Коллективное наёмное убийство

Название книги: Коллективное наёмное убийство

Автор: Эрнисов Алмаз

Жанр: Криминальный детектив

– Сколько, вы говорите, голосовало? – уточнил Ковалев.– Тридцать два человека. Но двое против убийства. Некоторые воздержались, но деньги внесли…– Н-да. Тридцать организаторов преступления, а все остальные, кроме несовершеннолетних, за укрывательство, – прикинул Ковалев. – Столько в изолятор не поместится…

ПРОЛОГ

С некоторых пор относительно спокойная жизнь жильцов третьего подъезда дома номер 5 по Турбинной улице была нарушена появлением на чердаке непрошеного поселенца.Первыми обнаружили его присутствие проживающие на последнем этаже Александр Ильич и его супруга, когда около часа ночи, в сладостные минуты интимного единения, над головой послышались шаркающие шаги, которые вначале нарушили супружескую гармонию, а затем и вовсе свели ее на нет. Александр Ильич выругался, поднялся с кровати и отправился курить, расценив постигшее его фиаско как досадную случайность. Ах, если бы осознал он в тот момент всю глубину своих заблуждений, то наверняка соломки бы постелил.Наутро при встрече незамужняя соседка Настя пожаловалась ему на бессонную ночь по причине шума на чердаке.– Надо в РЭУ потребовать, чтобы замок повесили, – посоветовал Александр Ильич.На том они и разошлись.Александр Ильич явно не успевал за стремительным движением страны к рынку, работая всю жизнь инженером в научно-исследовательском институте, который в последние годы исследовал лишь собственные проблемы. Иначе не стал бы давать столь скоропалительные советы. Бедную Настю, явившуюся к мастерам с подобным требованием, чуть было не сдали в милицию за вымогательство, но в конце концов разобрались, вошли в положение и отпустили. Поэтому замок купили на собственные деньги ответственных квартиросъемщиков последнего этажа. Провисел он ровно полдня, а ночью шаги повторились.Будучи не в силах оторваться в минуты сна от теплой постели, Александр Ильич поднялся на чердак лишь утром и отыскал там около труб отопления слежавшуюся кучу тряпья. Множество стеклянных пузырьков из-под спиртсодержащих жидкостей обрамляли ее со всех сторон, словно драгоценный камень. Спускаясь в лифте, он обнаружил и другие следы, которые неопровержимо доказывали, что на их чердаке поселился бомж. Поэтому, выскочив на первом этаже из кабины с вымазанным о доказательства ботинком, Александр Ильич застонал: «Ну, паразит, я с тобой за все рассчитаюсь», – и поспешил на службу. Думаю, что его чувства и переживания до боли знакомы всем, кто хоть единожды пользовался услугами отечественного лифта.История бомжевания в России имеет давние исторические корни, так как во все времена находились люди, которых тяготили оковы домашнего очага. Многочисленные странники, путники, ходоки и передвижники многие лета бесконтрольно сновали в поисках истины и хлеба насущного по широким российским просторам.В годы Советской власти жизнь отечественного бомжа была омрачена действующим уголовным законодательством, с помощью которого государство довольно успешно формировало новую общность людей, крепко привязанных к штампу в паспорте. Отдельных же борцов за свободу передвижения очень быстро вылавливали и помещали за колючую проволоку. Но то были бомжи идейные. Их благородная деятельность расшатывала устои тоталитарного режима и была сродни диссидентской.Первый Президент Советского Союза снял с доморощенных бомжей всё ограничения, потому как по мере приближения страны к мировому сообществу в порыве борьбы за права человека тихо скончались законодательные путы, и наши бездомные заняли законное место у мусорных баков, на чердаках и в подвалах. Ну а Санкт-Петербург по этим показателям стал вровень с Парижем, где тамошние клошары наряду с Эйфелевой башней являются одной из городских достопримечательностей и пользуются всеобщей симпатией. Вот только бы наших одеть поэлегантнее да откормить малость гамбургерами, а то как-то по европейским меркам «не катят». Парижские одеваются не хуже наших пенсионеров или бюджетников и даже спят на набережных Сены в спальных мешках. А наши, уж совсем вызывающе выглядят и никак на фоне Стрелки не смотрятся. Однако что уж здесь сетовать, какие есть. Недаром французы говорят: «Покажите мне ваших бомжей, и я скажу, на какой ступени экономических реформ вы находитесь».Мощную подпитку массовому движению бомжей дала открывшаяся возможность приватизации жилья. Многие сограждане, нестойкие к виду денежных знаков, но зато имеющие стойкое пристрастие к алкоголю, постепенно покидали отдельные исполкомовские квартиры и перебирались в коммунальные, а с течением времени и в ближайшие подвалы, где вспоминали, лежа у труб, вид с собственного балкона. Может быть, в этом и крылась тайная суть провозглашенной государством программы «Жилище 2000». Кто теперь об этом вспомнит.Итак, на чердаке третьего подъезда дома номер 5 по Турбинной улице поселился бомж.

