Протокол Константа: Теория Равновесия

Глава 8. Хищники гравитационных теней.

Скоростной курьерский челнок резал пространство с изяществом хирургического скальпеля. Этот корабль был спроектирован для одной цели: доставить высокопоставленное лицо или критически важные сведения из одной точки Содружества в другую за минимально возможное время. Внутри было тесно, аскетично и до одури тихо — лишь едва уловимая вибрация квантового ядра напоминала, что за тонкими переборками бушует хаос гиперпространства.

Майор Глеб Тоцкий часами работал в ментальном интерфейсе нейросети. Прямо перед его глазами, перекрывая блеклую обивку каюты, висели полупрозрачные тактические окна с логами. Мысленным усилием он листал страницы отчетов Голицына и Игнатова. Данные наводили на неприятные мысли, но аналитический ум требовал живой почвы — сухие графики не давали возможности ощутить атмосферу и докопаться до сути. Ему необходимо было прочувствовать обстановку в секторе, прежде чем он заглянет в глаза суровому боевому ветерану на «Рубеже-12».

Для первой остановки Глеб выбрал «Порт-Астерию» — крупную гражданскую узловую станцию на стыке центральных миров и переходных зон Фронтира. Это было идеальное место, чтобы подтвердить легенду и собрать свежие слухи, гуляющие по сектору.

Покинув борт, Тоцкий первым делом направился в сектор Таможенного управления. По своей структуре Комитет Внешних угроз был надгосударственным образованием, рожденным в пламени Великой войны. Его полномочия стояли выше имперских и республиканских законов, но именно поэтому ведомство старалось действовать максимально незаметно, не привлекая внимания. Сейчас официально Тоцкий числился инспектором финансового контроля, и его визит к таможенникам выглядел как рутинная, скучная проверка ведомостей по закупкам систем безопасности.

— Опять вы со своими аудитами, старший инспектор, — проворчал старый начальник таможни, нехотя подписывая протокол электронного доступа на затертом терминале. — Мы тут задыхаемся от трафика, а вы ищете несоответствия в спецификациях эмиттеров пятилетней давности.

— Порядок в бумагах — порядок в головах, — сухо ответил Глеб, старательно играя роль занудного, придирчивого бюрократа. — Империя выделяет огромные средства на закупку оборудования. Я должен быть уверен, что каждый кредит пошел на дело, а не в карманы недобросовестных поставщиков.

Завершив формальности и оставив после себя шлейф бумажной волокиты, Тоцкий сменил строгий инспекционный китель на гражданскую куртку. Его путь лежал в «Горизонт» — огромный развлекательный центр, занимающий три верхних яруса платформы. Под искусственным небом, среди раскидистых генно-модифицированных экзотических растений, отдыхали те, кто проводил большую часть жизни в Пустоте.

В центральном баре «Горизонта» было шумно. Над низкими столами мерцали неоновые вывески, а в пепельницах дымились дорогие стики. Глеб заказал бокал местного сидра и пристроился у стойки, лениво сканируя толпу. Его взгляд быстро выделил группу из трех человек за круглым столом в углу. По их потертым полетным комбинезонам и характерным нашивкам за навигацию в сложных секторах было ясно — это капитаны-фрилансеры, элита независимых грузоперевозок.

Тоцкий подошел к столу, приняв чуть виноватый и слегка растерянный вид.

— Прошу прощения, звездные бродяги, — начал он, обращаясь к ним на профессиональном сленге вольных торговцев. — Места свободны? А то у стойки дышать нечем от парфюма этих столичных клерков, прилетевших на пассажирских лайнерах.

Мужчина средних лет с густой бородой, капитан Хендрикс, миролюбиво кивнул на свободный стул. Рядом с ним сидела женщина с острым взглядом и короткими стальными волосами — капитан Элена Марш, владелица тяжелого рудовоза. Третьим был старый побитый звездными ветрами и жестким излучением пустотный волк, капитан Батиста, чей комбинезон был буквально усеян выцветшими и обтрепанными шевронами за участие в конвоях времен войны с Роем.

— Присаживайся, парень, — пробасил Хендрикс, вытирая ладонью край своего стакана. — Судя по лицу, у тебя либо реактор сдох, либо крупные заказчики кинули на финише.

