Протокол Константа: Теория Равновесия

Глава 11. Обречённые крысы опаснее волков.

Пограничная эскадра возвращалась в доки родной станции «Рубеж-12». По силовым балкам и переборкам дока прокатилась жесткая волна вибрации, когда в стыковочные захваты грузно опустилась туша эсминца. Гидравлика причальных мачт работала на пределе, гася инерцию израненного корабля. В служебных помещениях разносился вой сирен, выдергивающий в вакуум дока все новые и новые аварийные бригады техников. Сухим лязгом магнитных захватов станция оповестила медиков о начале их работы.

Майор Глеб Тоцкий стоял на верхней наблюдательной галерее ангарной палубы. С этой точки обзора эсминец «Грозный» казался огромным, израненным зверем. Левый борт исчерчен глубокими следами от попаданий лазерных импульсов. Часть надстроек системы противокосмической обороны превратились в оплавленные куски шлака.

Следом в технологические створы втягивались фрегаты. «Стремительному» повезло больше — он отделался царапинами и легче всех кораблей эскадры совершил маневр стыковки. «Вега» же подавалась силовым навигационным лучом, так как самостоятельно фрегат в узком пространстве ангарной палубы маневрировать был не способен, лишившись во время сражения основной ходовой рубки. Зияющая дыра на месте центра управления открывала на обозрение разрушенные переборки и торчащие обугленные куски изоляции.

Десять минут спустя в шлюзовые створы втянули трофей — фрегат типа «Сапсан», некогда принадлежавший регулярному флоту Аварского халифата и относился к десятому поколению, самому современному для космофлота Авара. На его борту еще проступали наспех закрашенные знаки принадлежности к войсковым подразделениям, но теперь он был лишь битым куском железа, идущим под конвоем «Коршуна». Это была одна из трех захваченных посудин, которые полковник решил не превращать в звездную пыль. Остальные девять судов пиратов — хлам из переделанных транспортов и давно списанных корветов и тяжелых истребителей, устаревших на несколько поколений — навсегда остались в пустоте в виде облаков газа и обломков.

Глеб спустился на уровень шлюзовых камер. Воздух здесь был насквозь пропитан запахом синтетической смазки, жженой проводки и свежей крови. Первыми из шлюза «Грозного» выползали гравитационные носилки с тяжело раненными в анабиозных камерах. Потери среди абордажной группы оказались колоссальными для рутинной операции. Восемнадцать бойцов десанта уходили в бой — вернулись только двенадцать, и трое из них находились в критическом состоянии.

— Освободить шлюзовые ворота! Очистить коридор для медиков! — рявкнул палубный офицер.

Тоцкий отступил к стене, внимательно наблюдая за выходом экипажа. Люди покидали борт молча. Бойцы тяжело восприняли потери в своих рядах. Видно, им не часто приходилось терять своих товарищей. Люди казались тенями самих себя, выжженные изнутри яростью и болью. Для приграничного патруля это выглядело странно. Они регулярно скрещивали оружие с аварцами на нейтральных территориях и отбивали налеты мародеров. Да, потери превышали статистику, но почему люди настолько подавлены?

Наконец в проеме шлюза появился командир эскадры.

Полковник Голицын выглядел так, будто прошел через жерло плазменного реактора. Китель перемазан и порван, лицо покрыто слоем копоти и засохшей крови, а свинцовые глаза горят таким мрачным огнем, что окружающие невольно вжимали головы в плечи, когда встречались с ним взглядом. Он шел тяжелой, неровной походкой, сжимая в руке помятый датапад мертвой хваткой и казалось, даже не замечает этого.