ГЛАВА 1

Александр Ильич вернулся домой с работы, быстро проглотил за ужином две сардельки с гарниром из итальянских спагетти, завел будильник и лег спать. Он решил всерьез подготовиться к предстоящей ночной схватке, поскольку испачканный ботинок не давал ему покоя весь трудовой день. «Если вовремя не пресечь это безобразие, то у нас в лифте скоро наступит разруха», – вспоминал он пророческие слова булгаковского героя.– Ты его, Саша, только не бей, а то, не дай Бог, помрет. В крайнем случае милицию вызовем, – на протяжении всего ужина твердила ему супруга.– Да я на него только гляну, – храбрился Александр Ильич, засасывая очередную спагеттину. В свои сорок лет был он мужчиной жилистым и надеялся легко совладать с человеком, страдающим от нехватки витаминов и женского внимания.Разбуженный сигналом будильника, он облачился в спортивный костюм, достал фонарик и решительно поднялся на чердак. Супруга притаилась за закрытой дверью квартиры с молотком в руке, готовая в любую минуту ринуться ему на помощь.Осветив фонариком логово, он обнаружил там существо, внешне похожее на человека, которое лежало на спине с широко раскинутыми конечностями. Из открытого рта его вырывались гортанные звуки и стон. Родовые признаки едва угадывались, но судя по брюкам с расстегнутой ширинкой, оно относилось к сильной половине человечества. Зато Александр Ильич легко распознал насекомых, которые в большом количестве ползали по одежде, а также отметил, что прибавилось число лежащих вокруг бутылочек. Это натолкнуло на мысль, что мужчина находится в глубоком алкогольном нокауте. Александр Ильич несколько раз толкнул существо ногой, но это никак не отразилось на позе лежащего. Поэтому первоначальная злость и решительность Александра Ильича быстро переросли в растерянность. «Что же мне его теперь, как раненого с поля боя, на себе выносить? – спросил он самого себя. – Потом за неделю не отмоешься…»Супруга встретила возвращение мужа с восторгом. «Главное, жив, Саша, главное, жив», – повторяла она, покрывая его лицо поцелуями. За последние годы Александр Ильич редко давал жене поводы для гордости. Освободившись от объятий жены, он решительно набрал на телефоне номер милиции.– Вас из пятого дома по Турбинной улице беспокоят, – заговорил он после того, как дежурный снял трубку. – Здесь у нас на чердаке бомж поселился. Не могли бы вы подъехать?– Зачем?– Как зачем? – опешил Александр Ильич после такого неожиданного ответа. – Он нам жить спокойно не дает, топает по ночам над головой, в лифте гадит. Я из-за него третью ночь не могу супружеские обязанности исполнить.– Исполняйте днем, – кашлянув в трубку, посоветовал дежурный.Александр Ильич начал распаляться, взывать к законности и требовать руководство, но дежурный, судя по всему, работал не первый год и привык к подобным диалогам. Ответы его были юридически точны и лаконичны:– Общественный порядок он не нарушает. Ну спит себе и спит, а что на чердаке, так это кому где нравится.– А в лифте гадит? – схватился за спасительную соломинку Александр Ильич.– Это еще тоже доказать нужно. Вы лучше к своему участковому обратитесь, может, он чем поможет. – Дежурный закашлялся и повесил трубку.На следующий день после работы Александр Ильич вместе с соседкой Настей отправились на поиски участкового, опорный пункт которого был расположен на соседней улице. Они быстро нашли указанную им квартиру на первом этаже обычного жилого дома и с некоторым удивлением прочитали на двери вывеску: «ТОО „Сострадание”».Оказавшись внутри, они замерли у входа и осмотрелись. Квартира состояла из трех комнат. Самая большая, судя по всему, принадлежала Товариществу. За ее приоткрытой дверью они разглядели молодых парней, расположившихся около стола, заставленного разнокалиберными бутылками. Их оживленный разговор то и дело прерывался матюгами и взрывами гомерического хохота, от которого Насте сделалось неуютно. Из-за закрытой двери второй комнаты раздавались щемящие душу звуки аккордеона. Надпись на стеклянной табличке гласила, что здесь проводит свои заседания «Товарищеский суд». И только в самой дальней нашел себе прибежище местный участковый.