спасибо, — отзывается резко и захлопывает ежедневник, пряча его в сумку. Встает, поправляя платье. Я бессовестно скольжу взглядом по аппетитной фигуре. Красивая она, в таких платьях надо на свидания ходить, а не родительские собрания проводить. — Я поеду, закончу все в школе. Благодарю за гостеприимство, — Дина сдержанно кивает и, подхватив сумку, спешит к выходу. Мда уж, не на такое утро я рассчитывал. — Всего доброго, — она торопливо обувается и выходит на улицу, не дожидаясь от меня ответа.
Выругавшись себе под нос, спешу за ней. Схватив ключи с подставки, замыкаю входную дверь и нагоняю строптивую училку уже у ворот. Снимаю сигнализацию с машины. Действую быстро, словно провожу операцию по захвату очаровательной заложницы. Опустив ладонь на поясницу, подталкиваю Дину в сторону машины.
— Что вы себе позволяете? — шипит она недовольно, но я успеваю поймать на ее щеках вспыхнувший румянец.
От меня никто так быстро не убегал. Что за стремление у этой женщины оказаться как можно дальше от меня? Я ведь ничего плохого не делаю: всего лишь зову на свидание и совсем немного пользуюсь положением.
— Отвезу вас. Садитесь, — открываю переднюю дверцу с пассажирской стороны и почти заталкиваю Дину в салон, не оставляя возможности выбрать альтернативный маршрут.
Глава 6. Непостоянная женщина
Когда изменяешь своей кровати, главное на утро проснуться с головной болью или с ноющей спиной, чтобы стремление оставаться ночевать с малознакомым мужчиной больше никогда не посещало. Но утром я чувствовала себя настолько прекрасно, что почти простила Авдееву тот факт, что он шантажом заманил меня к себе домой. Потом мы зашли на новый виток эмоциональных качелей: только я решила сменить гнев на милость, как обнаружилось, что в огромном доме я одна, а встречает меня только записка с добрым утром и указанием на тарелку с завтраком.
В общем, до самого появления хозяина роскошной виллы меня мотало от недовольства до плохо скрываемого восхищения. Перманентно зудело в затылке от того, что Мирон Витальевич закрыл меня в собственном доме, потому что кроме как ключом калитку не открыть. Можно было, конечно, выйти через ворота, но оставлять хоромы без присмотра мне стало совестно, а звонить и интересоваться, где носит взрослого мужчину, я не решилась. Это больше подходит ревнивым спутницам, к числу которых я не относилась.
Эмоциональный раздрай усилился в машине — я откровенно не знала, куда себя деть и о чем нам говорить. Все темы для обсуждений я старательно переписала в ежедневник и готовилась озвучить их на всех родителей будущих первоклассников. А любые личные вопросы Мирон Витальевич мог воспринять как интерес или флирт, поэтому я кусала щеку изнутри и демонстративно смотрела в окно всю дорогу, злясь на то, что этот неугомонный мужчина испортил мне пятничный вечер и медитативное домашнее утро.
Словно чувствуя мою злость, Авдеев ретировался, как только довез меня до школы. Я уже даже приготовилась отбиваться от его желания причинить добро и проводить меня до двери кабинета на радость вахтерше и коллегам, любящим сплетничать и обсуждать причуды родителей. Но, бросив сухое «до скорой встречи», Мирон Витальевич уехал, как только я вышла из машины. Даже обидно как-то. Непостоянная я женщина: то возмущаюсь, что он мне знаки внимания оказывает, то бешусь, что перестает это делать.
В родном кабинете получается успокоиться. Я пишу на доске основную информацию, которую все точно переспросят еще не раз и которую я обязательно продублирую в чате, потому что родители в массе своей не сильно отличаются от детей, когда дело доходит до важных записей.
Еще раз прогоняю в голове речь, не понимая, зачем делаю это перед каждым собранием, если в итоге все равно все идет не по плану, потому что родители задают вопросы и начинают уводить разговор в другую сторону.
Достаю из шкафа экземпляры учебников и рабочих тетрадей, которые еще не получили родители, потому что на подготовку приходят не все, как бы мне ни хотелось брать детей даже бесплатно, чтобы подготовить их к школе. Потому что потом им сложнее адаптироваться.