Вслед за полковником конвоиры вывели пленных. Это были не типичные солдаты удачи фронтира в грязных разномастных комбезах с непременным атрибутом безрукавки или плаща из кожи. Мужчины в серых комбинезонах аварского образца сохраняли остатки военной выправки, хотя в их глазах и плескался животный ужас. Когда арестанты, подталкиваемые конвойными, проходили мимо, аналитический имплант майора зафиксировал у пленных крайнюю степень истощения нервной системы и мощнейший ментальный стресс. Девять уничтоженных кораблей и три захваченных — Голицын не оставил им ни единого шанса. Не действуй пограничники так быстро и жестко, неизвестно, кто бы одержал верх в этой схватке. Ведь перед ними был не слабо организованный сброд из пиратов, в большинстве своем не имевших представления о военной службе, а корабли регулярного флота халифата, которым нечего было терять. Дезертиры, чья выучка и современное вооружение привели к тяжелым потерям аратанцев.

Голицын остановился у самого края палубы, наблюдая, как пленных в магнитные наручники передают конвойным станции. Его челюсти были сжаты и на скулах перекатывались желваки. Глеб видел, как пальцы полковника легли на рукоять табельного разрядника. В этот момент Вик явно боролся с накатившим желанием отправить аварских горе-вояк в последний путь. Ярость от осознания потерь требовала выхода.

Однако, его рука осталась спокойно лежать на рукояти.

Логи из памяти искина аварского фрегата, полученные Голицыным еще до прыжка, содержали информацию, которая заставила ветерана отложить расправу над пиратами. Оказалось, что они также сталкивались с неизвестным врагом, но им повезло сбежать. Они видели в глубине своего родного сектора опасных чужаков. Настолько опасных, что их хваленая выдержка рассыпалась прах. Аварцы бросили всё и бежали на территорию Аратана, совершая безумные налеты ради топлива и припасов, чтобы уйти еще дальше от страшных событий. Собственные эмоции Голицын смог отодвинуть на второй план ради получения дополнительной информации. Полковнику нужны были показания от них по чужакам. Сейчас это были единственные живые свидетели присутствия чужого разума на территории Содружества, и они могли пролить свет на многое.

Голицын наткнулся взглядом на Тоцкого. Глеб стоял чуть поодаль, в гражданской куртке, резко выделяясь среди испачканной военной формы и тяжелых ремонтных скафандров. Его цепкий взгляд встретился с яростным взором полковника.

Майор Глеб Тоцкий не отвел глаз. Он видел в этом человеке всё: боль утраты, непомерную ответственность, и ту самую звериную интуицию, о которой уважительно говорил полковник Клавец. В первое мгновение во взгляде Голицына скользнула брезгливость к штабному служаке, но спустя секунду Глеб увидел в нем изменение. Он понял, что его легенда не продержалась и секунды под пристальным взглядом ветерана – его раскусили в одно мгновение.

Полковник медленно направился к нему. Люди в коридоре сами собой расступались, пропуская командира эскадры. Остановившись в двух шагах от Тоцкого, Голицын обдал его тяжелым запахом жженой проводки и табачного аромата. Он не сказал ни единого слова. Полковник на мгновение задержал взор на неброской эмблеме Комитета Внешних угроз на рукаве куртки Глеба, которую тот специально прикрывал рукой. В этом оценивающем взгляде на миг мелькнула искра заинтересованности. Тоцкий понял: его прочитали как открытую книгу. Он понял, что полковник ждет от него действий, связанных с профессией дознавателя.

Виктор коротко кивнул, признавая присутствие следователя особого ведомства и двинулся мимо к лифтовому холлу. Его ждала суровая рутина: прием раненых, размещение пленных и официальные рапорты. Они оба прекрасно понимали, что их грядущий разговор имеет все шансы изменить отношение Адмиралтейства и Комитета к тихой возне на Фронтире. Да и возня эта тихой уже не являлась, выходя на новый уровень.

Знакомство состоялось без единого слова. Два человека, от взаимопонимания которых зависело будущее, разошлись по своим постам, оставляя за спиной стонущие переборками корабли и тени погибших, чьё эхо в пустоте становилось всё громче.

Глава 12. Раскаты памяти.