В коридоре квартиры, представляющей некий общественный симбиоз, красовалось множество полезных, но утративших силу своего воздействия плакатов, призывающих беречь родную социалистическую собственность. Отдельно от них в красном углу коридора висели исторический «Указ о борьбе с пьянством», заключенный в черную рамку, и фотостенд «Лучшие дружинники микрорайона».– Какие проблемы, товарищи? – спросил их сидящий за столом немолодой, лысоватый капитан, когда Александр Ильич и Настя, постучавшись, зашли в его тесный кабинет.– Да вот бомж на чердаке поселился, товарищ капитан, жизнь отравляет. По ночам над головой ходит, в лифте гадит, – опустившись на единственный стул, начал объяснять Александр Ильич.– Я уже три ночи бессоницей мучаюсь, – поджала губы Настя.Участковый убрал в ящик стола недоеденный бутерброд, смахнул на пол крошки и понимающе закивал головой.– Сочувствую, – продолжая кивать, произнес он. – Это сейчас, к сожалению, общая беда, я бы даже сказал, государственного масштаба. Так что один я бессилен, нужна всенародная поддержка.– Я бы его, товарищ капитан, и сам с чердака выкинул или морду набил, так ведь он, паразит, все время пьян до бесчувствия.– А вот этого делать не рекомендую. Не дай Бог, переборщите, вас же и привлечем, – назидательно изрек участковый. – Не вы, как говорится, первый, не вы, к сожалению, последний.– Так что же делать? Ведь законы же должны быть? – осторожно поинтересовался Александр Ильич. – Может, нам подписи жильцов собрать или выше куда обратиться?– Это, конечно, ваше право, но только куда бы вы ни жаловались, все заявления ко мне вернутся, только с большим количеством резолюций. Как говорится – круговорот жалоб в России, – хмуро пошутил капитан. – А законы тю-тю, утратили свою прежнюю силу. Говорят, весь мир без них обходится и живет припеваючи. Я, правда, сам дальше Ленинградской области не выезжал, поэтому точно утверждать не могу, – участковый вздохнул, – Раньше бы мы ему одну подписку, вторую, третью и в колонию по сто девяносто восьмой или за тунеядство привлекли, а сейчас – нарушение прав человека. Ну, приволоку я его с чердака, личность проверю – и в шею.Слушая объяснения участкового, Александр Ильич никак не мог схватить ускользавшую от его сознания главную мысль: бомж, значит, на чердаке имеется, дерьмо в лифте тоже, а законы и замки отсутствуют. Неужели, согласно международному праву, одно исключает другое?– Помогите хоть чем-нибудь, – взмолился он, – мы в долгу не останемся. Дырки можем заштукатурить в коридоре или в дружинники вступить.Капитан оценивающе на них посмотрел и с сожалением произнес:– Опоздали. Дружина давно разбежалась. Можно сказать, поставила скакунов в стойла, сдала повязки и разошлась по домам. Это они раньше за отгулы по вечерам воздухом дышали, а сейчас и так – гуляй не хочу. Месяцами без работы сидят.– А как же стенд в коридоре? – уди вился Александр Ильич.– Стенд как раз для того, чтобы дырки прикрыть. – Тут взгляд участкового остановился на бюсте Дзержинского, который стоял на подоконнике рядом с электрическим чайником, и он слегка призадумался. – Так и быть, попробую вам помочь… Остается единственная надежда, что он какое-нибудь преступление совершил. И то, если без перчаток. Тогда мы его посадим. Надо у него отпечатки пальцев снять, я их по «глухарям» проверю. Нам недавно в управление спонсоры электронную машину подарили. Только, уважаемые, сам я сегодня всю ночь буду занят, дежурю в Товариществе. Так что вам придется самим.– Как это самим?! – с испугом воскликнула Настя. – Он же лежит без движения.– Ну и что? Мы и с трупов отпечатки снимаем, ничего сложного нет, – успокоил ее участковый.