Смерть в отеле «Блэкмир»
- -
- 100%
- +
Он отступил от стола.
Ветер снова прошел по комнате, и штора у окна медленно поднялась и опустилась.
— Я одного не понимаю, — сказал Морган.
— Только одного?
— Пока одного. — Американец кивнул на выбитую дверь. — Ключ был внутри. Я сам слышал, как он упал. Окно открыто, но в него не влезешь без лестницы, и вы сами полчаса разглядываете ковер, на котором ничего нет.
— Верно.
— Значит, если здесь кто-то был, как он отсюда вышел?
Эшфорд ответил не сразу. Он смотрел на кресло, отодвинутое от стола, и на трость, лежавшую отдельно, у самой ножки.
— Не знаю, — сказал он. — Но я, кажется, начинаю задавать этот вопрос неправильно.
— В каком смысле?
— Мы с вами спрашиваем, как человек вышел из запертой комнаты. — Эшфорд повернулся к нему. — Сначала неплохо было бы понять, был ли он здесь вообще.
Морган помолчал.
— Тогда что здесь произошло?
— Пока не знаю.
— Вы это уже говорили.
— И, боюсь, скажу еще несколько раз.
Хейл слегка пошевелился у камина.
— Мистер Эшфорд.
— Да?
— Я понимаю, чем вы занимаетесь и почему смотрите на комнату именно так. — Он говорил спокойно, без тени спора. — Но позвольте напомнить: пожилой человек с больным сердцем провел очень тяжелый вечер и умер один в комнате, которую сам запер. Это грустно и совершенно обыкновенно.
— Возможно.
— Я не настаиваю. Я всего лишь врач, который видел это раньше. Завтра приедет тот, кто скажет точнее.
— На это я и рассчитываю, — сказал Эшфорд.
Хейл кивнул и больше ничего не добавил.
В коридоре послышались шаги: вернулся Уиткомб.
— Я дозвонился в Пенрит, миледи. Доктора Кроу нет дома, его ждут к утру. В полиции сказали, что пришлют человека, как только рассветет.
— Не раньше? — спросил Морган.
— Не раньше, сэр. Дорога.
— Насколько плохо?
— По словам сержанта, у Блэк-Бек вода поднялась на четыре фута.
Вивиан наконец сдвинулась с места. Она подошла к столу, посмотрела на мужа, потом на выбитый косяк двери.
— Уиткомб.
— Миледи?
— Заприте эту комнату.
— Дверь сломана, миледи.
— Тогда поставьте что-нибудь. Стул. Не важно. Просто пусть никто сюда не заходит.
— Будет сделано.
Она вышла первой, и Эшфорд заметил, что она ни разу не оглянулась. Остальные вышли следом.
Уиткомб принес из коридора стул, прислонил створку двери к косяку и подпер ее так, чтобы она держалась. Получилось некрасиво и вполне надежно.
В холле было холодно. Камин догорел совсем. Дождь по высоким окнам шел ровно, без порывов, и в доме стояла та особая тишина, которая наступает не тогда, когда все замолчали, а когда всем нечего сказать.
Морган сел в кресло и потер плечо.
— Дверь была хорошая.
— Дуб, сэр, — сказал Уиткомб. — Тысяча восемьсот семьдесят первый год.
— Передайте мои извинения тысяча восемьсот семьдесят первому.
Элеанор села на нижнюю ступень лестницы, обхватив колени, — не как журналистка, а просто как человек, которому больше некуда сесть.
— Кто-нибудь скажет остальным? — спросила она.
— Утром, — ответила Вивиан. — Пусть спят.
— Мисс Пенроуз проснется от любого шороха.
— Значит, я скажу мисс Пенроуз.
Хейл спустился по коридору из библиотечного крыла последним. Он вымыл руки — Эшфорд заметил, что манжеты у него мокрые, — и остановился у лестницы.
— Леди Рэйвенкрофт, я оставлю вам порошок. Если не будете спать, хотя бы полежите.