Кабинет полковника Голицына на «Рубеже-12» был отражением характера своего хозяина — аскетичный, угрюмый, насквозь пропитанный запахом старой кожи и ароматом растения, напоминающего полынь. За низким потолком непрерывно гудел невидимый узел станционной вентиляции, чем невероятно раздражал хозяина. Единственным ярким пятном в полумраке являлась старая голографическая карта сектора ответственности пограничной станции. Ее поверхность пестрела багровыми искрами — отметками недавних стычек, но одна точка теперь приковывала взгляд матовой чернотой – система Берилл-05/5.

Виктор сидел за столом, так и не сняв покрытый слоем копоти китель. Перед ним медленно остывала нетронутая чашка каффе — густого и черного, точно деготь. Напротив, глубоко погрузившись в кресло, расположился Глеб Тоцкий. Майор сохранял абсолютное спокойствие, хотя его аналитический ум сейчас работал на пределе возможностей, фиксируя мельчайшие нюансы: от едва заметной дрожи в пальцах полковника до неровного ритма его дыхания.

— Майор, вы долго летели, чтобы просто посмотреть, как я пишу некрологи, — не выдержал Голицын. Его голос прозвучал хрипло, с надрывом. — Адмиралтейство прислало ищейку, потому что мой отчет о Берилле не укладывается в их вымаранные строки статистики?

Тоцкий понимающе и мягко наклонил голову, признавая право измотанного ветерана на эту вспышку злости.

— Я прибыл потому, что адмирал Уэсткот — единственный кого волнует ответ на загадки вашего доклада, полковник. Ведь он еще помнит запах настоящего страха. Ваш рапорт серьезно озаботил верхушку Комитет Внешних угроз. Стерильная чистота там, где должны дрейфовать тонны искореженного лома, — это не досадная ошибка искина. Это первый звоночек надвигающейся катастрофы.

Виктор горько усмехнулся. Оскал получился хищным и безрадостным.

— Звоночек... Красивое слово для столичных кулуаров. Только это не политика, майор. Это тотальная утилизация. Мы вошли в систему спустя сорок восемь часов после полученного сигнала SOS. Я готовился увидеть привычный ад: разорванные остовы судов, тонны осколков, замерзшие тела, радиоактивный мусор. А вместо этого наткнулся на абсолютное ничто. Мы трижды перепроверили данные, даже искин перезагружали. Мы решили, что у нас выгорели сенсоры. Но приборы были исправны — металл просто исчез, а вся органика испарилась. Семь крупных судов, включая корветы охраны с их титановой броней, начисто стерты из реальности. В пустоте осталась лишь мелкодисперсная полимерная пыль да ошметки изоляции. Знаете, на что это было похоже? На останки моллюсков. Мы видели пустые раковины, превращенные в пыль. Эти чертовы чужие переварили всё и избавились от неудобного – полимеров.

Глеб подался вперед, не отрывая цепкого взгляда от лица собеседника.

— В докладе вы упоминали биополярное излучение. Оно было остаточным или направленным?

— Остаточным, — Виктор привычно потер старый шрам на плече. — Но оно висело в пустоте такой густой пеленой, что у систем «Грозного» начались серьезные сбои при попытке отстроиться от фона. Это не радиоволны и не лазерный импульс. Ощущалось как ментальное эхо, словно само пространство еще помнило присутствие чего-то колоссального, чуждого и живого. Мы обыскали каждый астероид в системе, перевернули каждый булыжник... И ничего. Ни единого следа, ни намека на инородное присутствие. Только этот сводящий с ума шепот в эфире. Даже искины начинали впадать в ступор при приближении к центру этого полимерного облака.

Тоцкий медленно кивнул и сделал быструю пометку в своем датападе.

— А теперь расскажите о тех, кого вы сегодня доставили на станцию. Аварцы. Ведь это не рядовые пираты из местных банд, верно?

Голицын тяжело вздохнул и наконец приложился к чашке, поморщившись от горечи холодного напитка.