— Второе, — вздохнул Глеб, присаживаясь и делая глоток. — Работал в центральных секторах, но там сейчас такая бюрократия, что проще в черную дыру нырнуть, чем лицензию обновить. Думаю, не перебраться ли в ваш сектор, поближе к Фронтиру. Говорят, тут дышится свободнее, если зубы острые имеются и пушек хватает.

— Свободнее-то свободнее, — Элена Марш скептически прищурилась, побарабанив пальцами по пластику столешницы, — только зубы гниловатыми могут оказаться… – усмехнулась женщина-капитан. – Здесь не курорт для столичных, приятель.

Тоцкий отпил сидра и как бы невзначай сменил тему разговора:

— Да я понимаю. Слышал от диспетчеров. Пираты в последнее время совсем озверели. Друг на днях говорил, что целые конвои пропадают без вести... И хочется, и колется… Может, что подскажете или посоветуете, а я пока выпивки на столик закажу, – он отвернулся, подзывая официантку, и мимоходом добавил: – Может, какие байки расскажете… Ведь в каждой шутке есть доля шутки.

Капитаны переглянулись. Хендрикс равнодушно пожал плечами и крутанул в руке пустой бокал.

— Да всё, как всегда, парень. Работы тут хватает – грех жаловаться. Но смотри, расслабляться в пустоте нельзя. На прошлой неделе вот в системе Бета какие-то оборванцы на старых корытах пытались нас тормознуть на выходе из гипера. Пугнули их главным калибром — они и разбежались по углам… Обычная история для этих мест.

— Точно, — поддержала Элена. — Пираты — они как грибок – сколько ни трави, всё равно вылезут. Мне на «Вестнике» пришлось прокладывать дополнительные магистрали охлаждения противокорабельных орудий, а то при последнем вылете чуть не заклинило от такого темпа стрельбы. А в остальном ничего из ряда вон… А что это тебя так беспокоят странные события? Мнительный слишком, что ли? Таким в наших краях делать нечего, Фронтир быстро лечит от мнительности и страха, правда двумя разными путями, – хохотнула она, а ее товарищи закивали.

Глеб досадливо хмыкнул про себя: неужели следы чужаков еще не коснулись основных гражданских путей?

Но тут подал голос старый Батиста, и общая картина расклада в секторе резко изменилась. До этого он молча цедил свой напиток, глядя куда-то сквозь Тоцкого тяжелым, задумчивым взглядом.

— Ты не там ищешь, малец, — скрипучим голосом произнес старик. Его глаза, выцветшие от жесткой радиации, внезапно впились в майора. — Молодые ребята смотрят на цифры на приборах, а надо чувствовать саму душу космоса.

— Опять свою песню завел… Перебрал уже, что ли? – ухмыльнулась Элен.

— О чем вы, капитан? — Глеб незаметно подался вперед, разгоняя свой аналитический имплант на полную мощность.

— Пираты ведут себя... по-другому, — Батиста со стуком поставил стакан. — Я сорок лет в этом секторе Фронтира. Я знаю почерк каждого — от отчаявшихся работяг до профессиональных головорезов. Раньше они были как волки. Агрессивные, голодные, лезли на рожон, дрались за каждый кубический метр груза. А последние пару месяцев они стали какими-то... пришибленными.

— Пришибленными? — негромко переспросил Глеб.

— Именно так. Количество стычек в секторе заметно сократилось. Думаете, мародеры резко испугались пограничных патрулей? — Батиста иронично хмыкнул, глядя на притихших коллег. — Нет. Они словно чего-то ждут. Или чего-то панически боятся. Я лично видел парочку пиратских рейдеров на самом пределе зоны обнаружения радара — они не нападали, хотя мы шли с ценным грузом. Просто висели в гравитационной тени планеты и наблюдали. А когда мы подходили на дистанцию залпа — мгновенно ушли в прыжок, даже не рыпнувшись в нашу сторону. Что-то гнетет их, парень. Какое-то давление, которое мы на больших кораблях еще не чувствуем, а они, как крысы уже учуяли и готовы драпать.

— Вы думаете, у них появился новый сильный лидер? — осторожно спросил Тоцкий.

