Артист 2. Багровая сеть
- -
- 100%
- +
– Ой-ёй! Адрюська!.. Ой-ёй, Адрюська!! Бузяка тютюкляски! Бузяка тютюкляски!! ― паренёк белкой прошмыгнул через плечо и вскарабкавшись по стволу скрылся в ветвях.
«Что его так напугало? Страх не подделаешь. Испугался паренёк взаправду. ― внимательно огляделся. ― Погода ясная. Если в горах осень, то здесь тёплый май».
– Адрюська, Бузяяякааа!! Тютюкляски Бузяяякааа!! Бегуськи, бегуськи!! ― заверещал сверху Губуська, и на дерево упала густая тень.
– В щит!! ― заорал Масар.
Раздался рёв, от которого резко похолодело внутри. Воины, кто в перекате, кто в прыжке, ринулись от костра к щитам. Сверху просвистели стрелы, два воина не добежали до защиты. Тень пронеслась дальше. Вскочил и замер, прижался спиной к стволу, из-под кроны дерева увидел в небе мощного крылатого зверя с лучником на спине.
Следом за первым зверем к солдатам устремилась вторая тень. На этот раз упал только один воин, остальные закрылись щитами, щёлкнули арбалеты. Рёв зверей оглушил. Растерянно смотрю на схватку и не знаю, что предпринять?!
Третья тень зловеще накрыла поляну, пленники метнулись ко мне и в страхе прижались к дереву. Сверху на латников сбросили камни, так показалось сначала, они глухо стукнули по щитам и упали к ногам солдат.
– В стороны!! ― рявкнул Масар.
Воины метнулись в стороны, камни громко затрещали и сверкнули вспышками, земля вокруг них резко побелела, заледенела, побежала змеиной изморозью в стороны хватая бегущих за ноги мгновенно превращая солдат в ледяные статуи.
Масар, Саран, и ещё с десяток воинов чудом уцелели. Сверху их тут же атаковали лучники. Несколько воинов свалились не вскрикнув.
По шее кто-то скользнул, дрожа и всхлипывая залез под меховую жилетку. Машинально погладил Губуську, мозг лихорадочно ищет вариант спасения. «Под деревом оставаться нельзя, сбросят ледяные бомбы и конец». Старик вдруг рванулся от дерева и метнулся к колючему «туалетному кусту», залез в середину и затаился.
Ещё одна зверюга с трубным рёвом промчалась над поляной. В живых остались только братья-командиры и пара воинов. Не дожидаясь пока сверху прилетят камни, рванул от дерева и устремился к кусту, краем глаза увидел в небе трёх чудовищ, заметил, как упал сражённый Масар и Саран тут же прикрыл его своим щитом. Вбежал в наш недавний туалет и пригнулся. Старик сидит на корточках, низко склонив голову между ног. Не задумываясь последовал его примеру и, замер… Губуська затих под жилеткой…
Рёв зверей прекратился, но я кожей чувствую, как они кружат над поляной. Вскоре услышал глухое падение камней, сухое шипение и потрескивание, и нас ощутимо обдало волной ледяного холода. Стараюсь не дышать…
Мощный рёв зверя прозвучал вдалеке, второй откликнулся ещё дальше. Выждал немного, осторожно поднял голову. Оглянулся, изо рта пар, всё вокруг прочно оледенело. Кусты, в которых мы спрятались, стоят белые, лёд не добрался только в наш центр. Среди живописной зелени два больших снежных полотна: дерево в зимнем одеянии с тремя испуганными статуями под ним, и у недавнего костра в нелепых позах застыли оледеневшие воины.
«Красавица Понесса не дождётся любимого», ― почему-то пронеслось в голове.
Старик встал, огляделся вокруг, и спокойно прошёл сквозь замёрзшие кусты. Колючие веточки с жалобным хрустом сломались, не причинив вероломному проходимцу никакого вреда. Похоже, куст обречён, настолько глубоко и крепко всё промёрзло.