— Пираты... Если бы. Мы перехватили их в секторе 4-F, когда они отчаянно пытались вскрыть автоматический обогатительный комбинат корпорации. Я думал, это очередная банда, решившая поживиться дармовой рудой. Но едва «Грозный» вышел на дистанцию залпа, эти деятели мгновенно перестроились в идеальный боевой порядок. В их авангарде шли два фрегата типа «Сапсан» — старые, но смертоносные представители регулярного флота Аварского халифата. И управляли ими точно не дилетанты, а кадровые офицеры.

Полковник на мгновение замолчал, его взгляд потускнел, уходя в тяжелые воспоминания о недавней баталии.

— Они сражались с каким-то запредельным, диким отчаянием, майор. Не за богатую добычу. Дрались так, будто за их спинами полыхал сам ад, и им позарез нужно было топливо, чтобы прыгнуть дальше – уйти на другой конец вселенной. Девять разномастных лоханок мы легко пустили на распыл, но эти «Сапсаны»... Аварцы задали нам жару. Старпом «Веги» погиб прямо на мостике. Они не пытались маневрировать, они просто шли в лоб, заливая нас огнем из всех орудий.

— Однако вы захватили один фрегат почти целым, — напомнил Тоцкий. — Что успели сказать пленные?

— В том-то и дело, что они почти не говорят, — Виктор подался к Глебу, понизив голос до заговорщического шепота. — Те двое офицеров, что выжили после абордажа... они бредят. Постоянно твердят о каких-то «Черных Жемчужинах». Рассказывают о двухсотметровых живых кораблях Чужаков. Аварцы не сражались. Их просто методично уничтожали. Противник применил неизвестное оружие, которое полностью игнорировало силовые щиты. При попадании луча металл мгновенно терял свои физические свойства и просто исчезал, а электроника выгорала дотла. Всего два чужих корабля за секунды аннигилировали ударную эскадру аварского флота вместе с двумя тяжелыми крейсерами. Тела и металл просто испарялись под действием неизвестных лучей. Аварцы бежали, майор. Бросили своих и прыгнули в гиперпространство вслепую, лишь бы подальше от виденного кошмара. По их словам, плазменные орудия не наносили обшивке врага ни малейшего урона, а тяжелые вольфрамовые снаряды рельсотронов размазывались по бортам чужаков как кляксы. Паника и дикий животный страх — вот что это было. И это кадровые военные одного из самых агрессивных государств Содружества.

Глеб замер. Клиническая картина складывалась пугающе схожая.

— Значит, аварцы столкнулись на своей территории с той же силой, что стерла рудный конвой в системе Берилл. Только им чудом удалось ускользнуть.

— Им просто повезло сбежать от утилизаторов, — Голицын горько усмехнулся. — Но они принесли с собой этот парализующий страх. Знаете, что меня больше всего удивило в их словах? Один из раненых механиков перед смертью прохрипел: «Они не убивали нас. Они просто поглощали наши тела и природные металлы».

Тоцкий медленно встал и подошел к черневшему проему иллюминатора. Станция совершала свой неторопливый оборот, открывая вид на далекие звезды, которые теперь казались не мирными солнцами, а холодными глазами равнодушных наблюдателей.

— Послушайте, Виктор, — Тоцкий впервые назвал полковника по имени. — Вы правильно поняли мой статус. Адмирал Уэсткот всерьез подозревает, что мы столкнулись с новой, мутировавшей ветвью Роя. Но я вижу иное. Рой всегда оставался биологическим хаосом. То, что вы сейчас описываете, — это высший технологический порядок. Промышленная логика древней цивилизации. Для неё наши корабли, оборонительные станции и, возможно, мы сами — лишь природное сырье. Квантовая печать ДНК, выжигание кремниевых электронных плат и абсолютная стерилизация. Их действия – это не война. Они не ведут с нами войны, потому что человечество для них ровным счетом ничего не значит и не может ничего противопоставить. По этой же причине на переговоры надеяться не стоит. Слон не услышит муравья.

Голицын поднялся вслед за ним. Его массивная, широкая фигура полностью заслонила мягкий свет ламп.

