5.4.0.

Глава 6. Сыновья отца

После тихого ужина, без парней, мы с Микой сидели в её комнате. Дверь была закрыта, но мы говорили вполголоса.

Уотсон хорошо нас напугал своей несокрушимой уверенностью.

— Он сумасшедший, — сказала Мика, обхватив себя руками, будто замерзла. Она потягивала вино прямо из горлышка, уже не церемонясь. — Тихий, вежливый, но абсолютно, клинически шизанутый. У меня аж мурашки от него.

Она потерла предплечья, и я видела, как по коже действительно пробежали пупырышки.

— Но он в это верит, — сказала я, глядя в темное окно, где отражалась наша с ней жалкая пара. — Вся его система держится на вере, и это делает её прочнее стали.

— Его жена, — внезапно вспомнила Мика, — развелась с ним сразу после покупки этой земли. Свалила куда-то за моря-океаны. Есть еще дочь, взрослая уже. Видимо, не вдохновилась папиной «чистотой и порядком» и умчала самой первой.

Это была важная деталь. Самые близкие люди — те, кто видел его в процессе «преображения» — сбежали.

— А что спонсор сказал? — спросила я, возвращаясь к практическому. Ее чиновник, которого она шантажировала, был нашим единственным связным с внешним миром, хоть и ненадежным.

Мика мрачно хмыкнула, отхлебнув вина.

— Сказал, что ехать сюда — это самое дурное мое решение в жизни. Что я лезу в пасть к льву, который даже не злится, потому что считает мух заразой. Сказал, чтобы я не связывалась и не втягивала его.

Она помолчала, глядя на пустую бутылку.

—А потом спросил, не нужно ли мне еще денег. На «расходы». Чтобы я поскорее сделала, что мне нужно, и убралась, не навлекая на него беды.

Типично. Страх за свою шкуру, и его «помощь» была попыткой откупиться, ускорить развязку, лишь бы его имя не всплыло.

— Значит, помощи оттуда ждать не стоит, — констатировала я.

— Никакой, — Мика покачала головой. — Если что, он первый открестится. Скажет, что я его шантажировала, что он ничего не знал. И ему поверят. Он — столп общества, а я — истеричная блогерша с придуманными теориями, которая ещё и семью его пытается разрушить.

Мы сидели в тишине, нарушаемой только гулким биением собственных сердец. Стратегия рушилась на глазах. Врага нельзя было разоблачить, потому что он и не скрывался.

— Что будем делать? — спросила Мика беспомощно и по-детски.

Я посмотрела на нее.

— Сначала — шоппинг завтра, — сказала я. — Это наше окно. Нужно оценить город, людей, может, найти слабину. Потом нужно понять, что держит здесь парней. У каждого есть слабость, нужно её найти. Хотя бы у одного и потом уже решать, как этим воспользоваться.

— У Адама, — тихо сказала Мика, прочитав мои мысли. Ее взгляд снова стал острым, охотничьим. — Он самый расхлябанный и доступный. И он что-то значит в их иерархии, через него можно добраться до сути, до их «чуда», которое, я уверена, все-таки есть. Этот старик что-то скрывает, даже от себя самого.

Она снова возвращалась в роль. Страх отступал, уступая место азарту.

— Осторожно, — предупредила я, но уже без надежды, что она послушает. — Если спугнешь или перегнешь…

— Не спугну, — она встала, решительно потрусив бутылку, но та была окончательно пуста. — Я буду аккуратна, покажу ему такую крышесносную романтику, что он не удержится!

Я просто кивнула. План был безумным, рискованным, и местами аморальным.

Я ушла в свою комнату. Обуви Ская у двери уже не было. Кто-то забрал. Возможно, он сам, крадучись, когда мы были у Уотсона.

Я легла в постель и смотрела в потолок, пока сон не сморил меня.

18 января, Вальтерсхольм

Утром меня разбудили крики. Голос Мики, рвущийся на высоких, истеричных нотах, и низкое, сдавленное бормотание Лукаса. Я быстро натянула одежду и выскочила в коридор.

Картина была сюрреалистичной. Лукас стоял, упершись спиной в стену, голова опущена, плечи напряжены до предела. Он был белой как полотно точкой в центре урагана по имени Мика. Она металась перед ним, жестикулируя, ее лицо искажено гневом и отчаянием.

