- -
- 100%
- +
– Я люблю тебя. Это очень серьезно.
– Разве обязательно всегда надо мной смеяться? Хоть сегодня не смейся, – я хотел чувствовать себя любимым.
– Нет настроения, детка? Почему ты иногда становишься таким занудой? Я убеждена, что в твоей жизни есть что-то такое, что тебе надо бы мне рассказать.
Мне тоже так казалось. Очень хотелось, чтобы было именно так. Мне стало легче, когда я понял это.
– Мне нужен ты, – призналась Наташа. – Только ты один и нужен.
После таких слов начинаешь верить во что-то. Вроде как лишь их и ждал всю жизнь.
– Ты – мое счастье, – продолжала она. – Жизнь не предложит мне ничего лучше.
Мне показалось, что она старается уговорить себя.
– До встречи с тобой у меня появилось ощущение, что жизнь прошла. Я невольно ловила себя не удивлении: как, и это все? И это все, что может предложить жизнь? Узнав все, приходится лишь доживать. Нет новизны, нет открытий. Неловко продолжать в таком состоянии. Думаешь о том, как перестанет многого хотеться. Уже перестает. Не сознаешься в этом даже себе. Перестать мечтать. Не жить иллюзиями. Иногда становится действительно плохо.
Наташа удивила и обрадовала меня. Любви не бывает – сказал мне кто-то однажды. Такой я представлял ее себе, и ничего другого мне было не нужно.
– Почему ты все время на меня смотришь? – спросила она.
– Ты мне нравишься.
– Я позволила тебе в меня влюбиться.
Как женщины притворяются? Как?
– Ты должен мне верить.
– Я верю.
– Я чувствую себя так крепко с тобой связанной, точно я – твоя мать, – она не переставала меня удивлять. – О чем ты думаешь?
– Я смотрю на тебя.
– У тебя такой вид, словно ты о чем-то думаешь. Когда ты со мной – вот так – о чем ты думаешь?
Я знал заранее, что она это спросит, но с минуту молчал, как бы не находя ответа. Я не смущался. Немного нервничал, но не смущался. Любовь к ней оказалась неожиданностью для меня. Я раз сто повторял себе: «Это самообман».
– Какой же ты глупый, – сказала она.
Почувствовал, что только теперь Наташа увидела меня по-настоящему. Я очень запутанный человек. И пытаюсь в себе разобраться. Мне кажется, что я создавал препятствия для любви специально.
– Я это знала, – сказала Наташа.
– Что знала?
– Что мы в конце концов будем вместе. Любовь – это главное. Но мужчины обычно забывают о главном.
Правда не говорится случайно. Я не знал, что еще мне ожидать от себя.
– Все мужчины – обманщики, – сказала Наташа.
– Может и все, но не я.
– Ты совсем не знаешь себя. Когда привыкнешь, без этого уже очень трудно обойтись.
– Да, очень трудно.
– А откуда ты знаешь?
– Так, догадываюсь.
– Иди сюда, сядь. Я просто идиотка, трачу время на разговоры.
Она догадалась. Она знала, что я чувствовал и хотел.
– Скажи мне, что ты счастлив. Не бойся выглядеть сладким.
– Мне незачем притворяться.
– Хочешь меня, маленький? – она чуть заметно улыбнулась. Казалось, Наташа угадывает мои мысли. Я не знаю мыслей естественнее. Себя сложно подозревать в неискренности. Радоваться притворству невозможно. Чувства увлекают женщин сильнее, чем мужчин.
«Она должна быть моей всегда», подумал я.
Я зажмурился, потом наклонился и стал целовать глаза, виски, шею Наташи.
– Так серьезно? – спросила она.
– Ты даже себе не представляешь, как серьезно.
Наташа прикусила мою кожу зубами, но не укусив, коснулась губами и, не поцеловав, лизнула ее. Наташа – жадная. Я узнал это. Теперь-то я знаю, что может значить поцелуй.
Я поступал не так, как от меня ожидала Наташа. Непредсказуемость всегда дает преимущество в отношениях. Не следует позволять женщине быть уверенной во мне.
– Попробуй сказать о любви, – попросила она. – И сделай это нежно. Не надо спешить. Слова о любви необходимы женщине больше, чем сама любовь.
– Я знаю, – уверен, что могу быть нежным.
– Не хочу, чтобы ты останавливался.
– Как ты красива, – я не хотел сомневаться в том, что она красивее остальных женщин.
Обнял ее и посадил к себе на колени.