— Нет… — протянул собеседник, решительно отмахнувшись. — Не то... Это животный страх перед чем-то более опасным. Волки не прячутся от других волков, они дерутся за территорию. Они прячутся только тогда, когда в лес заходит нечто такое, для чего они сами — лишь легкая закуска.

Глеб зафиксировал эти слова в своей памяти. Отметив закладкой в протоколе нейросети. Что-то было в этих словах, заслуживающее дополнительного внимания. «Количество стычек сократилось». В аналитическом отделе Адмиралтейства это часто называли затишьем перед штормом. Мелкие хищники инстинктивно уступают территорию более опасному, смертоносному и голодному хищнику, не рискую попасть самим ему на обед.

— Ну, дед, ты как всегда в своем репертуаре, — Хендрикс добродушно хлопнул Батисту по плечу, разряжая обстановку. — Нагонишь сейчас жути на молодого коллегу, он так и останется в центральных мирах бумажки с места на место перекладывать.

Глеб вежливо улыбнулся, поблагодарил капитанов за компанию и вскоре покинул бар. Его шаг стал бодрее, а мысли текли четко. Слова старого Батисты идеально ложились в общую канву. Если пираты — эти вездесущие паразиты космоса — начали вести себя осторожно и затаились, значит, неизвестный противник уже активно проявил себя там, куда патрули Содружества заглядывают крайне редко.

Возвращаясь на борт курьера, Тоцкий активировал защищенный канал внутренней связи.

— Искин, сформируй закрытый запрос в архив аналитического отдела. Требуется статистика по активности пиратских группировок в секторах 7-G и 8-F за последние девяносто суток. Сравни данные с аналогичным периодом прошлого цикла. Акцент на несостоявшиеся нападения, прерванные атаки и необоснованное бегство нападавших без участия военных патрулей.

— Запрос сформирован и направлен, — бесстрастно отозвался бортовой искин. — Навигационный комплекс закончил расчет прыжка. Расчетное время до выхода к пограничной станции «Рубеж-12» — пять часов с момента погружения в гипер.

Глеб устроился в ложементе, глядя, как перед глазами замерцали служебные интерфейсы. Перед взором всё еще стояло бледное лицо Батисты. Старый капитан подметил то, что пропустили искины аналитического отдела — критическое изменение паттернов поведения людей. Если неизвестные пришельцы уже начали активные действия на территории Содружества и Фронтира, значит, стоит ждать открытой экспансии.

«Волки прячутся, — подумал Глеб, медленно закрывая глаза под мерный гул квантового ядра. — Они бегут... А мы, овцы центральных систем, всё еще спорим о бюджетах на закупки всякого гражданского барахла, когда надо укреплять армию.

Через пять часов ему предстояло встретиться с полковником Голицыным – человеком, который видел абсолютную пустоту в системе Берилл собственными глазами. И Тоцкий отчетливо чувствовал, что именно этот разговор станет главной отправной точкой для решения жуткой головоломки, в которую он погрузился с головой.

Глава 9. Порог апатии.

Станция «Рубеж-12» встретила майора Глеба Тоцкого негостеприимным скрежетом стыковочных захватов и тяжелым, маслянистым запахом многократно переработанного воздуха. Когда шлюз курьерского челнока с шипением открылся, Глеб на мгновение замер, впитывая атмосферу этого места. После подчеркнуто вычурного блеска столичной системы станция ощущалась как старый, изношенный механизм, который продолжает вращаться исключительно на упрямстве и поте своих создателей. Здесь не было места парадной эстетике — только утилитарная функциональность, оплаченная десятилетиями борьбы с вакуумом и неизвестностью.

За шлюзовыми воротами Тоцкий сразу окунулся в привычную суету ремонтных бригад и грохот автоматических погрузчиков. Глеб поправил воротник куртки, старательно соответствуя легенде рядового финансового инспектора. Его аналитический имплант уже фиксировал все нюансы окружающего пространства. Он подмечал износ палубных плит, частоту мигания предупредительных огней и общую нервозность персонала. Станция жила в режиме тревожного ожидания, и это напряжение буквально витало в воздухе.

— Старший инспектор Тоцкий? — к нему подошел офицер связи в слегка измятом комбинезоне. На «Рубеже» явно не было времени на светские рауты и церемонии встреч, тем более для таких незваных гостей, как проверяющий аудитор. — Прошу прощения за отсутствие эскорта. На станции сейчас не до протоколов. Полковник Клавец ждет вас в своем кабинете на командной палубе.

