Марта

Люди с картинки мечты

- Это пиар-акция, о которой я не знаю, или у тебя вдруг началась бурная личная жизнь? – интересуется Аня, заглядывая в мой кабинет под конец дня. День был сложный, и я знаю, что она устала, но выглядит все равно отлично – продуманный макияж хорошо акцентирует взгляд, а прическа в стиле «рваный гарсон» пепельно-розового цвета добавляет лицу свежести. Плюс белоснежная рубашка, рваные джинсы, голубые кеды и широкий кожаный браслет на нежном запястье. И волна свежести с нотками нарцисса и зеленой травы.

- Скорее второе. А что случилось?

- Какая-то девица закатила скандал в холле. Ты была занята, поэтому охранник доложил мне.

Аня Бересклетова – вторая соосновательница агентства «Видали?!». Мы познакомились на нетворкинге, куда обе пришли в период сольной работы. Из-за того, что мы совпадаем в принципиальных вещах, но при этом достаточно разные, у нас очень быстро сложилось нечто среднее между дружбой и партнерством. Решение организовать общую фирму возникло естественным образом после первой же общей кампании, которую мы успешно реализовали. У нас есть совместные проекты, и есть раздельные. Есть дела, в которых мы помогаем друг другу, и есть дела друг друга, в которые мы не лезем. Если и существует на свете профессиональная гармония – она выглядит как-то так.

- Представляешь, она считает, что я увожу у нее мужа.

- О, как! А кто у нас муж?

- Марк Савченко из «Ноксархи».

- О-о-о! Достойный выбор, одобряю! А что за девица?

Я пожимаю плечами:

- Психическая. Марк клянется, что не знает ее, и тем более не женат. Даже паспорт мне показал.

- О-о-о! – снова радуется Аня. – А ты ему нравишься! Паспорт абы кому не предъявляют.

- Он должен был выяснить, что там к чему, мы встречаемся вечером.

- Так иди, встречайся, чего сидишь? Рабочее время закончилось, коллеги разбежались, весь офис уже пустой. Заодно выяснишь, что там за представление было.

Марк уже поджидает меня на улице, и пока я пересекаю холл первого этажа, охранник бросает попеременно то на него, то на меня такие заинтересованные и вместе с тем настороженные взгляды, что становится очевидно: перформанс был что надо.

- Извини, я не успел перехватить ее на улице, - Марк подтверждает мое предположение. - Очень шустрая! Но если хочешь узнать подробности, соглашайся выпить со мной кофе.

- Эй, это же шантаж! - возмущаюсь я.

- Не без этого. Так что же победит? Застенчивость или любопытство?

- Где ты видел застенчивых пиарщиков?

- Да? А выглядишь такой скромной, - он так мило кокетничает, что я начинаю смеяться.

- Вот, замечательно, - удовлетворенно комментирует он. - Улыбка у тебя прямо как солнышко. Так что, куда бы тебе хотелось пойти?

Я называю место, и он распахивает дверцу автомобиля:

- Подвезу?

- Мне удобнее на своей.

- Хорошо, значит, встретимся там.

Лишь через полчаса, когда мы уже сидим за столиком и пьем кофе, он смущенно признается:

- Вообще-то оказалось, что я ее знаю. Это моя соседка. Живет в соседнем парадном.

- Так… - Вот это новости! Неужели я ошиблась? – И что, между вами что-то было?

- Что? Нет, что ты! Здоровались при встрече, не более того. Мне кажется, она немножко… эм-м… своеобразный человек, - он деликатно дает понять, что девушка с приветом. - В общем, она успела тут покричать немножко, охранник ваш возбудился. Потом я ее все-таки вывел на улицу.

- Подожди, а что кричала-то?

- Да все то же самое кричала, ломала комедию, дескать, что я ее муж, я ее бросаю. Плакала, рыдала. Вот талант актерский пропадает! Я чуть сам не поверил… Но все это ровно до тех пор, пока я не предложил проехать в полицию. Когда увидела, что я не шучу – сникла и стала звонить маме. Ей ревела в трубку, а мне говорила, что это все розыгрыш.

- Думаешь, правда розыгрыш? А в чем суть?