– А что, неплохо начинается, – сказала она.
Казалось, это я и хотел от нее слышать. Ощутил Наташу так близко от себя, что умолк, не в состоянии произнести хоть слово. Я ждал. Ожидание – глупость.
– Что ты делаешь? – спросила она.
– Раздеваюсь.
– Ты неисправим.
Моя нежность – это в конечном счете, наверное, и есть любовь.
– Я заставила тебя ждать, – извинилась она.
Я подумал: «мне повезло». Вот так, по-простому, сказал себе: «ей очень хочется, так, что мне и думать ни о чем не надо».
Наташа гладила мои бока, плечи, шею, губы, забавляясь и присматриваясь, как ребенок к новой игрушке. Стоя на коленях, поцеловала меня в шею, и ее соски скользнули по моей коже. Мне казалось, что я так счастлив, что уже не способен почувствовать свое счастье. Почувствовал, как мурашки пробежали по спине, когда я назвал ее по имени. Я поднял глаза и сердце сжалось от нерешительности и внезапной робости, которые были мне непонятны. Наташа обхватила меня руками за шею совсем так, как делала это в моем воображении.
У нее были очень мягкие губы. Мне нравилось быть искренним с собой. Разве любовь может быть другой?
– Говори, что угодно, – шептала Наташа.
Каждой женщине необходима ложь.
– Все хорошо? Тебе хорошо? – ей хотелось непременно по-разному.
Спокойная уверенная рука Наташи легла мне на затылок и удерживала меня в неподвижности, пока не унялась моя дрожь. Самого себя я удивлял больше, чем удивлял ее. Я не шевелился и закрыл глаза. Мне казалось, что мое сердце перестало биться. Наташа лучше меня знала, что мне необходимо.
– Мне никогда не нравились мужчины, которые знают о себе только то, что им хочется знать.
– Обожаю тебя.
– Да, обожай. Я знала, что ты обрадуешься, котенок. Я не знаю большей лжи, чем миф о стремлении женщины к порядочности. Интересно, что ты теперь обо мне подумаешь.
– Мне не пришлось тратить много времени на уговоры, – эта мысль испугала меня, и я начал оправдываться, но Наташа прервала меня:
– Ты прав, солнышко.
Я не шевелился. Только почувствовал, что не могу не улыбнуться: губы сами раздвинулись в улыбке.
– Тебе удобно? – спросила Наташа.
Я догадывался, что она притворяется и не притворяется одновременно. Я хотел, чтобы ее слова были правдой.
– Мне хочется знать, как ты ко мне относишься, – я не знал, какие чувства вызовут мои слова у Наташи.
– Мне с тобой хорошо. С тобой легко. Ты делаешь меня счастливее. Ты больше заботишься обо мне, чем о себе. Обычно я избегаю непонятного в отношениях с мужчинами.
Потом она заговорила с усилием, словно каждое слово должно было преодолеть какое-то внутреннее препятствие:
– Не трогай меня. Не надо. Ты все испортишь.
«Хватит», сказал я себе. «Ты становишься смешным». Правильнее не вспоминать о своих неудачах.
– Ты сердишься? – Наташа улыбнулась.
– Очень. Я стараюсь.
– Теперь улыбнись.
– Я люблю тебя, – мне стало легче оттого, что я выговорил эти слова. Я должен был их сказать. Затем и искал ее, чтобы сказать ей эти слова.
– Никогда не нужно ничего объяснять. Не надо, не целуй меня.
Наташа сидела, потянув колени к груди, уткнувшись в них лицом. Она казалась совсем маленькой. Сидела загадочная, почти незнакомая. Невозможно быть довольным женщиной всегда.
– Ты эгоист, – проговорила она.
– Все мужчины – эгоисты.
– Но не все мужчины так снисходительны к себе. Ты не мог бы меня обнять? Только очень крепко. Изо всех сил.
– Обнять?
– Да. Пожалуйста.
Я не сопротивлялся. Мне нравилось рассказывать Наташе о себе. Но я говорил не все, что хотел. Мужчины боятся рассказывать правду о себе женщинам. Наташа вынуждала меня выдумывать себя таким, каким я никогда не был.
Прижался к Наташе. Шептал ей слова любви и нежности. Она дышала ровно, тихо, и вдруг я понял, что она спит. Мне еще многое предстояло ей сказать, но не в этот раз.