Капитан достал из ящика стола чистый лист бумаги, резиновый валик и кусок поролона, пропитанный черной краской. Вымазав пальцы Александра Ильича и Насти, он стал поочередно прикладывать их к бумаге, поясняя при этом, каким образом правильно снимать отпечатки.– Только густо не мажьте, а то машина импортная, к нашей краске не приспособлена, – порекомендовал участковый.Закончив обучение, капитан отправил их на кухню мыть руки. В этот момент из помещения суда под звуки аккордеона зазвучали проникновенные есенинские строки: «Не жалею, не зову, не плачу, все прошло, как с белых яблонь дым…» – в исполнении женского хора.– Кто у вас так здорово в суде поет? – поинтересовалась вернувшаяся с кухни Настя.– Это последний состав суда по старой привычке собирается время скоротать, а председатель им музицирует. Днем он в переходах играет.– А эти откуда взялись? – Александр Ильич кивнул головой в сторону Товарищества.– Районная администрация помещение в аренду сдала, там раньше партячейка заседала. Они за одинокими пенсионерами ухаживают, а те им за сострадание жилье свое завещают. Вы мне завтра утром, пока я с дежурства не сменился, занесите отпечатки вместе с криминалистической техникой, – сказал капитан напоследок. – Я их в течение дня проверю. Может, повезет.При возвращении домой Александр Ильич и Настя обнаружили в кабине лифта огромную лужу, напоминавшую своими очертаниями Волгу под Астраханью, и это вселило в их души радостную надежду. Через несколько часов они поднялись на чердак.Бомж лежал в той же позе, что и сутки назад. Казалось, все это время он так и не приходил в сознание. Однако от пытливого взгляда Александра Ильича не ускользнул тот факт, что количество пузырьков опять возросло и среди них появились новые, до той поры незнакомые образцы.«Если он такими темпами будет лакать, чердак скоро превратится в склад стеклотары», – подумал Александр Ильич и принялся натягивать на руки резиновые перчатки. Затем приколол к разделочной доске лист бумаги, намазал валик и занял исходную позицию. Его супруга освещала рабочее место, а Настя, взявшись за кисть левой руки бомжа, попыталась разжать его пальцы. Однако из этого ничего не вышло, пальцы упорно сжимались в кулак, как будто тело его вступило в фазу трупного окоченения. Наконец с помощью массажа ей удалось задержать пальцы в нужном положении, и тут обнаружилось, что мазать их краской просто бессмысленно – они были черными от грязи.– Уж грязь-то нашу иностранная машина точно не переварит, – констатировал Александр Ильич и отправил жену за одеколоном.Та спустилась с чердака, обшарила всю квартиру, но одеколона не нашла. Поэтому она достала из шкафа флакончик французских духов, подаренный ей мужем шесть лет назад и с тех пор бережно хранимый, и вернулась к не ведавшему о ее переживаниях бомжу. Тому же, видимо, понравилась процедура мытья рук французскими духами. Он неожиданно шевельнулся, чем сильно напугал Настю, и блаженно заурчал. Знал бы только Кристиан Диор, на какие благие цели пойдут в России его парфюмерные творения.В конце концов после часа кропотливой работы приемлемые по качеству отпечатки пальцев бомжа были получены.Не будучи по натуре человеком злобным и мстительным, на этот раз Александр Ильич весь следующий рабочий день мечтал только об одном, чтобы их бомж оказался преступником. Пусть не убийцей или рэкетиром, но хотя бы мелким воришкой. Это давало некоторые шансы на избавление. За час до окончания рабочего времени он тайком покинул институт и из ближайшего автомата связался с участковым.– Товарищ капитан, как там машина? – скороговоркой поинтересовался он. – Надежда есть?– Была.– Как была? – переспросил Александр Ильич.– Один палец не подошел. Девять подошли, а один нет. Вооруженный налет на банк. Пятьсот тысяч взяли. Я уж и сам обрадовался. Думал, к Новому году премию получу.– А может, мы один пальчик подправим? Он ведь, сволочь, все равно что-нибудь где-нибудь да спер. Жрать-то ему надо, – с дрожью в голосе прошептал Александр Ильич в надежде на чудо.