- Да кто его знает? Может, какая-нибудь чокнутая блогерша, которая ищет специфический контент.

- Или просто чокнутая.

- Не исключено. Вообще, меня не покидало чувство, что это спектакль, только я не могу понять, в чем смысл. Она вроде и плакала по-настоящему, но все время как будто чего-то ждала. Знаешь, как бывает, когда человек вешаться идет, уже в петлю лезет, а сам одним глазом подсматривает, бегут его спасать или еще рано со стульчика прыгать. К маме очень в гости хотела, прям напрашивалась… Ощущение, правда, было такое, что мама не очень хотела ее видеть, то ли занята была, то ли по жизни дочку недолюбливает. Но когда эта девушка сказала про полицию, мама тут же стала гостеприимной. А девушка обрадовалась и про меня сразу забыла. Так что наш брак скоропалительно распался, - с юмором заключает он.

- Кажется, я должна тебя поблагодарить. Спасибо, что вызвал огонь на себя. Даже думать не хочу, что было бы, если бы она ворвалась к нам офис. Сто процентов сорвала бы переговоры. У меня сегодня серьезный заказчик был, он бы такого не понял.

- Да уж, понятного тут мало… - Марк задумчиво оглаживает пальцами свою стильную барбершоперскую бородку. - Слушай, пойдем, прогуляемся? Смотри, погода какая, вечер красивый, ветра почти нет. Тем более что мы с тобой люди офисные, и нам свежий воздух принципиально необходим.

И вот мы идем по вечернему Питеру, на улицах которого закатно-оранжевое солнце перемежается густыми лиловыми тенями. Идем под ручку. Это Марк каким-то очень естественным движением предложил мне свой локоть, а я пристроила на нем пальцы. Это как-то немножко старомодно и вместе с тем ужасно мило. Намного приятнее, как-то интимнее, чем если бы мы просто шли рядом.

Мне хорошо. Марк из тех мужчин, рядом с которыми очень ясно ощущается собственная женственность. Он большой, рядом с ним я как Машенька с медведем. Иду и неспешно, без лишнего экстаза размышляю, что, наверное, было бы очень приятно оказаться в его объятиях. Э-эх…

Намечтавшись, мысленно шлю привет себе из прошлого. Той несуразной, голодной, смущенной и растерянной девчушке, которая максимум, что могла себе позволить – это проводить подобную парочку очарованным взглядом и повздыхать в надежде, что однажды у нее так будет. Сбылось. Все сбывается, когда понимаешь, что судьба, обстоятельства твоего рождения, воспитание, каким бы оно ни было, все, чем ты был наделен или обделен – это лишь точка входа.

Вошел, осмотрелся? Анализируй: что нравится, что нет, что менять, как менять. Проанализировал? Действуй. Потому, что других-то вариантов все равно нет. Ну не прилетает он, великий и прекрасный Волшебник в голубом вертолете! Не прилетает – миллионы так и не дождавшихся людей могут это подтвердить.

Действуй! Тебе никто не даст гарантий. Тебя могут обмануть. Ты можешь тысячу раз ошибиться или сбиться с пути. Показаться смешным. Упасть. Отчаяться. Огорчиться. Разочароваться. Испугаться. Даже получить по щам.

Но если твоя жизнь тебя не устраивает – действуй!!! Других вариантов нет.

Все свои жизненные испытания я приняла за опыт. Мне долго пришлось избавляться от обиды на родителей за их алкоголизм, и обиды на жизнь, за то, что пришла ко мне в семье алкоголиков. От чувства вины за то, что не могу их спасти. От отчаяния и ощущения себя никчемной, бессильной и ничтожной. От боли, которая сопровождала все это. Я справилась. Я научилась направлять свою жизнь, а не плыть по ней.

И поэтому сейчас я – словно часть картинки мечты, на которой красивая пара благополучных людей прогуливается, купаясь в лучах заката. Людей, которые получают удовольствие от общения и флирта. Людей, у которых все хорошо.

Кто бы мог подумать, что все начнется с довольно-таки бездарных переговоров, на которые клиент приехал, изначально не мотивированный на сотрудничество. А, кстати…

- Марк, я хочу задать тебе один вопрос.