— Дина Сергеевна, вы тут? — слышу знакомый голос, а затем вижу и фигуру майора, уверенно шагающего в кабинет. Он закрывает за собой дверь и, широко улыбнувшись, по-хозяйски идет к моему столу, оставляя на нем гофрированную подставку с двумя стаканчиками и крафтовый пакет с логотипом кондитерской неподалеку от школы.
— До собрания еще полчаса. Что вы здесь делаете? — хмурюсь и, оставив учебники на последней парте, не спешу подходить ближе.
— Принес вам завтрак, раз вы отказались от моей стряпни, — невозмутимо отзывается Авдеев, словно не делает чего-то из ряда вон. — Так все-таки чай или кофе? Учтите, отказы больше не принимаются.
— Чай, — соглашаюсь миролюбиво. — Но вы зря потратились, я не ем сладкое на завтрак, — хотя в моем случае лучше бы подошло «я не ем сладкое вообще», но на пороге тридцатилетия я научилась не врать себе.
— Я предполагал подобный вариант развития событий и взял сэндвич с курицей, — с видом победителя заявляет Авдеев, и мне приходится признать, что он прекрасно подготовился. — Против курицы на завтрак вы ничего не имеете?
Поджимаю губы, пряча улыбку. Майор выразительно выгибает бровь, дожидаясь ответа.
— Не имею, — отзываюсь тихо и медленно иду к своему столу, ощущая себя добычей, добровольно сдающейся хищнику. Это вообще нормально, что я думаю о подобном? Мирон Витальевич симпатичный мужчина: темные волосы, легкая седина на висках и пронзительные голубые глаза. Я уже представляю, что будет на родительском собрании, куда преимущественно приходят мамы учеников. Авдеева можно ставить рядом со мной возле учительского стола, тогда будет хотя бы призрачная надежда, что меня услышат.
— Тогда садитесь, — он отодвигает для меня стул и жестом приглашает сесть, нарочно оставляя мизерное расстояние между своей внушительной фигурой и столом.
Протискиваюсь каким-то чудом, избегая прикосновения и не без удовольствия отмечая легкий парфюм с нотами лемонграсса и соленого моря. Вроде ничего необычного, вполне стандартный для мужских ароматов шлейф, но когда к нему добавляется подтянутое тело, облаченное в брюки и рубашку, итоговое впечатление оказывается неизгладимым.
— Вы ведь не собираетесь составить мне компанию? — спрашиваю резче, чем планировала, ощущая легкую панику. Некоторые родители имеют обыкновение приходить сильно раньше оговоренного времени. И я не хочу, чтобы мои совершенно неделовые отношения стали предметом обсуждений. — Не поймите меня неправильно…
— Все предельно ясно, Дина Сергевна, — с усмешкой отзывается Авдеев и ставит передо мной стаканчик с чаем. — Я оставлю вас в одиночестве, если вы мне пообещаете кое-что.
— Кое-что? — переспрашиваю, потому что Мирон Витальевич, меня, кажется, активно клеит. Что за неугомонный мужчина? Я уже и так и эдак пытаюсь отвертеться, но, по ощущениям, только сильнее вязну в ловко расставленных силках. — Вы меня немного пугаете.
— И в мыслях не было, — мягко возражает майор. — Я всего лишь планировал взять с вас обещание поужинать со мной сегодня вечером.
— Вы опять за свое? — вздыхаю устало. Ну как ему объяснить, что я не заинтересована, даже если передо мной прекрасный образец мужской половины человечества.
— Я не уйду без вашего согласия.
— Хорошо, — сдаюсь. — Я схожу с вами на ужин, но учтите — никаких романтических подтекстов.
— Согласен, никаких подтекстов, — слишком быстро отзывается Авдеев. — Буду говорить прямо.
Не дожидаясь очередной моей колкой реплики, Мирон Витальевич выходит из кабинета, по пути доставая из кармана телефон и совершая вызов. Я же провожаю его широкую спину и, уняв не к месту нахлынувшее волнение, быстро съедаю завтрак.
А дальше… не успеваю опомниться, потому что круговорот родительских вопросов затягивает с головой. В итоге мы задерживаемся на собрании на час дольше, чем я планировала. Родители обсуждают поход в парк, который планируют организовать в День знаний после торжественной линейки и классного часа. Я мягко открещиваюсь от этого мероприятия, прикрываясь подготовкой к урокам и рабочим временем.