– Ну, на это я пойти не могу. Это же должностной подлог, а мне до пенсии год остался.– Так что же нам теперь делать? – застонал Александр Ильич.– Это вы уж сами думайте. Русский народ находчивый, его к этому жизнь приучила. А так, если еще какая помощь понадобится, скажем «наедет» кто-нибудь, звоните, не стесняйтесь. Я в крайнем случае из Товарищества ребят попрошу.По дороге домой Александр Ильич купил в ларьке бутылку водки, поскольку настроение было отвратное. Организм требовал снятия накопившегося напряжения.Хоть Александр Ильич был человеком малопьющим, однако по-настоящему русским. «Ах, Америка! Ах, Европа! Все наивные, как дети! Ах, как наши „политические” эмигранты уже всех там „достали” своим пролеткультовским воспитанием и находчивостью! А как смешно об этом Задорнов рассказывает. После его выступлений даже гордость появляется за своих соотечественников. Правда, с кисло-горьким привкусом. Не зря столько лет учились все через „черный ход” да по знакомству доставать. Всевозможным утрускам, усушкам, уверткам. Как же – каждому по способностям. Живучесть поразительная. Наш бомж еще всех нас переживет, пока мы перед всем миром будем отстаивать его права, а на поминках какой-нибудь „растворитель” в себя вольет за упокой наших душ», – так зло рассуждал Александр Ильич, вспоминая последние слова участкового: «Русский народ находчивый». Вот только покой свой не может найти!Дома он прошел на кухню, налил полстакана водки, отрезал кусок сала и залпом выпил. Через несколько минут воспаленное сознание затуманил желанный хмель. Безысходность слегка отступила под воздействием лечебных свойств «Столбовой». Возникло даже желание взять бутылку и подняться с ней на чердак. Треснуть с бомжом по стакану, познакомиться, попросить его в лифте не мочиться и над головой по ночам не ходить. Может, и нашли бы общий язык, ведь не японец же он. Однако воспоминания последних дней заглушили минутную слабость. Выпив еще полстакана, Александр Ильич закурил и включил телевизор. Его супруга периодически с тревогой заглядывала на кухню, стараясь держать ситуацию и состояние мужа под неусыпным контролем. Тем временем на экране разворачивалась дискуссия. Ее участники держались уверенно, со знанием дела и, видимо, получали удовольствие даже от самого процесса. По отдельным репликам, доходившим до замутненного алкоголем сознания Александра Ильича, он с трудом разобрал, что речь идет о коррупции.– Генеральная прокуратура обязана про верить эти факты, – напористо произнес мужчина с красивой заколкой в галстуке и сделал глоток из фужера.Александр Ильич моментально почувствовал сухость во рту.– Нам бы еще парочку подходящих законов и народу побольше. Тогда бы мы их! – бодрым, поставленным голосом принял от первого эстафету его собеседник в генеральском мундире.– Это не к нам, это к законодателям, – быстро отреагировал первый и кивнул на соседа.– Какая, на хрен, коррупция, какая организованная преступность! Вы сначала бомжа моего одолейте! – яростно заорал в экран Александр Ильич и в порыве негодования опрокинул стакан. – Вас бы всех сейчас ко мне на чердак! Посмотрел бы я на вас, демагогов!Напутанная криком и звоном разбитого стекла супруга влетела на кухню, отключила телевизор и после двадцатиминутных уговоров препроводила мужа спать.Утром Александр Ильич долго принимал душ, чтобы очиститься от дурных воспоминаний. Жена подала ему на завтрак яичницу и заварила крепкий кофе.– Что теперь делать будем? – спросила она его во время еды. – Как дальше жить?– Не знаю, может, квартиру обменять? – неуверенно предложил он, помешивая горячий кофе. – Район у нас хороший, обменяем на любой этаж.– Что ты? – ужаснулась она. – Столько трудов и средств в ремонт вложили, да и привыкли уже за четырнадцать лет. Чтобы из-за какого-то алкаша с квартирой распрощаться? Легче приноровиться.