- У меня никого нет, я совершенно свободен, открыт для отношений, и ты в моем вкусе! - с готовностью рапортует он.

- Что ж, это замечательно. Правда, замечательно, - смеюсь я. - Хотя вопрос был совсем не об этом, но я приму к сведению. Очень важная и ценная информация.

- Как? Ты не об этом хотела узнать? - он картинно складывает бровки домиком. - Как грустно…

- Об этом я тоже хотела узнать, - честно признаюсь я. - Но успела только подумать, а ты уже прочитал мои мысли.

- Да? Тогда ладно, это все меняет. Задавай любой вопрос, я отвечу.

- Скажи, зачем вы приезжали? Ну, тогда, на встречу по продвижению вашей продукции? У меня сложилось впечатление, что ни тебе, ни Артему Белых это было не особо и нужно.

- А, вот ты о чем… - он снова оглаживает пальцами бородку, и я уже знаю, что этот жест демонстрирует смущение.

- Да так, любопытно просто. Обычно к нам приходят с запросом: «Ребят, помогите, раскрутите, прославьте!». А тут вы такие: «Ну, мы как бы хотим пиар и продвижение, но как бы и не совсем».

- Да, тупая была идея. Извини, что потратили твое время.

- А в чем все-таки смысл?

- Знаешь, неудобно, если честно, об этом говорить. Тема деликатная, в каком-то смысле. Основатель «Ноксархи» - Денис Белых, Артем – его сын. У них вечное противостояние. Папа готовит сына к наследованию своей компании, но беда в том, что он очень консервативный. Всю жизнь живет под девизом: «Не стоит прогибаться под изменчивый мир, однажды он прогнется под нас». А времена сейчас сама знаешь какие. Артем – человек другого поколения. Мальчик ищет себя…

- Не хочет наследовать империю?

- Нет, почему? Хочет. Но на своих условиях. Типа, своя голова на плечах есть, свои мысли, свое видение, свое понимание. Все свое, короче. Он знает, что «Ноксархи» от него никуда не денется – это же лишь вопрос времени. Его поиск себя заключается в том, чтобы как можно сильнее отстроиться от отца.

- А ты на него злишься, да?

- Проницательная какая, - усмехается Марк. – Злюсь… Не так, чтобы сильно, скорее, он меня подбешивает, как младший брат, которого все время навешивают старшему в нагрузку.

- Это как?

- А так. Старший Белых его постоянно пристраивает со мной – на встречи, на переговоры, в поездки… Он считает, что таким образом показывает мне свое уважение и доверие.

- А отказаться? Неудобно?

- Не то, чтобы… Хотя нет, можно и так сказать. Денис Белых – давний приятель моего отца. По большому счету, я ему многим обязан – он сам мне стажировку после универа предложил. Потом, когда я немного опыта в других компаниях поднабрался, он, опять же, сам меня к себе пригласил. Он, конечно, сложный, но я к нему привык. Я его не боюсь, как многие мои коллеги. Понимаешь, для меня же это «дядя Денис», который меня в пять лет на плечах таскал. Мы не то, чтобы совсем уж дружили семьями, но бывало, что и выходные вместе проводили, и в поездки выбирались. Поэтому нам как-то проще договариваться.

- А для Артема ты, наверное, все равно, что сын маминой подруги, - усмехаюсь я, уворачиваясь от стремительного парня на роликах. Промчался в миллиметрах, аж волосы ветром всколыхнуло.

- Осторожно, - Марк заботливо подтягивает меня к себе. – Знаешь, забавное сравнение, но я бы не сказал, что это так. Артем – он вообще такой, себе на уме. Его такими сравнениями, типа: «Смотри, какой Марк хороший мальчик, учись быть таким же» - они его мало трогают. Он очень уверенный, в каком-то смысле даже высокомерный. Сын своего отца, что тут скажешь. Тот такой же. Вот они и бодаются кто кого.

- Так. А я тут при чем?