— Ты что, не слышишь?! Шоппинг! Сегодня! Мне нужны вещи! Ты обещал, твой папочка Адам обещал! Или здесь все врут, как дышат?! Я не могу ходить в одном и том же! Это гигиена, черт возьми!

Она тыкала пальцем ему в грудь, и он отстранялся, но не уходил. Его лицо было маской беспомощной ярости. Солдат, столкнувшийся с не прописанной в уставе истерикой гражданского лица.

— Планы изменились, — глухо повторял он, как заевшая пластинка. — Нужно согласовать с…

— С кем?!С твоей синей шапкой?! — кричала она. — Я хочу в город! Сейчас!

Понимая, что выхода нет — либо она его сейчас физически атакует, либо он сломается и сделает что-то непоправимое — Лукас резко выпрямился.

— Хорошо, — выдохнул он. — Хорошо. Пойдемте.

Он повел нас вглубь первого этажа, к той самой части резиденции, куда доступ был закрыт. Остановился у неприметной двери из темного дерева. Дверь в личные апартаменты Уотсона.

— Стоять, — бросил он нам и постучал.

Ответа не последовало. Ни звука из-за двери. Только гулкая тишина коридора.

Мы стояли. Мика, еще секунду назад кипящая, замерла, съежившись. Её агрессия испарилась, сменившись холодным, щемящим страхом. Мы обе понимали, куда нас привели.

Прошло двадцать минут. Двадцать вечных минут неподвижного стояния под пристальным, ненавидящим взглядом Лукаса. Наконец, дверь беззвучно открылась.

На пороге стоял Том Уотсон в темном махровом халате. Он выглядел еще бледнее и хрупче, чем вчера, будто ночь вытянула из него остатки сил.

— Лукас, дамы, — сказал он тихо.

— Они настаивают на шоппинге, сэр. Журналистка очень настаивает.

Уотсон кивнул, словно ему сообщили о поломке сантехники. Он посмотрел на Мику.

— Я понимаю. Девочкам нужны вещи. — Он перевел сочувствующий взгляд на меня, оценивая мою не брендовую футболку, или что? — Пожалуйста, пройдемте. Погрейтесь у камина. Позавтракайте. Лукас, сходи по делам.

Лукас, не глядя на нас, развернулся и зашагал прочь, оставляя нас наедине с Уотсоном.

Он жестом пригласил нас в гостиную.

На столовом столе в соседнем помещении уже была расставлена еда. И те самые чертовы булочки с корицей от Ирмы.

Но это было не главное, главное уже происходило в холле.

Все шестнадцать парней собирались вместе. Молча один за другим, кто спускался по лестнице, кто входил с улицы, отряхивая снег с плеч. Они строились в нечто вроде полукруга в центре холла. Их лица были серьезны, сосредоточенны.

Уотсон, заметив мой взгляд, мягко сказал:

—Утренний сбор. Обсуждаем планы на день. Ничего особенного. Пожалуйста, — он указал на столик у камина, — завтракайте. Не обращайте на них внимания.

Но игнорировать это было невозможно. Эта молчаливая, синхронная сборка была веселее любой истерики Мики.

Уотсон встал в центре полукруга, и его голос заполнил все пространство холла, несмотря на отсутствие эха. Он говорил спокойно, почти ласково, как учитель, объясняющий задачу детям.

— Вы уже все знакомы с нашими гостями, мисс Шервуд и мисс Леру. Девушки хотят погреться в наших источниках, насладиться жизнью, но их гардероб, к сожалению, не укомплектован.

Он описывал наше пребывание как беззаботный спа-отпуск. Просто две легкомысленные барышни, которым не хватило платьев.

— Четверо из вас сегодня сопроводят милых дам в город, — объявил он, и его взгляд скользнул по рядам молодых лиц.

Четверо шагнули вперед сразу, почти рефлекторно. Их лица были оживлены столь редкой возможностью вырваться за пределы острова, проявить себя. Они смотрели на Уотсона, жадно ловя его одобрение.

— Двое, — вклинилась Мика, — этого достаточно!

«Почему двое?» — тихо спросила я, наклоняясь к Мике.

«Потом,» — шикнула она, не отрывая взгляда от Уотсона. Её лицо было сосредоточено, как у шахматиста, рассчитывающего ход на несколько шагов вперёд.

— Хорошо, двое, — согласился Уотсон, кивнув Ильясу и Чену. — Поможете?

Мика снова вмешалась громким, отчетливым голосом, который резанул по слаженной тишине собрания.