— Благодарю.
— Мистер Эшфорд, вам тоже стоит лечь.
— Позже.
— Я так и думал.
Эшфорд посмотрел на большие часы у лестницы. Без двадцати десять. На его собственных было без двадцати пяти.
Он убрал часы обратно в карман и в ту же секунду поднял голову.
— Кто-то едет.
Морган повернулся в кресле.
— Что?
— Машина.
— Я ничего не слышу.
— Она еще за поворотом.
Несколько секунд в холле было тихо.
Потом стало слышно и остальным: сначала неровный, задыхающийся звук двигателя, потом шорох воды под колесами, потом свет фар прошел по потолку холла и остановился.
Уиткомб уже шел к двери.
Он открыл ее, и в холл вошел холод, дождь и человек.
Приехавший был невысоким, полным, лет пятидесяти пяти. Пальто на нем промокло насквозь, шляпа потеряла форму, ботинки были в грязи по щиколотку. С левой руки свисал кожаный портфель, старый и тяжелый на вид. Портфель он держал так, будто тот весил вдвое больше, чем на самом деле.
Человек снял шляпу, оглядел холл — быстро, по кругу, отмечая лица, — и остановился на Уиткомбе.
— Я опоздал?
Голос был высокий, немного сорванный, с одышкой.
— Мистер Финч.
— Да. Да, Финч. — Он вытер лицо ладонью. — Дорога. Я дважды съезжал в канаву, у Блэк-Бек вода уже через настил, и я… — Он остановился. — Я опоздал?
— Гарольд.
Вивиан стояла у лестницы.
Финч повернулся к ней.
Что-то в его лице изменилось, но Эшфорд не смог бы сказать, что именно. С лицами у него всегда было хуже. Зато он услышал, как у Финча сбилось дыхание.
— Вивиан.
— Ты промок.
— Да.
— Уиткомб принесет тебе полотенце.
— Спасибо. — Он посмотрел на нее, потом снова на остальных, и в его голосе появилась торопливость. — Эдмунд еще не лег? Я знаю, что поздно. Я знаю. Но мне нужно сегодня. Он поймет. Он сам просил меня приехать, я могу показать письмо, если…
— Гарольд.
— Что?
Вивиан молчала.
Заговорил Уиткомб — ровно, как объявляют время ужина.
— Сэр Эдмунд умер, сэр.
Портфель качнулся, но Финч его не выпустил.
— Что?
— Мы нашли его в библиотеке. Десять минут назад.
— Нет.
— Мне очень жаль, сэр.
— Нет, это… — Финч сделал полшага назад и оперся плечом о косяк. — Я разговаривал с ним в среду. По телефону. Он был совершенно…
Он замолчал.
Эшфорд смотрел на него. Все, что происходило дальше, заняло, наверное, секунды три.
Финч выпрямился и оглядел холл еще раз — теперь медленнее.
Морган в кресле. Элеанор на ступенях. Хейл у лестницы. Уиткомб у двери. Эшфорд у камина.
И спросил:
— Он успел поговорить?
В холле стало очень тихо.
— С кем? — сказала Элеанор.
— С кем-нибудь. — Финч перевел взгляд на нее и тут же убрал. — Он собирался. Он сказал, что в пятницу вечером или в субботу утром он… что он наконец скажет. Он успел?
— Нет, — ответил Эшфорд.
Финч посмотрел на него впервые.
— А вы кто?
— Артур Эшфорд.
— Эшфорд.
Он повторил фамилию так, как повторяют слово, которое уже слышали.
— Он писал вам обо мне? — спросил Эшфорд.
— Нет.
Ответ прозвучал слишком быстро.
— Но вы знаете, кто я.
— Я… — Финч мотнул головой. — Я читаю газеты. Иногда.
Морган поднялся из кресла.
— Мистер Финч, сядьте, пока не упали. Уиткомб, у вас есть что-нибудь горячее?
— Чай через пять минут, сэр.