Я перестал быть один. Наташа создала для меня такую иллюзию. Мужчина всегда очень хорошо знает, что хочет от женщины. Я осторожно, кончиками пальцев, взял ее за запястье. Худенькая ручка казалась уже хорошо знакомой. Слегка поглаживая запястье, я передвинул пальцы и также мягко взял в ладонь ее руку. Она была влажная и теплая и шевелилась в моей руке, словно свернувшийся зверек.
На столике у кровати стояли часы. Их тиканье раздражало меня. Время не должно было двигаться.
Поцеловал свою любовь в щеку. Во сне ее лицо было не таким, как днем, а словно у ребенка. Округлые щеки, маленький пухлый рот. Смотрел на нее в темноте. Я думал о ней больше, чем о ком бы то ни было в своей жизни.
Когда я проснулся, в комнате было темно. Я с наслаждением потянулся и сел, глядя на спящую Наташу. В темноте мне были видны только контуры ее лица, уткнувшегося в подушку, одна рука закинута за голову, другая вытянута вдоль тела. Она спала крепко, и, когда я, наклонившись, поцеловал ее в теплое плечо, она даже не шевельнулась и продолжала дышать легко и размеренно. Любовь – петля, которая затягивается очень быстро.
Внезапно просыпался по многу раз за ночь, всегда с таким чувством, будто проспал очень долго, даже слишком долго. И мне было трудно заставить себя заснуть. Наташа крепко спала, повернувшись ко мне лицом. Спящая, она казалась совсем маленькой, даже еще меньшей, чем в жизни. Я лежал, опершись на локоть и смотрел, как она спит.
6
Немногословен. Много работаю. Свою роль знаю назубок, но одна мысль не дает покоя – смогу ли доиграть ее до конца. Но неужели все, что мы делаем, должно иметь практическую цель? Разве вся наша жизнь – только обязанности? Что же делает работу желанной, любимой, родной – духовный рост, становление личности?
Мне хочется хоть что-нибудь понять. Еще недавно мне казалось, что самое главное – это выиграть соревнование в потреблении. Бесконфликтный капитализм. Жрать, жрать, жрать. Пусть каждый жрет сколько сможет, и проблема «быть или не быть» потеряет всякий смысл. Я гоню от себя эту мысль, а она приходит. Заполняю чем-то свою жизнь, а она приходит: зачем я живу? Я притворяюсь, что я есть. Лицедействую, делаю вид, что я – один из них и озвучиваю их мысли. Ужасно, что все мы, как зомби. Смотрите, говорю, я тоже об этом знаю, я точно в таком же положении, как и вы. Эти люди не признают ни доводов, ни мировых законов. Они признают только силу. Но они и очень хитры. Любой из нас осознает свое положение.
Я не умею мечтать. Живу настоящим. Для меня не существует «было» и «будет». Для меня существует «здесь» и «сейчас». Живу одним днем. Что будет дальше, покажет время. Мирюсь с каждой совершенной ошибкой, каждой упущенной возможностью, каждым невыполненным обещанием. Мое существование вряд ли преисполнено большого смысла. Даже если это правда. Я не ищу себе оправданий и никогда не искал. Все мысли держу при себе. Если и злюсь, то воздерживаюсь от обвинений.
Помню то время, когда не имело значения, день или ночь. Все было ново, свежо, интересно. Что же изменилось? Когда все надоело и стало утомлять?
В системе все расписано по пунктам и практически все ясно и понятно. С чувствами совершенно противоположная ситуация. Никогда не знаешь, куда тебя заведут собственные желания.
Хуже всего то, что я окружен стеной непонимания. Точнее, нежелания понять. Приоткрывая свою душу, я рискую стать объектом всеобщих насмешек. Хочу я того или нет, моя жизнь полна постоянными конфликтами, скрытыми и явными.
Я уверен, что в конечном счете все одиноки и любой контакт между людьми, каким бы длительным и глубоким он ни был, всего лишь иллюзия.
А вокруг люди, которые живут совсем по-другому. Материальная благополучие – это основа. Быть бедным и унылым не модно и стыдно. Я только недавно это понял. Мне двадцать шесть лет. Ситуация у меня под контролем. Я не делаю ничего плохого.
Так я говорю себе. Повторяю опять и опять. Я думаю: как мало нужно, чтобы казаться другим. Приспосабливаться. Приспосабливаться. Приспосабливаться.
Я представитель большой части нового поколения. Возможно, что даже и символ. Что возникает перед глазами, когда думаешь о своем поколении?