— Адам. — Все головы повернулись к ней. Она стояла, слегка склонив голову набок, с наигранно-виноватой улыбкой. — Он предложил. И он… самый стильный в вопросах гардероба, простите. Без обид, ребята.

Она во второй раз бросила вызов решению Уотсона.

Глаза Уотсона сузились и он громко выдохнул.

— Хорошо, — сказал он. — Адам и…

— Скай, — снова перебила его Мика, еще до того, как он закончил. Ее голос был сладким, почти мечтательным. — Чтобы было веселее. Он же художник, у него должно быть чувство стиля. Это поможет с выбором.

Это было уже слишком. В холле повисла тишина, густая, как смола. Все взгляды устремились на Ская, который стоял чуть в стороне, у стены. Он даже, казалось, пытался слиться с ней. При упоминании его имени он глянул на Мику с едва заметным вздрагиванием плеч.

Уотсон медленно повернул голову к нему, потом снова к Мике.

— Хороший выбор, — произнес он недовольно. — Оба моих сына. — Он подчеркнул «сына», делая их привилегированными надзирателями. — Адам. Скай. Будете сопровождать.

Адам, стоявший чуть впереди других, лишь кивнул, его лицо было каменным, но в глазах бушевала буря — раздражение, любопытство, вызов. Скай не шелохнулся, просто опустил взгляд в пол, его длинные волосы упали на лицо, скрывая выражение.

Мика сияла. Она добилась своего: вырвала две ключевые фигуры. Пирсингованного, циничного наследника и хрупкого, талантливого затворника. Играя на публике, на его же поле, она перехватила инициативу, рискованно до безумия, как ей нравилось.

Уотсон закончил собрание парой общих фраз и жестом распустил парней. Те разошлись, бросая на нас косые, непонятные взгляды. Ильяс и Чен выглядели оскорбленными. Адам уже подходил к нам, его лицо было мрачным.

— Готовьтесь через час, — бросил он, не глядя. — Не опаздывайте.

Скай уже исчез, растворившись в одном из коридоров, как испуганная тень.

Когда мы поднялись наверх, я втолкнула Мику в её комнату и закрыла дверь.

— Ты с ума сошла? — прошипела я, уже не скрывая ярости. — Ты только что публично поставила его в неловкое положение! И вытащила Ская! Зачем?

— Чтобы раскачать лодку, Релл! — её глаза горели триумфальным безумием. — Чтобы посмотреть, кто как отреагирует! Уотсон позволил! И эти два его сыночки-корзиночки — шикарный вариант!

Она была права в своей безумной логике. Она создала непредсказуемую ситуацию внутри их предсказуемого мира.

— Ты сделала себя мишенью, — сказала я холодно. — Сыновья не пойдут против папочки, более того, это самые верные приспешники!

— Пусть, — отмахнулась она, — они переживут. А мы получим свой шоппинг и посмотрим, что за город на самом деле. С двумя принцами в качестве гидов.

Она была одновременно гениальна и безрассудна. Она играла с динамитом, используя парней как бикфордов шнур.

Через час я спустилась вниз. Мика уже была в холле. Она с явным отвращением грызла очередную булочку, возмущаясь себе под нос, что она черствая и безвкусная, и вообще «как они это едят». Это был её способ выпустить пар, она нервничала.

Скай сидел на краю дивана, в почтительной позе, как на приеме у стоматолога. Он смотрел в пол, его длинные пальцы перебирали край свитера. Молчаливый, сжатый в комок напряжения. Он выглядел так, будто его ведут на казнь, а не на шоппинг.

Адам, одетый снова в свой привычный черный «прикид», расхаживал взад-вперед. Он был раздражен, энергия била из него, как статическое электричество.

— Пора выходить, если ты уже закончила с гастрономической критикой, — бросил он, глядя на Мику.

Она, с набитым ртом, только фыркнула и встала, демонстративно отбросив недоеденную булочку в сторону.

Мост Понс Ангастас мы пересекали пешком. Контраст с прошлым разом был разительным. Тогда был страх, неизвестность, напряжение. Теперь была эта нелепая процессия.

Мика сразу же взялась за Адама. Она наклонилась, набрала в ладони рыхлого снега с края моста и швырнула в него снежком. Попала в спину.

Адам обернулся, вспышка злости сменилась изумлением.

— Ты что, обалдела?