— И бренди.
— Нет, — сказал Финч.
Он произнес это резче, чем требовалось, и сам это услышал.
— Нет, спасибо. Только чай. Я за рулем… — Он растерянно посмотрел на собственное пальто, с которого текло на ковер. — Уже не за рулем. Простите.
Хейл сделал шаг вперед.
— Позвольте. Морис Хейл, врач.
Финч посмотрел на протянутую руку и пожал ее — коротко, вежливо.
— Финч.
— У вас дрожат руки.
— Я весь день держал руль.
— Разумеется. Сядьте ближе к огню.
— Огонь погас, — сказал Финч.
Хейл посмотрел на камин.
— Верно. Тогда просто сядьте.
Финч сел в кресло у столика с газетами и поставил портфель между ботинок, придвинув его к ножке кресла. До появления чая ремень он не выпускал.
Уиткомб принес полотенце, потом — через несколько минут — чай.
Чай Финч пил, обхватив чашку обеими руками, а портфель зажал между ботинками.
— Дорога, — сказал Морган. — Насколько плохо?
— Плохо. — Финч сглотнул. — За мостом еще ничего. У Блэк-Бек вода идет поверху. Я прошел, но там уже… там уже камни на дороге. Сверху. Со склона. Я объезжал по обочине, и обочина едет.
— Значит, после вас никто не проедет.
— Не думаю. — Финч поднял глаза. — А кто-то должен был?
— Врач из Пенрита. Утром.
Финч медленно поставил чашку на столик.
— Утром, — повторил он.
Уиткомб вышел и вернулся минут через десять уже в плаще, с мокрыми плечами.
— Миледи. Беккет только что поднялся снизу. Дорогу у Блэк-Бек завалило окончательно, примерно в четверти мили от моста. Проехать нельзя ни в ту, ни в другую сторону.
— А пешком? — спросила Элеанор.
— Пешком, мисс, в такую погоду и в темноте я бы не советовал никому.
— Телефон?
— Телефон работает, мисс. Я проверил перед тем, как идти к вам.
— Хоть что-то, — сказал Морган.
Вивиан стояла у лестницы, держась за перила.
— Уиткомб, приготовьте мистеру Финчу комнату.
— Комната готова, миледи. Двадцать шестая.
Финч поднял голову.
— Двадцать шестая?
— Ее приготовили для вас в среду, сэр.
Что-то в лице Финча снова изменилось, и на этот раз Эшфорд понял, что именно: человек услышал подтверждение того, во что до конца не верил. Его действительно ждали.
— Он готовил комнату, — тихо сказал Финч. — Он готовил комнату.
— Он ждал вас к ужину, сэр.
— Я должен был выехать раньше.
Никто не ответил.
Через четверть часа дом начал расходиться.
Вивиан поднялась первой, за ней Элеанор. Морган постоял у окна, посмотрел на черное стекло и сказал, что от него сегодня все равно больше нет пользы. Хейл ушел раньше всех — коротко попрощавшись и напомнив Уиткомбу, что порошок он оставил на столике у семейной лестницы.
Эшфорд остался в холле. Финч тоже не двигался.
Он допил остывший чай, поставил чашку и наконец посмотрел прямо на Эшфорда.
— Вы ведь не гость.
— Гость.
— Не в том смысле.
— Нет, — согласился Эшфорд. — Не в том.
Финч кивнул, будто получил подтверждение чему-то неприятному.
— Как он умер?
— Доктор Хейл считает, что сердце.
— Хейл. — Финч чуть нахмурился. — Это который сейчас здесь стоял?
— Да. Он лечил сэра Эдмунда четыре года.
— Понятно.
Финч посмотрел на свои руки.
— А вы?
— Что я?
— Вы тоже считаете, что сердце?
Эшфорд подумал секунду.
— Я считаю, что до утра ничего нельзя считать.
— Это не ответ.
— Нет, — сказал Эшфорд. — Но сегодня у меня других нет.