Губуська выбрался на плечо, тяжело вздохнул, и заплакал, причитая:
– Губуська, Губуська, нетусь домуськи… Бузяка домуську тютюкляски. Нетусь домуськи, нетусь домуськи!..
Вслед за стариком выбрался на поляну. Солнце пригревает и от снежных полотен идёт пар. Между белыми саванами лежат утыканные стрелами несколько человек. Старик невозмутимо прошёл мимо и направился к невредимой повозке у дороги.
Осторожно ступая следом за стариком невольно остановился возле убитых воинов, что-то дрогнуло во мне. Неясная печаль накрыла с головой, я застыл не в силах сдвинуться. Губуська замолчал. Вокруг тишина… дует тёплый ветер, мир продолжает жить, только этих парней его суровые законы уже не коснутся.
Саран лежит на щите раскинув руки, в спине три стрелы. Под щитом Масар. Я видел, как он падал сражённый стрелой и Саран тут же закрыл его своим щитом и телом.
Поддавшись непонятному импульсу, осторожно, вместе со щитом, сдвинул в сторону пригвождённого Сарана. Так и есть, Масар, в боку стрела. Приложил два пальца к шее, уловил слабый толчок. Присел, прощупал пульс на руке. Масар жив…
Соображая, что сделать дальше отыскал взглядом старика, он ждёт меня, сидит и держит в руках вожжи неповреждённой повозки готовый уехать в любую минуту. Не раздумывая подобрал солдатский плащ, накинул на Масара, и кое-как, стараясь не задеть стрелу, взвалил тяжёлого командира на плечо…
Старика всё понял, ожидает у раскрытой двери тюремной клетки. Вместе аккуратно положили раненого на жёсткий пол. Оставил знахаря колдовать, а сам пошёл к уцелевшим походным мешкам воинов, захватил три штуки, закинул в повозку, и тут же отправился за оружием, когда вернулся, старик показал на доспехи Масара.
Следуя молчаливым указаниям отстегнул ремень, осторожно надрезал и сломал древко толстой боевой стрелы. Сняли доспехи, вдвоём потянули вверх кольчугу и аккуратно приподняли над обломком стрелы железную рубаху, вокруг раны распороли окровавленную одежду.
В одном из мешков знахарь нашёл деревянную баклажку, понюхал, капнул на ладонь, попробовал языком, кивнул, мол, сойдёт, затем, протянул мне и подставил ладошки. Вылил немного тягучей и пахучей тёмной жидкости, вроде растительного масла, и дед хорошенько смазал руки, потом вытер чистой тряпкой из того же мешка. Затем, снова смазал руки и обильно полил место вокруг раны. Не торопясь, каким-то странным непонятным образом знахарь погрузил свои пальцы в тело около стрелы. Покопался, и, медленно извлёк опасный предмет. На деревянный настил громко стукнувшись упал обломок стрелы с тяжёлым зазубренным наконечником, замер в алом пятне обтекая чёрными каплями сукровицы. Губуська на плече болезненно ойкнул и юркнул под жилетку.
Добытую ящерицу лекарь заботливо наложил на рваную рану, и вдвоём, очень осторожно, уложили забинтованного командира на одежду погибших солдат, а то, что я увидел, заставляет ещё раз задуматься над тем, что этот старик очень непростой.
Закрыв дверь повозки, сели спереди и выехали на дорогу. Кушая чёрствые лепёшки не спеша покатили в сторону большого города на горизонте.
Глава 3. Экхат
― Как тебя зовут… знахарь? ― задал вопрос так, чтобы не обидеть мужика в возрасте. Хотя, судя по бесстрастному виду его ничем не прошибёшь, даже бровью не повёл. «Ладно. Может немой…»
Губуська быстро отошёл от своего горя, сидит на моём плече и с любопытством разглядывает окрестности, по раскрытому рту видно, что со своего дерева он никогда не слазил и всё для него здесь впервые.
– Губуська, ротюську закрой, а-то мухуська залетит. ― улыбнулся, глянув на парня с рыжими вихрами.