ГЛАВА 2

Прошли три недели, в течение которых Александр Ильич и его жена приспосабливались к вынужденному чердачному соседству. Переместив кровать в гостиную, они с помощью фирмы «Надежа и опора» установили металлическую дверь, подключились к охранной сигнализации и обзавелись книгой по аутогенной тренировке, которую каждый день штудировали перед сном. С вечера супруга застилала полы в лифте страницами периодической печати, а рано утром вместо зарядки сгребала их и выносила подмоченный сверток на улицу, выполняя функции отсутствующего в доме дворника. Судя по регулярным следам на страницах популярных изданий, бомж пребывал в полном здравии и вполне обходился без аутотренинга.Настя, после консультаций с соседями, заложила в ломбард кое-какие вещички и тоже обзавелась железной дверью.Регулярное самовнушение давало положительные результаты, и окружающая действительность в их сознании заиграла новыми красками. Александр Ильич даже начал есть тушеные овощи, к которым с детства имел отвращение. Его супруга безо всяких дорогостоящих снадобий похудела на три килограмма и сумела надеть некогда любимое платье, до этого много лет пылившееся в шкафу.В один из вечеров, допоздна засидевшись за просмотром футбольного матча, Александр Ильич после финального свистка из любопытства поднялся на чердак. Состояние бомжа и его классическая поза оставались неизменны, как улыбка Джоконды или курс отечественных реформ. Александр Ильич несколько минут покурил над телом, затем тяжело вздохнул и пошел спать.До определенного момента возникшие в связи с проживанием бомжа неудобства волновали лишь жильцов последнего этажа. Но однажды утром все обитатели подъезда обнаружили, что остались без входной двери. Дверь была превосходная, обитая обожженными рейками и покрытая сверху лаком. Деньги на ее установку собирали со всех квартир. Первое время на ней даже красовался могучий кодовый замок, который, однако, быстро исчез. Все равно дверь было жаль, тем более в преддверии холодов. Жильцы единодушно связали ее пропажу с живущим в подъезде бомжом. Некоторые из наиболее невыдержанных повторили восхождение на чердак, проделанное ранее Александром Ильичей, которое закончилось для них так же бесславно.Проживающая на первом этаже пенсионерка Нина Петровна, прихватив с собой полученные за многолетний труд на ткацкой фабрике грамоты и значки, не поленилась сходить в милицию и написать заявление. Милиция тоже не поленилась и из уважения к ее наградам привезла розыскную собаку. Та побегала по ближайшим кустам, а затем сделала стойку на появившегося из подвала кота Мурзика и моментально забыла о долге. Смущенный кинолог тут же увез собаку, напоследок пообещав разыскать дверь собственными силами.А еще через три дня с площадки между первым и вторым этажами испарилась оконная рама, да еще со стеклом. Это было уже слишком, это был явный вызов, и постепенно страсти в подъезде накалялись.– Я этому козлу голову оторву! – кричал на всю лестницу Володя, зять Нины Петровны, периодически бегая на чердак, который постепенно превращался в объект паломничества. Но бомж в этот день так и не появился.– Володя, ты только не горячись, – успокаивал его Александр Ильич, раньше всех усвоивший азы уголовного права.– Ильич, что же это за б…во такое, с каким-то бомжом не можем справиться?! – не унимался тот, сидя за чаем на кухне Александра Ильича. – Он нам так скоро весь дом разберет, один только чердак останется.Александр Ильич подливал ему в чашку и рассказывал о походе в милицию, но Володя не успокаивался:– Ладно, у ментов прав никаких нет, а этих тогда зачем по три раза в год выбираем? На кой хрен они нужны? Чтобы нас по телевизору развлекали? Так у нас и без них смеха по горло.