— Благодарю. А где я могу найти полковника Голицына? — Глеб цепко оглядел док, пытаясь отыскать в технологических створах характерный силуэт эсминца.

— Командир Первой эскадры убыл в рейд двенадцать часов назад, — офицер зашагал по коридору, приглашая Тоцкого следовать за ним. — Пираты совершили дерзкий налет на обогатительный комбинат «Астер-Трейд». Вывезли партию очищенного иридия, убив двоих гражданских операторов. Голицын не из тех, кто оставляет такие выходки без ответа.

Тоцкий нахмурился. Операция по поимке обычных пиратов? После того, что Вик увидел в системе Берилл — точнее, после той пугающей пустоты, которую он там зафиксировал, — полковник лично бросился ловить банальных грабителей. Для стороннего наблюдателя это могло показаться попыткой отвлечься, но Глеб чувствовал: для Голицына это был вопрос восстановления контроля над реальностью. Когда сталкиваешься с чем-то непостижимым, лучший способ сохранить рассудок — заняться привычным, понятным врагом.

Кабинет коменданта станции Клавеца встретил Глеба ритмичным гулом гидравлики и спертым ароматом крепких курительных стиков. Старый механический протез Мариса явно требовал профилактики, но у хозяина не было на это времени. На краю стола в пепельнице курились стики. Клавец поднялся навстречу гостю, оглядывая «инспектора» с нескрываемым скепсисом, который обычно вызывают кабинетные работники у ветеранов передовой.

— Значит, аудит по линии эмиттеров щитов? — Клавец хмыкнул, указывая на глубокое, потертое кресло. — Адмиралтейство вдруг озаботилось расходом бюджета на периферии? Или кто-то в верхах решил, что мы тут слишком вольготно живем? Рассказывайте, инспектор, – полковник выделил последнее слово, давая понять Тоцкому, что его раскусили.

— Формальности, полковник, — Глеб опустился в кресло, положив планшет на колени. — Если честно, меня больше интересует личность полковника Голицына. Я внимательно изучил его последний рапорт по системе Берилл. Вы ведь его читали?

Лицо Клавеца мгновенно стало непроницаемым. Он медленно сел напротив, положив массивную механическую руку на край стола.

— Понятно. И если вы приехали сюда, чтобы обвинить полковника Голицына в некомпетентности или неисправности сенсоров его корабля, то вы зря потратили казенное топливо. Голицын — лучший поисковик и тактик, которого я знал за последние сорок лет. Его интуиция — это не мистика, это колоссальный опыт, помноженный на животное чутье. Она не раз спасала его и всех нас от неминуемой гибели. Если он сообщает, что система вычищена до блеска, значит, там не осталось даже пыли.

— Я здесь не для обвинений, полковник Клавец, — Глеб понизил голос, стараясь звучать максимально искренне. — Мне нужно понять, насколько можно доверять тексту протокола. В Адмиралтействе отчет сочли... скажем так, излишне эмоциональным в части описания того, что было обнаружено в системе. Точнее, что не было обнаружено... Голицын склонен к панике? К преувеличениям?

Клавец громко расхохотался, и этот смех был сухим, как треск ломающегося пластика.

— Вик и паника? Майор, вы читали его личное дело? Как я уже сказал, я лично всецело доверяю этому офицеру. Этот человек в одиночку удерживал шлюз против десанта Роя в системе Ориона. Он — кремень. Прямолинейный, тяжелый, порой совершенно невыносимый в общении, но абсолютно вменяемый. Если он говорит, что встретил нечто, не поддающееся описанию, значит, так оно и есть. Он просто не из тех, кто будет подбирать красивые эпитеты. Он видит угрозу — он о ней докладывает. И его чутье никогда нас не подводило.

Тоцкий зафиксировал это в памяти. Комендант, человек прагматичный и суровый, верил каждому слову Голицына. Это было важным элементом пазла. Глеб понимал, что за лаконичными строчками рапорта скрывалось нечто, что Вик не смог облечь в строки рапорта, но что заставило ветерана внутренне содрогнуться.

— Хорошо. А что вы скажете о техническом состоянии эскадры? — Глеб перевел тему с личных отношений. — Перед выходом в систему Берилл был авральный ремонт. Могли ли возникнуть сбои?