– Агась! ― широко улыбнулся Губуська. ― Я мухуську нямки-нямки! Мухуськи, оки куссяяякааа!
– Ты чего, мух ешь?
– Агась! Мухуськи куссяяякааа! Оки куссяяякааа! А лепуська кусеее! Дай, лепуську!! ― «крепыш с ладошку» смачно облизнулся.
– Ну ты и обжора, Губуська! ― пошарил в мешке, осталось две лепёшки. ― На вот половинку, остальное потом.
– Агась! ― жизнерадостно согласился рыжий обжорка, быстро выхватил лепёшку и откусил большой кусок.
Солнце припекает сильнее, снял жилетку и положил рядом. Губуська тут же улёгся на густой мех, подпёр голову ладошкой и лениво жуя, продолжает созерцать проплывающий мимо пейзаж.
«Ребёнка надо куда-то пристроить… От ближайших деревьев на нашем пути малыш наотрез отказался. И всё же, надо ему найти безопасное место».
– Экхат, ― тихо произнёс старик хриплым голосом. ― Зови меня, Экхат.
– Очень приятно, Экхат. Зови меня Андрей.
Старик снова задумался. «Значит не немой, уже радует».
– Пусть все зовут тебя здесь, Арей. Господин Арей. ― знахарь хлестнул животных и снова погрузился в молчание.
– Хорошо… Экхат. Пусть все зовут меня здесь, господин Арей.
Старик замолчал. День обещает быть жарким… Губуська уснул в меховом гнёздышке, улыбка на лице счастливая, рыжие кудряшки прилипли ко лбу. Глядя на паренька задумался над тем, что успел вспомнить до боя: переходы, лифты, воины, принцесса Адель, спящая Малика…
«Меня зовут Андрей. Артист Андрей! А кто они ― Адель и Малика? И почему мне так тревожно, когда вспоминаю обеих? И вообще, кто я такой? У меня была другая жизнь, другая, до сегодняшнего утра, а я помню только обрывки, маленькие клочки от закрытого пеленой большого полотна с надписью: «Моя Жизнь». Сегодняшняя жизнь началась с пинка погибшего Сарана и как бы она не закончилась до того, как я вспомню своё прошлое. ― подозрительно оглядел мирное с виду небо. ― Экхат сказал: «Пусть все зовут тебя здесь, господин Арей». Этот мудрый старик просто так ничего не делает, и лишнего слова так просто не скажет. Благодаря ему я спасся и не стал четвёртой статуей у дерева. Благодаря ему, спас Масара. Ну, почти спас. Другой разговор выживет или нет. Значит, делаю вывод: пусть все зовут меня здесь, господин Арей. А там видно будет. Интересно, «здесь» ― это где?»
– Как думаешь, Масар выживет?
Дедок провёл узкой ладонью по лысому загорелому черепу.
– От предков зависит. Всякое существо ― это ступень Рода: либо вверх, либо вниз. Если зов крови слаб, умрёшь, нужен Роду ― выживешь. Те люди на поляне прошли свою ступень и погибли, а мы выжили.
– Ты говоришь, что каждый человек призван в этот мир, чтобы поднимать по ступеням свой Род, а если он не нужен Роду, то Род говорит, мол, всё, прощай, так что ли?
– Да, Арей. Каждый улучшает свой Род, ступень за ступенью, вверх, к звёздам. Дело не в злате и роскоши. Я говорю об уме и сердце, о достижениях. Редкому Роду удаётся пройти рубеж девятой ступени. На ней обычно многие оступаются и Род скатывается вниз ровно на семь поколений… и всё сначала.
– Почему девятой?
– На десятой ступени идёт переход на другой, высший виток развития Рода: двойные числа, другие пространства, новые возможности. После десятой ступени Род скатывается только до десятой, а не до второй, поэтому девятая ступень ― это самое сложное испытание, не всякому под силу. ― старик многозначительно посмотрел на меня.
– Интересно, какая у меня ступень?
Дед коснулся моего лба и внимательно всмотрелся в глаза своими узкими зрачками.