Володя был парень толковый, работящий, но излишне горячий. Очевидно, семейная жизнь и работа вконец расшатали его неустойчивую нервную систему. Жил он с женой Галей, тещей и двумя детьми в двухкомнатной квартире, а работал водителем на «скорой». В списке же очередников на получение отдельного от тещи жилья он уже пятый год числился под семнадцатым номером, и ничто не сулило ему шансов на переезд.– Слушай, Ильич, а давай его с чердака утащим. Я как раз завтра дежурю, – неожиданно осенило Володю после трех выпитых чашек, и он изложил свой план.Воистину прав был много повидавший за свою милицейскую жизнь участковый – находчив русский народ.На другой день после работы Александр Ильич, перед которым вновь забрезжила надежда на избавление, излазил все чердаки в микрорайоне в поисках наиболее комфортабельного. Некоторые из них были уже заняты. «Слава тебе, Господи, не одни мы страдаем», – думал он с облегчением и сам же осуждал себя за подобные мысли. Наконец в соседнем квартале он отыскал подходящий. Даже два больших мусорных бака стояли в нескольких шагах от входа в подъезд.В три подъехал Володя, который вместе с врачом «скорой» выгрузил из машины носилки.– Ты извини, Ильич, мы тут слегка задержались. Бабульку одну полтора часа откачивали, – объяснил он.После чего все дружно проследовали на чердак, где разложили носилки, закатили на них бомжа, поверх бросили его постельные принадлежности и понесли тело вниз.Технически превосходно исполненная операция прошла без особых сбоев, и бомж занял место в самом сухом и теплом углу нового жилища, а Александр Ильич, успокоенный этим видением, в отличном настроении вернулся домой.Весь следующий день и ночь переселенец отсутствовал, что вызвало неописуемую радость у посвященных в это тайное дело. А утром живущая на четвертом этаже Верочка вышла из квартиры с пятилетней дочерью Лялей. Верочка работала машинисткой в совместной фирме, а Ляля ходила в садик. Ее папа был моряком и уже десять месяцев не появлялся дома, поскольку его белоснежный лайнер затерялся на американском континенте, арестованный местными властями за долги. Последняя телеграмма от него поступила три месяца назад из Панамы: «У меня все хорошо тчк Очень жарко тчк Много загораем зпт купаемся тчк Надеюсь когда-нибудь вас увидеть тчк Целую тчк Коля тчк». Несколько раз Верочка справлялась в пароходстве о дате свидания, но там разводили руки и призывали к мужеству и терпению. Все остальные новости, связанные с судьбой мужа, она узнавала из редких телевизионных сообщений,Верочка с Лялей привычно шагнули в кабину спустившегося лифта, и тут же глаза у них заслезились, а горло сдавило от смеси запахов, которые исходили от стоявшего рядом существа. Внешне оно смахивало на «снежного человека», которого Верочка запомнила по американскому фильму. Но поскольку она слышала от соседей о творящихся на лестнице безобразиях, то моментально сообразила, с какой горной вершины тот спускается. Ляля же, оцепенев, не сводила с попутчика своих широко открытых испуганных глаз. На первом этаже он следом за ними вышел из лифта и нетвердой походкой побрел в направлении универсама.– К-к-кто это? – заикаясь, спросила на улице дрожащая от испуга Ляля.– Это домовой. Не бойся, он добрый, – растерянно ответила Верочка, успокаивая перепуганную дочку.