— Идеальное техническое состояние, насколько это возможно в условиях Фронтира. Полковник Голицын – педант и его корабли всегда в превосходном состоянии, — отрезал Клавец. Ощутив пристальный взгляд «инспектора», Морис добавил: — Что касается аврального ремонта, технари подготовили «Грозный» на высшем уровне и корабль вышел в рейд полностью исправным. Бортовой искин работал как часы, сканеры прошли юстировку. Если бы на борту возник хоть малейший программный глюк, Вик разнес бы доки еще до прыжка. Да и по возвращении все бортовые системы были в идеальном порядке. Никаких отклонений в работе, никакой деградации металла. Это-то и пугает Голицына больше всего: техника говорит, что всё в норме, а его глаза и опыт кричат об обратном.

Глеб поблагодарил коменданта и направился в ремонтные сектора. Ему нужно было поговорить с теми, кто непосредственно касался металла флагмана эскадры.

В ремонтном доке №4 царила привычная суета, несмотря на то что самого эсминца на стапелях сейчас не было. Глеб нашел бригаду техников, которая занималась обслуживанием корабля. Старший техник, седой мужчина с въевшейся в кожу графитовой пылью, настороженно встретил проверяющего, лениво прокручивая в руках универсальный ключ.

— Что, опять ведомости по расходникам не сошлись? — буркнул он, не отрываясь от диагностики навигационного буя.

— Меня интересует работа сенсорных систем и возможные лаги искина «Грозного», — Тоцкий принял свой самый занудный вид. — Были ли жалобы на фантомные сигналы или задержки в обработке данных после рейда в Берилл?

Старшина Хват — так значилось на его жетоне — наконец поднял взгляд.

— Слушай, инспектор. Я обслуживаю корабли Голицына десять лет. Полковник — маньяк по части исправности своих кораблей. Если у него на панели загорится лишний индикатор, он заставит нас перебрать весь контур и еще пришлет своего старпома следить за этим. Так вот: после Берилла «Грозный» был чист. Чище, чем когда сошел со стапелей. Никаких ошибок в системе Ската, никакой статики на сенсорах. Локаторы не тупили, не тормозили, не выдавали ложных целей. Всё работало идеально.

Глеб нахмурился.

— И это вас совершенно не удивило? После прыжка в систему, где бесследно исчез целый конвой?

— Удивило? — Хват хмыкнул. — Нас удивило другое. Полковник после возвращения приказал провести полную диагностику. Мы прогнали ее на всех режимах по два круга — абсолютная норма. Но он всё равно ходил вокруг, недовольный техническим состоянием корабля, и тыкал пальцем, заставляя устранять надуманные недочеты. Мы тогда подумали — переутомился старик. Но он смотрел на приборы так, будто они ему лгут, хотя они показывали чистую правду.

Тоцкий медленно побрел обратно к жилым модулям. Складывалась странная картина. С одной стороны — идеальная исправность техники, отсутствие признаков каких-либо внешних воздействий. С другой — абсолютная убежденность опытного офицера в том, что с оборудованием что-то не так. Или он под этим недоверием просто скрывал свое бессилие перед тем, что увидел в системе Берилл.

Глеб присел на скамью в тихом переходе, где меньше всего пахло перегретым металлом. Мозг заработал на полную, разгоняя аналитический имплант. Голицын — ветеран, не склонный к фантазиям. Его эскадра возвращается из системы, где материя была поглощена неизвестным способом непонятным объектом или просто исчезла из реальности. При этом корабли Голицына не получили ни единой царапины, их сканеры не зафиксировали ничего инородного. Нападавшие словно проигнорировали их, или же они были настолько совершенны, что сенсоры патрульной эскадры для них — как кремниевые платы перед квантовым процессором. А может противник уже покинул систему и не оставил следов, которые можно отследить. Он просто забрал то, в чем нуждался, а до остального ему не было дела.

Тоцкий подумал: главная проблема не в том, что неизвестный может быть силен, а в том, что люди пытаются измерить его своими шаблонами и это совершенно не дало результата. Голицын, как псионик-интуит, почувствовал это кожей. И именно поэтому он сейчас в рейде. Ему необходимо столкнуться с пиратами, чтобы убедиться: его пушки всё еще стреляют, а его мир еще подчиняется известным законам физики.