— И что теперь? Как с ними сражаться, если наши силовые щиты для них прозрачны, а наше передовое оружие – лишь дополнительная пища. И встает вопрос: откуда они пришли? Уже сейчас половина моих навигаторов опасается прыгать в следующую систему, не желая вновь пережить панику и сводящую с ума мигрень.

— Мы будем искать их слабость. Уверен, мы ее обязательно найдем, — твердо ответил Глеб. — Вы ведь обратили внимание на то, что они оставили полимеры, пластик, синтетику, композитные материалы. Я уверен, аналитики и наши ученые найдут ответы на эти вопросы и дадут нам в руки достойные аргументы. А в храбрости наших воинов и вы не сомневаетесь.

Голицын внимательно посмотрел на свои руки — мозолистые, привыкшие к тяжести боевого оружия.

— Значит, мы будем противопоставлять их идеальной технологии наши стандартные линейные схемы, которые они, скорее всего, сожрут так же легко, как титановую бронеплиту?

— Пока у нас нет иных технических данных — да, — Тоцкий резко обернулся к полковнику. Его глаза теперь горели холодным огнем. — Завтра мы начнем допрос выживших аварцев вместе. Я хочу выжать из них все детали их встречи с кораблями Чужаков. А вам, полковник, стоит подготовить своих людей. Я кожей чувствую, что Берилл был только началом новой войны за выживание нашего вида.

Виктор долго смотрел на майора, затем коротко и веско кивнул. Взаимное уважение, родившееся в их молчаливом узнавании в доке, теперь стремительно крепло. Они оставались людьми совершенно разных миров, но опасный враг у них теперь был один — холодный, совершенный и абсолютно равнодушный к их жизням.

— Ладно, майор. Идите отдыхать. Мой ординарец покажет вам свободную каюту. Я должен еще раз внимательно просмотреть списки погибших. Не люблю оставлять неоплаченные долги.

Когда Тоцкий вышел, Голицын снова сел за стол. Он выключил верхнее освещение, оставив только слабое янтарное сияние карты сектора. В наступившей темноте кабинета ему на мгновение показалось, что стены станции начали тихо вибрировать, издавая тот самый едва слышный, сводящий с ума шепот, который он привез в логах искина. Карта сектора на противоположной стене несколько раз моргнула, а маркер системы Берилл-05/5 растекся яркими огненными искрами. Полковник крепко сжал кулаки, отгоняя наваждение

«Мы еще повоюем, — зло подумал он, глядя в бездонную пустоту за бронестеклом. — Железо, может, и ваше. Но воля — наша».

За надежными переборками станции продолжала пульсировать привычная жизнь Фронтира, совершенно не подозревая о том, что горизонт событий уже пройден, и время старого мира неумолимо истекает.

Глава 13. Первый симптом.

Дин МакФарес умел быть упрямым. Это качество, по мнению его отца, оставалось единственным земным наследием матери, которое стоило бы раз и навсегда вытравить. Выжечь дорогими процедурами коррекции генома или сломать жестким спартанским воспитанием. Аластер настойчиво предлагал сыну «Аврелий» — роскошную яхту, способную доставить кадета к вратам Высшего Командного училища ВКС с комфортом, достойным принца крови. Дин осознанно выбрал другой путь. Он хотел почувствовать вкус жизни и почувствовать себя свободным от необходимости играть на публику перед тем, как застегнет последнюю пуговицу на глухом форменном комбинезоне и научится жить по строгому уставу.

Родная система Дина находилась в Кольцевых мирах Аратанской Империи. Именно здесь располагалось промышленное сердце корпорации «МакФарес Индастриз» — колоссальная зона, где ковалась значительная часть экономической мощи межзвездной империи. Однако даже в этом индустриальном пекле правила экологической безопасности оставались незыблемыми. Чиновники центральных миров жестко следили за соблюдением всех установленных правил. Даже хозяин множества звездных систем не мог позволить себе пренебрегать законами. Контроль велся на высшем уровне, а наказание за нарушения было суровым. Ни один правитель в Содружестве не позволил бы разрушать экологию пригодных для жизни миров открытым способом добычи и токсичными технологическими производствами.