Я красивый, я сильный, я умный, я добрый. Я сам все это открыл. Я упрямый. Если очень стараться, то добьешься всего. Занудно, но верно. Сдаваться я не собираюсь. Уверен, у меня все получится. Я надеюсь. Несмотря ни на что. Это сильно поднимает мою самооценку.
Безумные желания всегда следует удовлетворять. «Sapere Aude», «Посмей быть мудрым». Если я что-то вбил себе в голову – это навсегда. Постоянно разрываюсь между тягой к тому, что хочу, и необходимостью быть хорошим. Все мы живем такой жизнью. Если у тебя нет настоящего, нужно заранее позаботиться о будущем. Мимо проходят годы, люди, ненависть, любовь. Все проходит мимо. Остается только непередаваемый ужас жизни. Мой мозг прекрасно обходится без интеллекта. Я обречен, теперь я это знаю. Чем больше отдаешь, тем больше получаешь взамен. Некоторые все отдают и ничего не получают. Я всегда казался себе человеком чувствительным. Легко перехожу от одного настроения к другому.
Какой-то настойчивый звук отвлекал меня, не дает сосредоточиться. Без четверти три я вынужден признаться самому себе, что сегодня я не способен ни работать, ни общаться с коллегами, которые слишком громко и слишком много обсуждали произошедшее вчера. Голова раскалывалась. Зачем набрали такой большой штат? Здесь явный излишек народа. В компании живых слишком шумно. Вот в чем проблема. Одна из проблем. По правде говоря, люди для них – дерьмо. Они рассматривают их, как сырье. Это единственный известный им подход. Они глупы.
Я знаю людей, которые удивляются, когда я так говорю. Они смотрят на меня странно, пробуя понять. Я редко утруждаю себя объяснениями. Все совершенно бессмысленно и бесперспективно, но я упорно цепляюсь. Снова и снова. Несмотря на то, что реальность уже расползается, разваливается под собственной тяжестью.
Смотрю в окно, как дождь барабанит по согнутым спинам прохожих и думаю, что жизнь – это бесконечное лавирование между лужами. Дни становятся все более серыми, а настроение все более черным. Я ищу и не нахожу. Даже усмехнулся собственным мыслям. Еще немного – и можно будет разрыдаться от умиления.
А может быть, я потерял способность смеяться. Никогда я не был особенно зависим от окружающих, от чужого мнения. Хотя нет, был до недавнего времени, пусть и незначительно. Может случиться все, что угодно, думал я.
Меня называют несдержанным, честолюбивым, циничным. Иногда трусливым и глупым. Но это не важно. Я их устраиваю. Они мечтают пригвоздить меня к стене. Я же, зеленый от зависти, сижу в углу и чувствую себя плебеем. Работа перестает меня вдохновлять. Сумею ли я вернуть прежние ощущения? Хочу ли я этого? Все вокруг делают деньги. Или пытаются их делать. У каждого человека наступает такой период, когда жизнь начинает казаться тоскливой, потому что оглядываться на все упущенные возможности слишком болезненно, а менять что-то нет ни сил, ни времени.
Я ненавижу свою работу. Можно сказать, презираю. Так что мысль о ее потере не сводит меня сума. С другой стороны, состояния в банке у меня нет.
Думать действительно вредно. Так дальше продолжаться не может. Хватит страдать и скулить.
Минут двадцать я пребывал в таком состоянии: взгляд устремлен на колонки цифр, а в голове ни единой мысли. Тот самый день, когда я ощущаю, что теряю время. Так сложилось, что я утратил веру во всесилие красоты и гармонии. Вот что получается, когда влезаешь в чужой лабиринт. Все звуки вокруг сливаются в один сплошной гул. Ожидание опустошает меня. Я только улыбаюсь. Я не хочу скандалов.
Если мне удастся это понять, я найду выход из тупика и начну новую страницу своей жизни. Это очень непростое решение.
А вот от чего мне особенно тошно: все думают, что могли бы прожить мою жизнь лучше меня. Я верю, что у меня самые заурядные проблемы, и это меня спасает.
Я живу внутри себя и почти не выхожу наружу. Мне кажется, в этом мире я знаю только одно. Правда не делает тебя свободным. Правда не спасает, не примиряет с собой.
Это становится невозможно терпеть. Нужно что-то сделать. Я говорю себе, что это правда, – не могу поверить. Моя беда в том, что я не умею ждать. Не умею день за днем отдаляться от неприятных переживаний. Я чувствую, что зря трачу время. Я не умею ждать. Я должен научиться этому.