Тоцкий открыл защищенный файл на своем планшете.

— Запись, — негромко произнес он. — Инспекция на «Рубеже-12». Предварительные выводы: полковник Голицын является надежным источником. Технических сбоев на эсминце «Грозный» не зафиксировано. Это исключает версию о программной ошибке или галлюцинации экипажа. Жду личной встречи с Голицыным. Необходимо понять, что именно он почувствовал в те секунды, когда приборы молчали.

Он выключил планшет и посмотрел на часы. Ожидание затягивалось, но Глеб не спешил. Он знал: когда «Грозный» вернется, правда выйдет из шлюза вместе с его командиром. И судя по всему, эта правда будет гораздо страшнее, чем любые глюки электроники.

Глава 10. Золотой мальчик с красной кровью.

Семейная яхта одного из крупнейших промышленных магнатов империи Аратан величаво скользила по намеченному курсу. Ее стремительные обводы не являлись результатом дизайнерских разработок модных столичных ателье. За названием семейной яхты «Аврелий» скрывался глубоко модернизированный фрегат прорыва блокады типа «Центурион», чья смертоносная начинка была бережно спрятана за слоями изысканного светского лоска. Внешне — хищный силуэт с усиленными сегментарными щитами и скрытыми портами плазменных и лазерных орудий. Внутри — передвижной дворец, способный выдержать прямое попадание главного калибра линкора, и гости в кают-компании даже не прольют и капли коллекционного вина из хрустальных бокалов.

Кабинет главы промышленного гиганта «МакФарес Индастриз» располагался в бывшей центральной боевой рубке – самом защищенном месте боевого корабля, отсюда можно было перехватить управление всеми системами в любой момент. Здоровая доля паранойи повышает шансы на выживание. В кабинете царила вязкая тишина, нарушаемая лишь едва слышным шелестом системы климат-контроля. Интерьер поражал своим стилем и пугал знатоков стоимостью. Стены были облицованы панелями из натурального мореного дерева, доставленного с одной из заповедных планет-ферм. Пол устилал ковер ручной работы из шерсти горных лам Альфы Центавра. Повсюду в специальных нишах красовались предметы антиквариата: папирусы, подвешенные в консервирующем силовом поле, настоящие бумажные книги в кожаных переплетах, фарфоровые вазы и даже древний секстант, очень похожий на земной аналог и сверкающий латунью под мягким светом скрытых ламп.

Дин МакФарес стоял у панорамного иллюминатора, за которым медленно проплывали огни орбитальной правительственной станции Столичной системы. Ему было двадцать. Его черты поразительно повторяли облик покойной матери – несравненной бунтарки с дикой планеты Земля, которую Алистер, спасая от рабства, вывез из самого пекла наследных войн Аварского халифата.

На парне была одежда модного уличного стиля: темные штаны с усиленными вставками на армейский манер и футболка с V-образным вырезом. Поверх была накинута куртка из толстой натуральной кожи какого-то диковинного зверя с заметными потертостями, которые возникают от постоянной носки. Вещи, в угоду стилю, выглядели простыми, и с этим диссонировали натуральные премиум материалы. Образ бунтаря дополняла короткая армейская стрижка. Дин казался чуждым этому кабинету из реликтового дерева и насыщенному раритетами. Он всем своим видом пытался показать, что его душа требует нечто иного, и климат золотой клетки ему претит.

— Ты снова смотришь в черноту, Дин. Это становится дурной привычкой, — раздался за спиной бархатный, идеально поставленный голос.

Аластер МакФарес, глава колоссальной промышленной корпорации и один из влиятельных игроков на политической арене Содружества, сидел за массивным столом из цельного куска черного мрамора. Он выглядел едва ли на десять лет старше собственного сына — безупречно гладкая кожа, атлетическое телосложение и лицо, которое обожали репортеры светских хроник и обыватели по другую сторону проекторов. Последняя процедура регенерации стерла признаки возраста, оставив лишь холодный, расчетливый блеск в глазах. На Аластере был костюм из «умной» ткани, переливающейся оттенками глубокого индиго, а воздух вокруг него был пропитан баснословно дорогим парфюмом с нотами сандала и редких специй.