Весть о трагической встрече мгновенно разлетелась по этажам, и Александр Ильич с новой силой приступил к самовнушению. А еще через несколько дней не вернулся домой с прогулки кот Мурзик, который своим неожиданным появлением из подвала так смутил милицейскую овчарку и ее хозяина. Мурзик жил на втором этаже, в семье бывшего профессора кафедры политэкономии социализма Степана Яковлевича Вознесенского. Как и все рыжие, Мурзик пользовался успехом у дам и потому целыми днями крутил любовь в ближайших подвалах, отчего все котята в округе имели рыжеватый окрас. Однако к вечеру Мурзик неизменно возвращался домой, чтобы восстановить растраченные за день силы и осчастливить хозяйку своим появлением. Все жильцы знали и любили Мурзика за сообразительность и неиссякаемую жизненную энергию, а уж хозяйка Анна Сергеевна души в нем не чаяла. Их единственный сын вместе с семьей перебрался в Германию, и все невостребованные чувства Анны Сергеевны перепадали коту. Была еще, правда, восьмидесятилетняя мать мужа Клара Митрофановна – беспощадная к врагам комсомолка тридцатых годов, которую при рождении нарекли Клавой. Но затем, после своего идейного становления, она поменяла это мелкобуржуазное имя на более революционное и звучное. Теперь же Клара Вознесенская в силу возраста почти ничего не слышала и целыми днями, сидя в кресле, с любовью перелистывала труды классиков революционного движения. Ее сын после того, как политэкономия социализма подверглась обструкции, вышел на пенсию и с тех пор подрабатывал написанием и продажей шпаргалок для нерадивых студентов, чтобы поддержать жизненные процессы в семье. Многие его прежние коллеги сумели быстро перестроиться и так же увлеченно, как и раньше, преподавать экономику рыночных отношений, доказывая себе и окружающим, что в глубине души всегда были рыночниками. Степан Яковлевич в отличие от них не смог так легко забыть «закон прибавочной стоимости» и принципы социалистического планирования. Нет, он ничего не имел против рынка и даже симпатизировал ему, особенно когда заходил в магазин и видел обилие товаров и непривычное для советского человека отсутствие очередей. Но все-таки что-то удерживало его от полного восторга – может, наследственные гены, может быть, вид старушек, стоящих на каждом углу с протянутой рукой, а возможно, размеры получаемой им пенсии.В течение двух последующих дней Анна Сергеевна в поисках кота без устали обследовала чердаки и подвалы микрорайона, а на третий день категорически заявила: «Это его бомж сожрал». В семье экспрофессора был объявлен бессрочный траур, запрещены любые зрелищные мероприятия, а в адрес бомжа круглосуточно неслись проклятия и угрозы.Остальные проблемы жильцов третьего подъезда отошли на второй план, а рейтинг популярности бомжа подскочил до такой отметки, что начал критически зашкаливать. Людской гнев мощным потоком устремился с последнего этажа вниз по лестнице, забурлил в каждой квартире и по причине отсутствия входной двери свободно выплескивался на улицу. Все свои беды люди прочно связывали с его появлением. Сгоревшие почтовые ящики, надписи на стенах, разбитые стекла и грязь на лестнице – во всем был виноват он. Даже когда новоявленный коммерсант Кузякин, работавший в прежние годы завхозом техникума, обнаружил привязанную к ручке своей двери гранату и бросился на пол, закрыв голову руками, то и в этом опознали преступную руку бомжа. К счастью, граната оказалась учебной и взрыв не последовал, но ни у кого не возникло сомнений, что следы злодеяния ведут на чердак. Как ни странно, но только чердак и оставался живительным оазисом покоя, а его обитатель – единственным человеком, далеким от полыхавших страстей. Он не знал и даже не догадывался о таком внимании окружающих к своей персоне, руководствовался природными инстинктами и, как бы с высоты своего положения, наблюдал за происходящим в подъезде.Степану Яковлевичу, сидевшему как-то вечером за работой над крупным заказом шпаргалок к очередной студенческой сессии и наблюдавшему за непроходящими страданиями жены, пришла на ум грустная мысль: «Ведь, в сущности, в таких же подъездах, разбросанных по всей России, и формируется общенациональная идея». Он до того был поражен ее глубиной, что отложил перо и надолго, задумался.