Финч почти улыбнулся. Улыбка вышла плохая.
— Он вам объяснил? — спросил он. — Зачем он всех позвал. Что он собирался сказать в субботу утром.
— Нет.
— Совсем ничего?
— Он сказал, что дело касается сорок третьего года и что оно закончилось слишком удобно. Остальное — «завтра».
— Завтра, — повторил Финч. — Да. Это очень на него похоже.
Он замолчал.
Эшфорд ждал. Он знал, что человека в таком состоянии не нужно ни о чем спрашивать. Достаточно не мешать.
— Значит, вы ничего не знаете, — сказал наконец Финч.
— Почти ничего.
— Хорошо.
Он сказал это без облегчения. Скорее как врач, который сообщает не самый плохой из возможных диагнозов.
— Хорошо? — переспросил Эшфорд.
— Да. — Финч поднял портфель с пола и прижал его к груди обеими руками. — Пока — хорошо.
Он встал.
— Мне нужно подумать до утра. Я устал, я весь день ехал, и я… — Он поискал слово и не нашел. — Мне нужно подумать.
— Мистер Финч.
— Да?
— Что у вас в портфеле?
Финч замер. Потом ответил очень аккуратно:
— Бумаги. Скучные бумаги. Банковские.
— Сэр Эдмунд просил их привезти?
— Да.
— Зачем?
— Он не сказал, — ответил Финч и сразу отвел взгляд.
Он пошел к лестнице, остановился на второй ступени и обернулся.
— Мистер Эшфорд.
— Да?
— Здесь сейчас все, кого он позвал?
— Все, кроме вас, уже спят.
— Все, — тихо повторил Финч.
Он поднялся еще на две ступени и снова остановился.
— Я расскажу вам утром, — сказал он. — Утром, при свете. Не сегодня.
— Хорошо.
— Вы не спросите почему?
— Вы все равно скажете.
Финч посмотрел на него сверху вниз — маленький, мокрый, с портфелем, прижатым к пальто.
— Потому что среди них есть человек, которого я никогда не видел в лицо, — сказал он.
И пошел наверх, к комнате номер двадцать шесть, которую приготовили для него в среду.
Эшфорд еще долго стоял в холле один. Дождь не кончался.
Из библиотечного коридора тянуло холодом — там, за подпертой стулом дверью, все еще было открыто окно, и в комнате медленно остывал человек, который завтра собирался все объяснить.
Часы у лестницы показывали без двадцати одиннадцать.
Эшфорд не стал доставать свои.
Глава 5
Показания Финча
Уиткомб нашелся в буфетной.
Он стоял у стола и укладывал в ящик серебряные приборы, снятые с накрытого к ужину стола, — по одному, аккуратно, как будто где-то в доме еще имело значение, чтобы вилки лежали ровно.
— Сэр.
— Оставьте это на минуту.
Управляющий закрыл ящик.
— Слушаю вас.
— Дверь в библиотеку подперта стулом, — сказал Эшфорд. — Стул держит дверь, но не держит людей.
— Вы полагаете, туда кто-нибудь пойдет?
— Я полагаю, что дом большой, ночь длинная, а внизу лежит человек, о котором каждый в этом доме думает по-своему.
Уиткомб не стал спорить.
— Беккет вернулся с дороги и все равно не ляжет до утра. Я посажу его в коридоре.
— Хорошо. Пусть сидит так, чтобы видеть дверь, и пусть никого не пускает. Включая меня.
— Включая вас, сэр?
— Особенно меня. Иначе завтра мне придется объяснять полицейскому, почему единственный человек, который заходил в комнату ночью, — это сыщик из Лондона.
Что-то в лице Уиткомба почти сдвинулось.
— Разумно, сэр.
— И еще. Пусть до приезда полиции из библиотеки ничего не выносят. Ни бумаги, ни посуду. Стакан со стола не мыть.
— Бокал.
— Что?