– Девятая, Арей, у тебя девятая… Помнишь, как попал сюда?
– Нет Экхат, я мучаюсь, пытаюсь, но не могу вспомнить даже вчерашнюю жизнь, помню только очень короткие фрагменты из прошлого.
– Мне тоже нелегко, но я уже делал такие переходы, а у тебя это в первый раз. Ничего, всему своё время, Арей.
– Экхат, а ты знаешь, как вернуть память? А-то, я совсем ничего не помню.
Старик задумался, и когда я уже перестал ждать от него ответ, вдруг выдал:
– Тебе нужно попасть в «Галерею Африона», в «Разломе» точка сбоя.
– Точка сбоя? В Разломе?! В каком Разломе? А что там в «Галерее Африона»?
– Какого Африона? ― не понял старик…
– Ты только что сказал, что мне надо попасть в «Галерею Африона».
Экхат пожал плечами и равнодушно уставился на дорогу, как я ни старался, а не смог больше вытащить из него ни единого слова.
Повозка, скрипя и подпрыгивая неторопливо свернула с главного тракта в сторону села. Въезжая в укреплённые бревенчатые ворота, вдруг разглядел на стене бородатого лучника, который не стесняясь целит боевой стрелой мне в грудь. Осторожно поднял руки вверх, понимаю, если что не так, то оспорить выстрел уже не смогу.
За воротами к нам подошёл важный мужик, но увидев Масара, резко изменил поведение.
– Масара ранили! Масара ранили!!
Повозку быстро окружили взрослые и дети, на лицах тревога и сочувствие к раненному. Важный мужик взволнованно распорядился:
– Езжайте к старосте Далану, быстро! Туда, к красному дому! Как же так?! ― я показал на небо, помахал руками как крыльями, и будто выстрелил из лука сверху-вниз. ― Амециры?! ― я пожал плечам, мол, не знаю. ― Весь отряд? И Сарана?!― я кивнул. Мужик рявкнул: ― Синашка, беги к старосте, скажи: Масара ранили! Бегом!!
Экхат тронул вожжи, и повозка осторожно покатила по широкой улице вдоль одноэтажных бревенчатых домов. Народ у заборов зашевелился, настороженно и тревожно провожает взглядами повозку. Через семь-восемь дворов подъехали к высоким раскрытым воротам у которых нас встретил мальчик Синашка и несколько крестьян. Повозка въехала в просторный двор. На крыльцо выбежала русоволосая девушка и бросилась к раненному.
– Масар! Масар!! Милый! Что с ним? Бог мой, он жив? Жив! Осторожно, осторожно, несите в дом!!
Мужики ухватили плащ за углы и осторожно вытащили командира из повозки, хмуро последовали за причитающей девушкой, процессия тёмной гурьбой вошла в дом.
Губуська от всего этого шума-гама накрылся с головой меховой жилеткой, а когда нас пригласили в дом, в жилетке его не нашёл, видно куда-то хорошо спрятался. «Ладно, паренёк самостоятельный, не пропадёт».
Дом большой, на всё село один и есть двухэтажный, нарядный и солидный, с резными раскрашенными столбами крыльца, не дом, а пряник. Впереди нас, показывая дорогу широко шагает большой молчаливый дядька. Внутри дома, у второй двери справа на первом этаже остановился, показал нам жестом, мол, подождите. Привёл себя в порядок: отряхнул одежду, пригладил бороду и почтительно вошёл.
Огляделся вокруг. Сквозь верхнее окно второго этажа льётся на чистый, из широких плах пол, дневной солнечный свет в котором не спеша кружатся искрящиеся пылинки. Беззаботным пылинкам уютно и безопасно, ведь кругом крепкие из толстых брёвен стены. Здесь всё говорит о добротности и достатке.
Массивная деревянная дверь на узорных кованых петлях распахнулась, большой дядька, согнувшись в поясе вышел через высокий порог к нам, степенно разогнулся в полный рост, и только потом показал, мол, проходите.