— Морозно! Разогреваюсь! — крикнула она и пустилась бежать по мосту вперед, смеясь.

Адам, после секундной паузы, рванул за ней, как заведенный. Они скрылись впереди, их смех и крики уносил ветер. Их дуэт, начавшийся за обеденным столом с пошлых шуток, теперь вышел на физический уровень. Мика работала по плану: оттягивать на себя внимание Адама, оставляя меня наедине со Скаем.

Я молча шла, наблюдая за ним, идущим впереди. Он шел ровно, чуть ссутулившись, руки глубоко в карманах куртки. Его длинные волосы развевались на ледяном ветру. Он был абсолютно молчалив и отстранен. Казалось, между ним и этим миром — снежками, смехом, мостом — стояла толстая, невидимая стена из стекла, и он был в своем коконе.

Я догнала его, шла рядом. Он не ускорился, но и не замедлил шаг. Просто шагал параллельно.

— Прости за вчера, — тихо сказала я, глядя вперед, на убегающие фигуры. — За то, что втянули тебя в эту поездку.

Он без слов, едва заметно пожал плечом.

— Твои картины впечатляют, — продолжила я, меняя тактику. Говорить о том, что для него важно о его искусстве.

На этот раз он слегка повернул голову. Его светло-серые глаза, такие же холодные, как небо над нами, скользнули по мне.

— Спасибо, — выдохнул он, и слово было таким тихим, что его едва не унес ветер.

— Ты рисуешь каждый день?

— Когда… получается.

— А когда не получается?

Он на секунду задумался.

— Тогда жду вдохновения.

Это было самое длинное предложение, которое я от него слышала.

— В городе есть на что посмотреть? — спросила я, пытаясь увести разговор в безопасное, нейтральное русло.

Он покачал головой.

— Там всё как везде. Только тише.

Впереди Мика визгливо закричала — Адам поймал её и теперь угрожал вывалять в снегу. Их возня была громкой, живой, чуждой всему, что олицетворял Скай.

Он вздрогнул от крика, чуть не сбившись с шага. Ему было физически некомфортно от этой бури эмоций.

— Не обращай внимания, — сказала я, не думая. — Она всегда такая.

Он кивнул, но было ясно, что он не мог не замечать происходящего. Он был как чувствительный прибор, регистрирующий каждый децибел хаоса.

Мы молча дошли до конца моста. Впереди уже виднелись первые дома Вальтерсхольма. Мика и Адам, запыхавшиеся, со снегом на одежде, ждали нас. Адам был раздражен, но глаза его горели азартом. Мика сияла победой — она добилась своего контакта, своей игры.

А Скай, подойдя, снова опустил глаза и встал в стороне, будто стараясь затеряться в пейзаже.

— Сначала кофе, — скомандовала Мика, едва мы ступили на улицы Вальтерсхольма. Городок и вправдубыл «тише» — чистые, пустые тротуары, редкие прохожие, которые кивали Адаму с подобострастным уважением.

Адам, все еще заряженный энергией их снежной битвы, без возражений потянул её за руку в первую же кофейню с милым, китчевым фасадом. Я пошла за ними. Скай за мной.

Кофе оказался отвратительным. Водянистым, с привкусом жженой бумаги. Мика, сделав один глоток, ничего не сказала. Её лицо стало каменным. Она молча застегнула молнию на куртке до самого горла, встала и вышла из кафе, хлопнув дверью так, что зазвенел колокольчик.

Мы втроем, ошеломленные, вывалились за ней. Она уже быстрым, решительным шагом шла по пустынной улице. Она шла к стоянке, где осталась наша машина.

Парни не понимали этого, возможно, вообще не знали о машине. Но я знала это точно.

Уже подходя к машине, она нажала на брелок. Машина замигала фарами, и щелчком открыла двери. Мика, с лицом трагической героини, идущей на эшафот, плюхнулась на переднее сиденье.

Адам замер рядом с пассажирской дверью. Его лицо выражало сначала недоумение, затем полное понимание.

— Что ты делаешь? — спросил он.

— Едем в настоящий город, — отрезала Мика, уже вставляя ключ в замок зажигания. — Там и сделаем шоппинг. А этот ваш суррогат меня не устраивает.

— Мы никого не предупредили, — тихо, но четко сказал Скай. Он стоял с другой стороны машины, бледный, его пальцы вцепились в верхнюю часть двери. — До города ехать три часа.