— Это бокал, сэр, а не стакан. — Уиткомб произнес это без всякого выражения. — Из набора для бренди. Шесть штук, стоят в шкафчике у стены.
— Кто-нибудь подавал сэру Эдмунду бренди сегодня вечером?
— Нет, сэр.
— Вы уверены?
— В библиотеку сегодня вечером ничего не подавали. Он ушел из столовой сам и попросил его не беспокоить. Я понес ему воду около двадцати минут десятого. — Управляющий помолчал. — По нашим часам.
— Значит, если он пил бренди, он налил его себе сам.
— Или ему налил кто-то, кого я не видел.
Уиткомб сказал это ровно, как констатируют погоду. Потом добавил:
— Мистер Эшфорд.
— Да?
— Вы считаете, что сэр Эдмунд умер не сам?
Эшфорд ответил не сразу. Ему приходилось отвечать на этот вопрос много раз, и он давно знал, что здесь важнее всего не сказать лишнего.
— Я не знаю, от чего он умер, — сказал он. — Доктор Хейл думает, что от сердца, и, возможно, он прав. Но в комнате есть три или четыре вещи, которым у меня пока нет объяснения. Пока их нет, я предпочитаю, чтобы комната оставалась такой, какая она есть.
— Это не ответ, сэр.
— Нет. Это все, что у меня есть честного.
Уиткомб чуть наклонил голову.
— Я позвоню в Пенрит еще раз.
— Скажите им две вещи. Первое: дорогу завалило окончательно, и утром они не проедут, пусть думают, как добираться. Второе: на письменном столе лежит неоконченное письмо, написанное сегодня вечером, и оно останется там, где лежит.
— Они спросят, кому оно адресовано.
— Скажите правду.
— Хорошо, сэр.
Эшфорд поднялся к себе около одиннадцати.
В номере четырнадцать камин прогорел до углей, и в комнате было прохладно. За окном по-прежнему шел дождь, ровно и без всякого намерения кончаться.
Серебряная зажигалка лежала на столе там, где он оставил ее перед ужином. Он посмотрел на нее, взял, положил обратно.
Потом сел на край кровати и некоторое время просто сидел, слушая дом.
Внизу, в коридоре библиотечного крыла, скрипнул стул — Беккет устраивался на всю ночь. Где-то на третьем этаже закрыли дверь.
Больше в Блэкмире не было слышно ничего.
Утром дождь наконец прекратился.
Небо осталось низким и серым, но озеро впервые за сутки стало видно целиком: длинная свинцовая полоса между черными склонами, неподвижная и пустая.
Эшфорд спустился в столовую около половины девятого. Стол был накрыт как обычно.
Белая скатерть, тосты под салфеткой, чайники, масло, три вида джема, свежие приборы. Мэри принесла почту и положила ее на маленький столик у двери — два письма и газету, которая приехала из Пенрита вчера и потому была позавчерашней.
Все выглядело совершенно правильно. Не хватало только человека, ради которого этот порядок существовал.
Морган уже сидел за столом и ел так, как едят люди, которые не спали.
— Доброе утро.
— Доброе.
— Я, кажется, всю ночь слышал дождь.
— Он шел.
— Знаю. Обычно я его не слышу.
Элеанор пришла следом, села рядом с Морганом и молча взяла чай.
Потом появился Ричард.
Он остановился в дверях, посмотрел на пустое место во главе стола и сел на свой прежний стул, ближе к старому пианино в углу.
— Когда его нашли? — спросил он.
— Около половины десятого вечера, — сказал Эшфорд. — По часам отеля.
Ричард кивнул. Больше он не спросил ничего и за все утро не подошел к инструменту.
Селин Дюваль вошла уже одетой для улицы — в темном пальто, будто собиралась куда-то ехать.
— Полиция когда будет?
— Дорогу завалило, — ответил Морган. — Пока никто не приедет.
— Тогда когда?
— Никто не знает.