Вошли в просторную комнату с тремя небольшими окнами, напротив нас увидели восседающего на высоком стуле с подлокотниками солидного пожилого мужчину. Комната светлая, и вся какая-то добротная. Всё крепкое и спокойное. У двери слева от нас, большая белая печь, за ней вдоль стены солидно и крепко стоит длинный и широкий обеденный стол накрытый белой скатертью, по бокам лавки, во главе стола стул с высокой резной спинкой.
Староста рассматривает нас внимательно. Одет он солидно: красная рубаха, бордовый с золотыми узорами кафтан с коротким воротником, тёмные штаны заправлены в красные сапоги. Седую голову венчает обруч с красным камнем в центре. Руки лежат на подлокотниках спокойно, на пальцах поблёскивают перстни. «Прям, князь московский», ― всплыло откуда-то из глубин потемневшей памяти.
– Расскажите, гости дорогие, как ранили Масара, и где весь его отряд? ― голос старосты спокоен, но даёт понять, что лучше говорить правду, а иначе «дорогие гости» могут оказаться в пыточном подвале, не меньше.
Я глянул на Экхата, старик снова молчит в своей благородной задумчивости.
– Кто ж «дорогих гостей» сначала допрашивает? Если бы виноваты были, к вам бы не завернули. Уважаемый староста Далан, может обсудим всё за столом. Мы хоть и одеты не так солидно, но вполне достойны того, чтобы нас накормили и напоили с дороги, и мы всё сами расскажем.
Староста нахмурил брови, видать не любит, когда «не по евонному». После паузы ответил, глянув на слугу.
– Пусть будет так, как просят гости Веран.
Большой дядька поклонился и вышел. Староста указал на стол:
– Проходите, гости дорогие… Не сердитесь, что сразу за стол не усадил, весть вы в наши «Киражи» принесли тревожную… Мирные люди не любят войну.
Хозяин дома легко поднялся с кресла, не спеша прошёл комнату и сел на стул во главе стола. Я сел на лавку у стены лицом к двери, лекарь напротив меня. Только уселись, дверь осторожно распахнулась, и бурлящей рекой хлынули в ноздри запахи жаренного мяса и свежего хлеба. Две симпатичные девушки мельком бросая на нас короткие взгляды, быстро выставили перед каждым горшочки, наполненные кусочками мяса, приправленного зеленью, каждому по малому караваю хлеба и кувшину молока. Наполнили кружки и удалились. Веран поставил перед старостой серебряный кубок. Далан пригубил, и заметив наши голодные взгляды мрачно буркнул:
– Ешьте, потом поговорим.
Просить дважды не надо, мы с Экхатом солидно, быстро и с аппетитом расправились с едой. Обильно запили молоком, и глядя на нетерпеливое постукивание пальцами по столу, я наконец сказал дружелюбно:
– Спасибо, староста Далан. Теперь наш черёд отблагодарить за добрый приём.
Староста слегка кивнул, мол, слушаю.
– Зовут меня, Арей, а мудрого лекаря, спасшего Масара, Экхат. Так вот… ― мой рассказ получился коротким, но лицо старосты мрачнело с каждой минутой повествования. ― И вот, мы здесь. ― закончил я просто.
Дверь приоткрылась, просунулась голова девушки и что-то сообщила Верану. Большой дядька стоящий у двери в позе охранника кивнул, дверь закрылась. Быстро подойдя к старосте, Веран горячо зашептал на ухо. Староста кивнул, провёл по гладкой бородке ухоженной рукой. Встал. Поднялись и мы.
– Следуйте за мной.
Вчетвером проследовали в другую половину просторного дома на первом этаже. Веран раскрыл дверь и вслед за старостой мы вошли в небольшую, скромно обставленную комнату с одной кроватью и одним окном. На кровати Масар, на стуле возле раненного сидит та самая русоволосая девушка с белым платком в руках и мисочкой. Увидев Далана, девушка встала, и не сдерживая слёз, уткнулась ему в плечо.
– Ну-ну? ― староста ласково погладил её по голове.