- А! Так вот, наш «мальчик», как я уже сказал, на все имеет свое мнение. И он уверен, что нам нужно активнее продвигать свою продукцию на рынке. В принципе, я с ним согласен, у нас даже своих специалистов по маркетингу нет. Крутим стандартную рекламу из года в год, плюс сарафан – и на этом все.

- И вы на этом держитесь? – ахаю я.

- Так сколько лет! Имя на рынке, наработанная база заказчиков… Но это, конечно, уже давно сыплется. Нужно все – и продвижение, и пиар, но Белых-старший упирается. Его мнение – наше качество продает само себя, и нефиг тратить средства на непонятно что. Лучше пустить их на модернизацию. А Артем как раз топит за раскрутку. Поизучал вопрос, посмотрел на рейтинги, выбрал вас. Пришел к отцу, говорит: «Давай!». Тот ни в какую, они поссорились в очередной раз. Артем хлопнул дверью. Тогда Белых-старший решил пойти на уступки. Но у него все уступки всегда со скрипом. В итоге он дал добро на обращение в «Видали?!», но с такой кучей ограничений, что пропал весь смысл. И отправил с этим меня, да еще и «мальчика» своего в нагрузку подвесил. А когда уже знаешь, что ничего хорошего не получится, то и энтузиазма особо нет.

- А сколько «мальчику»?

- Двадцать пять.

Вот так. Мне двадцать девять, и с я пятнадцати смотрю на себя, как на взрослую. А тут двадцать пять – и ребенок все еще ищет себя. Впрочем, я без зависти, каждому свое. Честно говоря, что по внешности, что по рассказам Марка сын владельца «Ноксархи» показался мне моложе. Я для себя определила его возраст лет в девятнадцать.

- Вот. Мне на самом деле было все равно, пока я тебя не увидел, - признается Марк. - Если бы это был кто-то другой, ну сунул бы я этот проект, меня бы вежливо послали, и пошел бы я дальше спокойно делами заниматься. А ты на меня так посмотрела, что я сразу себя клоуном почувствовал.

- Когда это я на тебя так посмотрела? - Возмущаюсь я. - Мне профессиональная этика не позволяет подобные взгляды!

- Ладно, это не ты так посмотрела, а я так себя почувствовал, - благородно поправляется он. - Скажем так, это не то впечатление, которое я хотел бы произвести на тебя при первой встрече.

- Ты на меня произвел самое лучшее впечатление, - заверяю я его.

- Честно-честно?

- Вот те крест!

Марк хохочет, запрокинув голову, по-мальчишески задорно, а от уголков глаз разбегаются лучики морщинок. Мне кажется, я окончательно влюбляюсь в него именно в этот момент, когда понимаю, что в этом взрослом, холеном, самоуверенном дядьке живет самый настоящий жизнерадостный пацан. И по тому, как он со мной заигрывает, немножко хвалится, немножко дурачится, я очень точно понимаю, что он тоже влюблен.

Мы возвращаемся к кафе, у которого оставили свои машины, когда солнце окончательно истаивает, а тени из лиловых становятся серо-синими, и поднимается весьма холодный ветерок.

- Может, зайдем еще раз? Погреемся, проведем вместе еще один час? - предлагает Марк.

Я очень хочу провести с ним еще час. И вечер. И ночь. А там, кто знает, может, и до жизни дело дошло бы… Но первое свидание должно остаться целомудренным. Оно должно разбудить желание, а не утолить его – тогда дальше будет только интереснее.

- Понял, - Марк читает ответ по моим глазам, и меня очень радует, что он не пытается переубедить. Не люблю навязчивость. Но у Марка с этим все в порядке, поэтому он провожает меня до машины, галантно открывает дверцу и невесомо прикасается губами к моим губам.

Это не поцелуй. Это обещание поцелуя.

- Спасибо за вечер, - шепчет он. - Ты чудесная. Я тебе позвоню.

- Мне с тобой хорошо, - тихо отвечаю я, и он снова мимолетным касанием дразнит мои губы. Теперь мы оба хотим большего. - Я буду ждать звонка.