Щеки мои на протяжении двух часов не перестают гореть. Я не могу объяснить себе, в чем именно дело, но каждый раз, когда я смотрю на последнюю парту в среднем ряду, замечаю взгляд Авдеева. Он не прищуривается, не улыбается мне и даже не выгибает брови в неподражаемо-выразительной манере. Просто смотрит, прямо, открыто, так же, как остальные родители, но именно на него мой организм реагирует странным образом.
Поужинать сегодня вечером. Это почти свидание, как бы мне ни хотелось убеждать себя в обратном!
Эта мысль увлекает меня настолько сильно, что я на автомате отвечаю на вопросы родителей. Они почти всегда стандартные: а что, если мы не будем успевать идти по программе? Вкусные ли обеды в столовой или лучше давать ребенку еду с собой? Нужны ли будут какие-то еще учебники и тетради? Беру ли я репетиторство? Стоит ли чем-то помочь в классе перед началом учебного года?
В итоге мы прощаемся до первого сентября, всю важную информацию я обещаю продублировать в чат и прошу родителей сохранять спокойствие и в оставшиеся дни дать детям возможность вкусить радость последних дней каникул.
Выдохшись, опускаюсь на свой стул и еще раз пробегаю по списку, пока родители стремительно покидают кабинет. Отсутствовал на собрании Белов, который с недавнего времени остался вдовцом и один воспитывает сына. Он работает в пожарной части, график у него такой же ненормированный, как у Авдеева, поэтому отсутствию я ни капли не удивилась.
Кстати, о нем. Мирон Витальевич, кажется, не собирается уходить. Так и сидит за партой, будто ему там медом намазано, и игнорирует взгляды мамочек, как фоновый шум.
— Тебя подвезти? — спрашивает Авдеев, когда мы остаемся вдвоем, и я не сразу понимаю, что вопрос адресован мне. Во-первых, на «ты» мы пока не переходили, а во-вторых, интонация настолько интимная, будто он мне прогулку до оргазма предлагает, а не просто доставку моей тушки по домашнему адресу.
— Нет, у меня еще есть дела здесь, — качнув головой, снова утыкаюсь в журнал и на маленьком квадратном листочке пишу себе напоминание — позвонить Белову. С родителями нужно оставаться в контакте в любом случае.
— Тогда до вечера, — Мирон Витальевич поднимается с места. — Будь готова к семи.
***
— О, Дина, ты еще здесь, слава Богу, — в кабинет заглядывает Жанна, моя коллега и близкая подружка, с которой нас свел первый курс педагогического. Она давно и глубоко замужем, воспитывает сына и ждет мужа со службы. Мы разминулись на три года декретного отпуска, и у Жанны сейчас второклашки, уже освоившиеся в школьной жизни. — Сто лет не виделись, хотя работаем в соседних кабинетах, — она всплескивает руками и улыбается. Жанна всегда на позитиве, но это, кажется, профдеформация жен военных — им нельзя унывать.
— Ох, да. Может, завтра? Могу приехать к вам в гости, — улыбнувшись, я саму себя корю. Потому что с чего вдруг не сегодня, а, Дина Сергеевна? Не собираюсь ведь я идти на свидание с этим наглецом-майором. Или… собираюсь? Вряд ли он в конце свидания попросит меня отдаться за тарелку салата или попросит поделить счет пополам. Не похож Авдеев на мужчин этой категории.
Но я ведь не планирую никаких свиданий! И я прямо об этом сказала — только ужин, и никакой романтики. Хотя, если проанализировать наш разговор, моим согласием никто и не озадачился, потому что альфа-самцам не отказывают. А Мирон определенно причисляет себя к категории мужчин, которые никогда не услышат от женщины слово нет. Он пышет тестостероном и непоколебимой уверенностью — таким обычно сдаются с первого взгляда. Но я не бедная овечка, ищущая билет в лучшую жизнь. У меня все хорошо, мне бы только развод получить, и все. Но это уже Авдеева не касается. Его вообще ничто из моей жизни не должно касаться. Он — отец моей ученицы, и это максимум возможных между нами взаимоотношений.
Да и, если честно, лучше расставить все точки над «ё» сразу же, чем загадочно не прийти и вынудить майора караулить меня во дворе или искать по всему городу. Почему-то я уверена, что с его возможностями найти меня не составит труда. А поиск беглянки — это ведь прямая отсылка к романтике, в конце которой доблестного героя должен ждать поцелуй. Интересно, он целуется агрессивно и с напором или страстно, но нежно?