– Отец, я благодарна этим людям за спасение Масара. ― она кротко взглянула на нас и тихо произнесла: ― Спасибо вам, добрые люди.
Масар застонал и с трудом открыл глаза. Староста молча сел на подставленный слугой стул. Девушка обошла кровать, и встав с другой стороны, влажным платком протёрла сухие губы воина.
– Масар, это я, Далан. Ты узнаешь меня?
Взгляд раненного заметался по потолку и стенам, остановился на старосте…
– Да… ― прохрипел воин, ― Далан…
– Милый, милый, это я, твоя Асена. Ты дома Масар! ― горячо зашептала девушка. ― Мы тебя вылечим! Ты поправишься!
Масар напрягая зрение, снова оглядел обстановку, нахмурился:
– Как… сюда… попал?
Староста повернулся ко мне с Экхатом.
– Тебя привезли к нам эти люди, ― командир ратников вгляделся в меня.
– Узнаю… воина… ― закрыл глаза терпя боль. ― Саран?..
– Мне жаль, Масар. Он закрыл тебя своим телом.
Староста порывисто встал и отошёл к окну. Девушка всхлипнула. Я подошёл к раненному командиру и спросил тихонько:
– Кто это был, Масар? Кто эти лучники на драконах?
Командир открыл глаза, выдавил через силу.
– Амециры…
Асена умоляюще посмотрела на меня. Кивнул Масару на прощание и отошёл к дверям. Веран повинуясь взгляду старосты открыл перед нами дверь, и в его сопровождении мы снова вернулись в комнату с большой печкой, сели за стол ожидая прихода Далана. Веран вышел.
– Экхат, а кто такие амециры? И почему они напали?
Старик поскрёб ногтями щетину, уставился в стол. Затем проскрипел своим несмазанным голосом.
– Амециры наёмники.
– Экхат, у тебя такой скучный голос, как будто эта мышиная возня тебя не касается.
– Ты внимательный человек, Арей.
– Экхат. Над этой землёй нависли грозовые тучи, а тебе всё равно?
– У каждого своя дорога.
Дверь распахнулась, вошёл староста. Степенно пройдя к столу, тяжело сел на стул. Задумчиво разглядывает нас, теребит бородку. Затем, вдруг обратился к старику.
– Ответь лекарь, выживет ли мой зять?
Экхат посмотрел на старосту, и снова задумчиво уставившись в стол ответил:
– Выживет.
Далан приободрился.
– Сколько понадобится времени, чтобы на ноги поставить?
Разглядывая скатерть Экхат задумчиво ответил:
– Я покажу твоей дочери как отвар лечебный готовить. Давайте пить раненному три раза в день по одной чашке, и скоро будет ходить.
– Утешил ты меня лекарь, ― улыбнулся Далан. ― Оставайтесь у меня, сколько хотите, ни в чём отказа не будет.
– Спасибо, добрый человек, ― кивнул старик, ― мы уедем сегодня. Будем благодарны, если дашь пару лошадок да еду в дорогу.
– Дело… ваше… Силой удерживать не стану. Веран, дай этим людям в дорогу всё, что попросят, но! ― староста многозначительно посмотрел на нас, ― после того, как Асена приготовит отвар по рецепту лекаря.
Экхат кивнул:
– Хорошо.
Глава 4. В лесу
Выехали за ворота вечером. После сытного ужина клонит ко сну, дремота накатывает волнами и совсем не страшно неизвестного будущего и покрытого мраком прошлого… есть только настоящее.
Едем на приземистых лошадках, Губуська едет на мне. Только собрались выехать за ворота и «парнишка с ладошку» сразу же нашёлся, он просто стал видимым. Удивительная способность: при любой опасности становится невидимым, а со своими ― видимым. Сейчас сыто спит на мешке за спиной.
Погода летняя. Выехали на большую утоптанную дорогу. Едем молча, снова коротко глянул на лекаря. Экхат изменился, он вдруг осунулся весь, резко постарел лет на пять…
После того, как он приготовил с Асеной отвар для Масара, Далан ещё раз попробовал уговорить старика остаться, но тот лишь покачал головой, а когда собирались в дорогу, стало заметно что лекарь очень торопится и с трудом скрывает нетерпение поскорее уехать.