Что же случилось со мной? Я всегда был сильным. И решительным. Понимаю, что сам был во всем виноват. Иногда мне кажется, что весь мир – против меня. Иногда это оказывается не так. Но чаще он все-таки – против. Просто сказать, сложно выполнить. Если ты уязвим, то окружающие не могут удержаться, чтобы не сделать тебе больно. Если ты уязвим, то боль воспринимается как закономерность.
Мнительность – лишь патологическая форма бдительности. Мы ненавидим друг друга. Боимся. Мы следим за передвижениями соперника. Съедаем одного за другим. Это называется «конкуренция». Не расслабляйся, держи удар. Вот такими я их изобразил. Какие есть. Большинство из них искренне рады такому положению. Для них этот замкнутый круг не ловушка. Следование естественному ходу событий, круговорот жизни. Они не протестуют. Я не разубеждаю их в этом. Со временем разубедятся сами. Хоть бы раз я мог услышать что-то оригинальное.
Я зажат, напряжен. И лицо соответствующее. Но следует помнить, что нельзя быть слишком жадным, надо делать надежные интервалы. Зачем идти по сложному пути, если можно выбрать простой? Современный мир избавляет человека от необходимости мыслить. Мысли нам заменяют правила, собственное мнение – стереотипы, желания – рекламные ролики. Все уже придумано, разложено по своим местам. Не думай, а слушай, смотри и запоминай. О тебе уже позаботились.
Я доволен. Главное – не сомневаться в своих силах. Я знаю, что у меня все получится. Забавно, как из маленьких событий складывается жизнь. Пора двигаться дальше.
Я живу взаймы. Это банально. Я должен сохранять спокойствие. Должен оставаться верен своему плану, хотя он меняется каждую минуту. Я должен двигаться вверх по служебной лестнице. Расти. Повышать квалификацию. Именно в этом случае я приобрету значимость. Когда я об этом думаю, то моя работа начинает мне нравиться еще больше. Она похожа на спорт. Беда в том, что я лишком долго анализирую каждую ситуацию. Я не могу воспринимать реальность такой, какая она в действительности.
Я приношу своей деятельностью доход работодателю и на зарплату поддерживаю свое существование. Коплю деньги, трачу их на поездки в дальние страны – чтобы мир посмотреть. Трачу на одежду, чтобы себя показать. Этого достаточно для осмысленной жизни члена общества потребителей.
Говорят, чтобы что-то начало происходить, надо перестать этого хотеть. Я жду. Очень стараюсь быть терпеливым. Мораль: будь готов приспосабливаться. Рано или поздно платить по счетам придется каждому. Не все понимают.
Мечта раба: рынок, где можно купить себе господина. Я не считаю это недостатком. Так я создан, и мне безразлично, если другие созданы иначе.
Уничтожение собственного «я» и попытка за счет этого преодолеть свое бессилие. Злость, обида, досада. Жалость к себе.
Откуда тоска и уверенность, что в жизни уже не случится ничего хорошего? Что кроме будней и болезней в старости, меня больше не ждет ничего?
Это только мои размышления.
День как день, похож на многие другие. Откуда я могу знать, что впоследствии все пустяки и мелочи, которыми я занимаюсь – все будет собрано в одно целое.
7
Я стучу. Дверь открывается, и, думаю, я никогда не забуду лица, которое увидел в проеме. Я передумал и перечувствовал все на свете, прежде чем увидеть его. Я чувствую, что мой бешеный пульс понемногу падает.
– Ты чудо, – негромко говорю я и протягиваю букет красных роз.
– Спасибо. Проходи. Я так устала сегодня. У меня был тяжелый день.
– Я помогу тебе расслабиться. С тобой все в порядке?
– Да, я, наверное, просто устала. Хотя совершенно непонятно, как можно устать, сидя несколько часов на одном месте, абсолютно ничего не делая. Чуть-чуть переигрываю, да?
– Да, думаю – самую малость.
Под моим взглядом она виновато улыбается.
– Я все испортила, да?
– Есть немного. А тебе это так важно? Я имею в виду мое мнение, – осторожно уточняю я.
– Да, очень важно.
– Не смеши меня.
– Что же тут смешного?
– Ты очень тактична.
– Тактична?
Она стоит, уставившись в окно. Как будто я – нечто настолько несущественное, что и замечать не стоит, разве только по крайней необходимости.
– Вспоминаешь что-нибудь забавное?
– Что? Так, ничего особенного. Просто думала.