— Сколько тебе лет, малыш? — огрызнулась Мика, даже не глядя на него. — Двадцать? Тридцать? Иди спроси разрешения у папочки, если боишься.

Скай проигнорировал колкость. Его взгляд, полный чистой, неотфильтрованной паники, был прикован ко мне. Он искал точку опоры в этом рушащемся мире.

— Релл, — обратился он. В глазах читалась просьба остановить это.

Мой мозг просканировал варианты со скоростью света. Остаться — значит похоронить последний шанс на связь с внешним миром, окончательно погрузиться в их систему. Поехать — значит объявить открытый бунт. Последствия непредсказуемы, но Мика уже завела двигатель. А я не могла пойти против женщины, которая собралась на шоппинг.

Я встретила взгляд Ская. В его стеклянных глазах я читала ужас перед рывком в неизвестность.

— Да, — сказала я четко, глядя на Адама, переводя стрелки на него. — Едем в город. Кофе и правда отвратительный. И выбор одежды здесь, думаю, соответствующий. Адам, ты же хочешь, чтобы мы были довольны?

Я сыграла на его тщеславии, на его позерстве «стильного гида». И на его, возможно, скрытом желании самому вырваться из этой духоты, хотя бы на несколько часов.

Адам молчал, он метался между Микой за рулем, а её лицо уже было повернуто к лобовому стеклу, и мной. Он взвешивал риски.

Тишину разорвал ровный гул двигателя. Мика не давила на газ, но её пальцы барабанили по рулю.

— Соглашайся, — мягко, почти певуче произнесла она, не оборачиваясь.

Адам закрыл глаза на секунду. Потом резко кивнул, как будто сбрасывая с себя груз.

— Хорошо. Но только на шоппинг. И назад — к вечеру. Никаких глупостей.

Сдался перед её напором, и, возможно, перед своим собственным желанием увидеть, куда это приведет.

Он открыл заднюю дверь и грузно уселся внутрь.

Скай всё ещё стоял снаружи, держась за дверь, будто за край пропасти. Он смотрел на меня, задавая немой вопрос: «И ты?»

Я открыла дверь с другой стороны.

— Садись, Скай. Поедем. Всё будет… — я запнулась, не в силах солгать, что «всё будет хорошо». — …иначе.

Он медленно отпустил дверь, обошел машину и сел рядом со мной на заднее сиденье. Прижавшись к дверце, он старался занять как можно меньше места, и уставился в свои колени, пытаясь скрыть учащенное дыхание.

Мика включила первую передачу, и машина тронулась. Мы выезжали из Вальтерсхольма, оставляя позади бутафорские домики, пустые улицы и давящую тишину.

Глава 7. Три часа на свободу

Машина мчалась по белой дороге, а внутри неё, в коконе из нагретого воздуха и приглушенного шума мотора, разворачивался странный сеанс групповой терапии. Напряжение не испарилось, но сменилось другим — настороженным любопытством.

Парни были напряжены. Адам сидел, скрестив руки, и смотрел в своё окно, но взгляд его был пустым, направленным внутрь — он прокручивал последствия, строил оправдания, готовился к отцовскому гневу. Скай рядом со мной был сжат в тугой, болезненный комок. Казалось, он даже не дышал, чтобы не привлекать внимания. Они оба были в ловушке, которую захлопнула Мика.

Мика решила сделать вид, что в упор этого не видит. Она включила другую программу — программу «нормальности». Наклонив голову к зеркалу заднего вида, она начала наши стандартные, наработанные годами дружбы-вражды разговоры, в рамках допустимого. Те, что звучали как болтовня легкомысленных подружек, но на самом деле были проверкой связи.

— А помнишь, Релл, как мы ездили на тот фестиваль в пустыне? Где пять дней не могли прийти в себя от музыки и пыли, а потом еще столько же — от тишины?

Её настроение было легким и игривым. Она создавала параллельную реальность — мир, где мы были просто девчонками, а не шпионками в машине с заложниками.

— О да, — поддержала я, заставляя свой голос звучать тепло. — А помнишь, как мы искали нашу палатку в темноте и наткнулись на тех французов с абсентом?

— А помнишь, — подхватила она, уже с азартом, — как мы после Кубы полетели на те острова отдыхать? И были такими пьяными в аэропорту, что не могли понять, на каком языке говорит стюардесса, а в самолете проспали всю дорогу, скрючившись друг на друге?