Молчаливый Веран дал трёх лошадок, на третью сложили поклажу. Слуга Далана лично проводил нас до ворот и на выходе, взяв со сторожки оружие, дал мне лук с полным колчаном стрел, круглый щит и полуметровый меч. Поблагодарил его, и вот ― путешествие продолжается.
Отъехали довольно далеко, быстро темнеет. Старик вдруг закричал от боли, резко выпрямился, напрягся как струна и начал заваливаться на бок, весь сведённый судорогами, едва успел подхватить.
– Экхат, что с тобой?! ― дед снова выгнулся у меня на руках, жилистое тело крепко свело судорогами. ― Экхат, Экхат!! ― осторожно уложил старика на обочину и подложил под голову жилетку. Прижимаю дёргающееся тело, чтоб не ушибся.
Несколько долгих минут спустя судороги отпустили, глаза старика бессмысленно смотрят, то на меня, то на коней, вставших возле нас, дрожащие пальцы теребят одежду.
– Ты чего, Экхат? Что с тобой?
На миг глаза лекаря стали осмысленными, и я увидел прежнего Экхата.
– Береги… моё тело… Арей… ― лекарь выгнулся в судорогах и через несколько секунд обмяк, потеряв сознание.
– Адрюська, ― прошептал голосок над ухом. ― Адрюська, надуськи ночуськи-укладуськи… надуськи спрятюськи-спатюски.
Задумчиво огляделся вокруг. Темнеет быстро. Справа лес дремучий, слева поля с редкими кучками деревьев.
«Вот влип…»
По опыту знаю: «дальше спрячешь, ближе возьмёшь», поэтому взвалил старика на лошадку, и пока совсем не стемнело, полез в дремучую лесную чащу…
Ночь. Сидим у потрескивающего костра, паренёк снова разместился на моём пузе, жуём пирог с мясом. Старик лежит без сознания, кажется спит. Лошадок стреножил, не убегут…
«Береги моё тело, Арей». ― слова Экхата до сих пор крутятся в голове…
Ночную тишину лесной чащи рассеял приятный звук колокольчиков и дудочки, с Губуськой одновременно уставились в темноту леса.
Приятная музыка приблизилась… и вдруг умолкла на границе света и тьмы.
Рука нащупала ручку меча, глазами тщетно выискиваю среди деревьев таинственного музыканта. Дудочка заиграла снова и в сопровождении колокольчиков плавно пошла вокруг костра, на слух стараюсь засечь местонахождение музыканта. «Вот он справа, идёт по кругу, по часовой стрелке… Сейчас примерно напротив меня, через костёр…снова пришёл на свою первую точку». Музыка затихла, и в том самом месте, где умолкла вспыхнули светлячки! Они закружились красиво, меняя цвет огоньков и собираясь в разные фигуры. Настоящее световое шоу!
Наблюдая за светлячками, рассеяно закрыл рот. Губуська вскочил!
– Мамуська!! ― счастливо вскрикнул малыш и прежде, чем я успел его схватить метнулся в темноту.
– Стой! ― заорал парнишке. ― Губуська стой! ― схватил меч и прыгнул вслед за малышом.
Бегу по лесу и сказать, что я ослеп, это ничего не сказать. Темнота полная, светлячки исчезли, натыкаюсь на стволы деревьев, и свои светлячки из глаз вылетают!
Обернулся. Мелькнул костёр, светит искоркой далеко позади, ещё немного и потеряю из виду стоянку. «А там беспомощный Экхат, один!»
– Экхат!.. ― со всех ног побежал к старику.
Костёр, однако, не спешит на встречу, он то вяло светится справа между деревьями, то, когда я выберусь из очередного оврага вспыхивает слева на взгорке… И всё же, через полчаса нецензурных выражений и упорных блужданий, тяжело дыша, наконец-то вышел к нашему ровно горящему костру.