Она села, налила себе кофе и больше не задавала вопросов. Лицо у нее было спокойное, и Эшфорд поймал себя на том, что не может решить, что за этим спокойствием стоит. Он давно перестал делать выводы из лиц. С ними он ошибался чаще, чем с чем-либо еще.
Мисс Пенроуз спустилась, когда чай уже разлили.
Она пришла без Лорда Байрона, что само по себе было новостью, и сразу подошла не к столу, а к Вивиан, которая стояла у окна.
— Вы не завтракали.
— Я не хочу.
— Я и не спрашивала, хотите ли вы. — Пенроуз взяла со стола пустую чашку, налила в нее чай и вложила Вивиан в руки. — Держите. Не обязательно пить. Просто держите, пока разговариваете с людьми. Иначе руки видно.
Вивиан посмотрела на нее и взяла чашку обеими руками.
— Спасибо.
Через минуту она повернулась к столу.
— Я скажу коротко, — произнесла она. — Эдмунд умер вчера вечером в библиотеке. Доктор Хейл считает, что это сердце. Он говорит, что окончательно скажет врач, который приедет из Пенрита. Дорогу размыло, поэтому мы не знаем, когда это будет.
Никто не перебивал.
— Дом продолжает работать, — добавила она. — Завтрак, обед, комнаты — все как обычно. Уиткомб просил передать, что горячая вода будет в те же часы.
Она села, и Эшфорд отметил, что чашку она так и не поставила.
Томас появился в дверях столовой почти сразу после этого. Было видно, что он только что проснулся и еще не понял, почему в доме тихо.
— Что случилось? — спросил он.
Вивиан встала.
— Томас.
— Что?
Она подошла к нему и сказала несколько слов очень тихо. Эшфорд не расслышал их и не пытался.
Томас стоял на месте секунд десять. Потом сел на ближайший стул, не тот, который был его, и посмотрел на скатерть.
— Вчера, — сказал он.
— Да.
— Я с ним… — Он замолчал. — Я с ним разговаривал вчера. При всех.
— Я помню.
— Я ушел из-за стола.
— Я помню, Томас.
Он поднял голову и посмотрел на Эшфорда — почему-то именно на него.
— Он говорил обо мне что-нибудь? Потом. После того как я вышел.
Эшфорд подумал секунду. Соврать было бы легко и, наверное, добрее.
— Нет, — сказал он. — Он говорил о другом.
— О чем?
— О музыке. И о том, что пойдет работать.
Томас кивнул.
— Значит, он даже не заметил.
— Он сказал: «Завтра утром, Томас».
— Это ничего не значит.
— Возможно. — Эшфорд помолчал. — Но он собирался с вами разговаривать. Он просто хотел сделать это утром.
Томас закрыл лицо руками. Он не плакал. Он сидел так с полминуты, потом опустил руки, взял чашку и стал пить чай, и никто за столом не сказал ему ни слова, и это было правильно.
Хейл появился после Томаса.
Он выглядел ровно так, как выглядит человек, спавший четыре часа: аккуратно и утомленно.
— Доброе утро.
— Доктор.
— Леди Рэйвенкрофт, я записал ночью все, что успел осмотреть. — Он положил на край стола сложенный вдвое лист. — Это для врача из Пенрита. Он захочет знать, в каком состоянии я нашел сэра Эдмунда и во сколько.
— Благодарю.
— И еще. — Он повернулся к Эшфорду. — Вы были правы насчет окна. Я хотел его закрыть и не стал.
— Спасибо.
— Не за что. Я не следователь. Но холод в комнате сейчас скорее полезен, чем нет.
Он сказал это без всякого нажима, как говорят вещи, которые сами собой разумеются, и сел завтракать.
Финч спустился в четверть десятого.
Он выглядел лучше, чем ночью: побрился, надел чистую рубашку, но глаза остались теми же. Портфель был при нем.
Он подошел прямо к Эшфорду.
— Доброе утро.
— Доброе утро.