Визиты к родителям

По четвергам я завожу продукты родителям. Хрущевка-пятиэтажка, зеленый дворик, в последнее время значительно облагороженный коммунальными службами. Во времена моего детства тут, как и в окрестных дворах, были настоящие заросли – кусочек дикой природы, сохранившийся в лабиринтах большого города. Сейчас и чище, и светлей, и опрятней. Но той буйной зелени мне все равно почему-то жаль.

Окна тети Марины выходят во двор, она торчит в кухне, видит, как я паркуюсь, и бежит поджидать меня на лестнице.

- Марта! Постой минуточку, у меня к тебе дело.

Знаю я, какое дело… Интересно, когда ей надоест уже?

- Марта, на днях твоя мама заняла у меня денег…

Ну, так и есть! Вот правду говорят: горбатого могила исправит. Или, как сказал бы более современным языком наш программист: «Это не баг – это фича». Вопреки всем уговорам, объяснениям и запретам соседка регулярно спонсирует моих родителей. А потом бегает ко мне, пытаясь вернуть их долги.

- Теть Марин, - вежливо улыбаюсь я, поудобнее перехватывая три тяжелых пакета. – Она занимала – с нее и спрашивайте.

- Но она не отдает! – возмущается соседка. – Ты же знаешь, ей не с чего!

- Правильно, поэтому я вас уже сто раз предупреждала: моим денег не давать ни под каким видом. Но вы – взрослая женщина, сами решаете, что вам делать. Только ко мне с этим не обращайтесь, пожалуйста.

Я разворачиваюсь, чтобы идти дальше, и мне в спину летит:

- Марта, что ты за человек! Сердца у тебя нет! Ездишь на такой дорогой машине, одеваешься как в кино, а родителям копейку жалеешь! Если бы ты хоть иногда им что-то давала…

- Они бы давно уже спились, - холодно перебиваю ее я. – Поэтому я вожу им не деньги, а продукты. И вы это знаете.

Я оборачиваюсь и смотрю на тетю Марину через плечо строгим взглядом. Я знаю ее с детства и когда-то давно ее слова действительно могли задеть и расстроить меня. Но с тех пор я повзрослела, а она так и осталась жалостливой недалекой женщиной, способной раскиснуть при виде соседки, клянчащей денежку, а потом злиться на меня за то, что не собираюсь потакать этим слабостям. Жильцам тридцать пятой квартиры денег не давать! Это знают все соседи, продавцы окрестных магазинчиков и даже некоторые курьеры. Но если тетя Марина знает и дает – это ее проблемы.

Родители встречают меня по-разному: папа угрюмо кивает, мама радостно обнимает. Понятно, у отца хмель уже выветривается, а новую дозу взять негде, а мама еще под градусом, ей пока что «хорошо». Поэтому она радостно шуршит пакетами в кухне и предлагает:

- Чай будешь?

- Нет, спасибо. Я ненадолго, мам.

- Да? Ну, ладно. Семен, что ты там возишься? Иди, я тебе бутер сделаю.

Мама уже совсем седая… Волосы мочалистые, лицо «сушеное» - все в морщинах и с явными характерными изменениями, присущими человеку, в чьей жизни выпивка – обязательный и желанный элемент. Выглядит лет на двадцать старше, одета кое-как – в вытянутые спортивки и желтую футболку в мелких цветочках и с пятнами кетчупа.

Папа вертится в прихожей, стараясь не вжикать молниями на моей сумке. Я давно не приношу в ней ни денег, ни карточек, ни дорогих солнечных очков, которые можно продать – все это оставляется в машине. Но он все равно каждый раз проверяет, вдруг удастся хоть чем-то поживиться.

- Не обращай на него внимания, - мама в кухне отвлекает меня разговорами. – Папа не в духе, он недавно упал. У магазина, который на углу, такой неудобный порожек сделали! Вот просто на ровном месте зацепился и грохнулся, коленку разбил. Она теперь болит, а он ворчит.

Я прекрасно понимаю, как все было на самом деле. И что он был пьян, и что бегал за добавкой, спеша насладиться подачкой, которой спонсировала их «сердобольная» тетя Марина. Я слышу эти истории с детства: благодаря своим родителям я научилась различать сто пятьдесят оттенков лжи, хитрости и попыток дергать за веревочки под названием «жалость» и «совесть».