– Так, может, расскажешь, что стряслось?
– Хотела выйти на улицу. Но дальше двери не получилось.
– Ну, уже кое-что.
– Ага.
– Для начала неплохо.
– Что ты хочешь?
– Вина.
– Мне не трудно приготовить тебе что-нибудь. Скажи только, чего ты хочешь.
– Правда, ничего. Только вино.
– Садись. Я налью. Ты просто ужасен. Ужасен.
– Ты ведь все равно меня любишь? Или нет?
– Конечно, да.
– Я хотел сделать тебе комплимент.
– Тогда – спасибо. Если хочешь, можешь устроиться и поудобнее. Ты, главное, не стесняйся.
– Мне и так удобно.
– Мне нравятся застенчивые.
Наши взгляды встречаются, и в ее глазах мелькает что-то прежнее.
И тут я, словно издалека, слышу собственный голос:
– Не понимаю, о чем ты говоришь. Ты злишься на меня?
– Вовсе нет.
– Злишься, злишься. Это хотя бы честно.
– Не будь таким бестолковым.
– Что это должно значить?
– Ничего. Абсолютно ничего.
Я лишь постепенно понимаю, что не все в жизни математика. Но кое-что на свете никогда не меняется.
Наташа сидит за столом, пощипывает подбородок, хмурится. Она замечает:
– Не думаю, что я себе очень нравлюсь в данный момент.
– И мне ты не нравишься, и я сам себе не нравлюсь. Но нам обоим все это вообще-то по-настоящему не нравится, так зачем же утруждаться нелюбовью к самим себе?
Я смотрю на часы. Я встаю и начинаю ходить взад и вперед, топая ногами, растирая руки и похлопывая себя по телу.
– Ты неисправим!
– Я не то хотел сказать.
– А теперь ты просто ужасен!
– Ну и нечего так злиться из-за этого.
– Да я и не злюсь вовсе. Просто указываю тебе кое на что – для твоей же пользы.
– Не остроумно, дешево и совсем по-детски.
– Обожаю, когда ты притворяешься сердитым.
– Меня это вовсе не удивляет.
– Если ты хоть на миг вообразил себе, что это тебе так вот сойдет. Я не хочу… если ты будешь продолжать на меня злиться.
– Я уже не злюсь.
Правда жизни заключается в том, что с каждым годом каждый из нас уходит все дальше и дальше от той сущности, с которой все мы были рождены внутри себя.
– Что такое? – интересуюсь я. – Чего ты хочешь?
– Ты знаешь.
Я чувствую, как в ее тоне промелькнули едва уловимые жесткие нотки.
Было совершенно ясно: последнее слово остается за ней. Чувство жалости к себе – не лучшее состояние для человека. Я не знал почему, но эта мысль крепко засела у меня в голове.
Я говорю:
– Я не хочу ругаться.
– Мы ничего не можем с собой поделать.
– Что с тобой? Посмотри на себя, с тобой явно что-то творится.
– Спокойно. – Ее взгляд странный. – Ты разнервничался.
– Это все из-за тебя. Мне нравится быть рядом с тобой, – произношу я, словно защищаясь. – Разве это так плохо?
– Нет.
– Так в чем же дело?
– Интересно, скольким женщинам ты уже все это говорил.
– Никому. Только тебе. – Что это с ней? Ревность или что-то другое? – думаю я.
Мне неприятен ее тон, словно она сомневается во мне. Все внутри болезненно сжимается.
– Ты сегодня не похожа на себя.
– Я просто очень устала. Я не хотела тебя обидеть.
– Давай не будем усложнять ситуацию. Что между нами поменялось?
– Ничего. Между нами ничего не изменилось.
– Бедная моя, – говорю я, крепко прижимаю ее к себе и, чтобы хоть как-то успокоить, начинаю гладить по спине. – Слишком много мыслей в голове?
– Боюсь, что так.
Ее лицо приобретает страдальческое выражение. Я приглаживаю ей волосы и заправляю их за ухо. Потом снова касаюсь ее щеки.
– Если ты все объяснишь, не сомневаюсь, я пойму правильно.
– Не думаю. Я и сама ничего не понимаю.
– А ведь тебе нравится, когда я на тебя смотрю. Женщина-тайна. Ты не очень любишь отвечать на вопросы.
– Я просто не люблю говорить о себе.
– Мне не хватало тебя.
– Это было не так уж долго.
– Мне казалось, это была вечность.
– Я не хочу об этом говорить.