— Я сказал, что расскажу утром. — Финч оглядел столовую, задержался на каждом лице по очереди и снова посмотрел на Эшфорда. — Утро наступило.
— Наступило.
— Тогда где мы можем поговорить, чтобы не в коридоре?
— Уиткомб найдет комнату.
— Хорошо. — Он кивнул, как будто закрывал вопрос сам с собой. — Хорошо. Только не сейчас, дайте мне выпить чаю. У меня руки трясутся, а мне нужно будет открывать замок.
Он отошел к столу.
Вивиан подождала, пока он сядет, и подошла к Эшфорду.
— Мистер Эшфорд.
— Миледи.
— Полиция приедет неизвестно когда. К тому времени половина этого дома перепутает, кто где был. — Она говорила ровно, но чашку из рук так и не выпустила. — Вы могли бы записать, что каждый делал вчера вечером? Просто записать. Пока люди помнят.
— Могу.
— Я не прошу вас вести следствие.
— Я понимаю.
— Эдмунд позвал вас сюда зачем-то, — сказала она. — Я не знаю зачем. Но, судя по всему, не для того, чтобы вы вежливо ждали в холле.
Она отошла раньше, чем он успел ответить.
Уиткомба он позвал первым.
Они сели в малом кабинете библиотечного крыла — в комнате с письменным столом, шкафом и картами на стене. Дверь в коридор оставили открытой, и оттуда время от времени доносились шаги Беккета.
Эшфорд положил перед собой блокнот.
— Я попрошу вас об одной вещи, — сказал он. — Разделяйте.
— Что разделять, сэр?
— Три вещи. Что вы видели сами. Что вы слышали. И что вы из этого поняли.
— Обычно люди рассказывают все вместе.
— Обычно люди и путают все вместе.
— Хорошо, сэр.
Он начал с ужина. Ровно, по порядку, без единой лишней подробности: как открыл дверь сэру Эдмунду, когда тот выходил из столовой; как распорядился в баре о закрытии; как разговаривал с гостями; как около двадцати минут десятого взял поднос с водой и пошел к библиотеке.
— Стучал дважды. По три раза. Ответа не было.
— Вы видели сэра Эдмунда после того, как он вышел из столовой?
— Нет, сэр.
— Ни разу?
— Ни разу.
— То есть последний раз вы видели его живым, когда открывали ему дверь столовой.
— Да, сэр.
Эшфорд записал.
— Теперь второе. Что вы слышали.
Уиткомб подумал.
— Рояль в салоне. Голоса в баре. Мистер Рэйвенкрофт-младший в столовой — он двигал стул несколько раз. Дождь. — Он помолчал. — Из библиотеки не слышал ничего.
— А когда стучали?
— Тоже ничего.
— Хорошо. И третье. Что вы тогда подумали?
— Что он меня слышал и не ответил.
— Почему?
— Потому что он делал так и раньше, — сказал Уиткомб. — И потому что мне не хотелось думать иначе.
Эшфорд поднял глаза.
— Это очень честный ответ.
— Вы просили разделять, сэр.
Бриггс пришел через четверть часа, вытирая руки о полотенце, и сел на самый край стула, как человек, которого никогда прежде ни о чем не спрашивали.
Он подтвердил все, что Эшфорд и так знал: троих в баре, время закрытия, содовую без льда для доктора.
— Доктор Хейл долго у вас пробыл?
— Немного, сэр. Выпил стакан и ушел.
— Куда?
Бриггс подумал.
— В коридор, сэр.
— В сторону холла?
— В коридор, сэр. — Бармен помолчал. — Дальше я не видел. У меня оттуда виден только кусок ковра.
— То есть куда он пошел из холла, вы сказать не можете.
— Никак не могу, сэр.
— Спасибо. Это именно то, что мне нужно.
Бриггс посмотрел на него с некоторым сомнением, но спорить не стал.
Элеанор он нашел в салоне. Она сидела у окна с блокнотом на коленях и ничего в нем не писала.