Гой ты, Русь моя родная (сборник)
полная версия
Аннотация
Читать онлайн
- -
- 100%
- +
Инония
Инония
Пророку Иеремии
1Не устрашуся гибели,Ни копий, ни стрел дождей, –Так говорит по БиблииПророк Есенин Сергей.Время мое приспело,Не страшен мне лязг кнута.Тело, Христово телоВыплевываю изо рта.Не хочу восприять спасенияЧерез муки Его и крест:Я иное постиг учениеПрободающих вечность звезд.Я иное узрел пришествие –Где не пляшет над правдой смерть.Как овцу от поганой шерсти, яОстригу голубую твердь.Подыму свои руки к месяцу,Раскушу его, как орех.Не хочу я небес без лестницы,Не хочу, чтобы падал снег.Не хочу, чтоб умело хмуритьсяНа озерах зари лицо.Я сегодня снесся, как курица,Золотым словесным яйцом.Я сегодня рукой упругоюГотов повернуть весь мир…Грозовой расплескались вьюгоюОт плечей моих восемь крыл.2Лай колоколов над Русью грозный –Это плачут стены Кремля.Ныне на пики звездныеВздыбливаю тебя, земля!Протянусь до незримого города,Млечный прокушу покров.Даже Богу я выщиплю бородуОскалом моих зубов.Ухвачу его за гриву белуюИ скажу ему голосом вьюг:Я иным тебя, Господи, сделаю,Чтобы зрел мой словесный луг!Проклинаю я дыхание КитежаИ все лощины его дорог.Я хочу, чтоб на бездонном вытяжеМы воздвигли себе чертог.Языком вылижу на иконах яЛики мучеников и святых.Обещаю вам град Инонию,Где живет Божество живых!Плачь и рыдай, Московия!Новый пришел Индикоплов.Все молитвы в твоем часослове яПроклюю моим клювом слов.Уведу твой народ от упования,Дам ему веру и мощь,Чтобы плугом он в зори ранниеРаспахивал с солнцем нощь.Чтобы поле его словесноеВыращало ульями злак,Чтобы зерна под крышей небесноюОзлащали, как пчелы, мрак.Проклинаю тебя я, Радонеж,Твои пятки и все следы!Ты огня золотого залежиРазрыхлял киркою воды.Стая туч твоих, по-волчьи лающих,Словно стая злющих волков,Всех зовущих и всех дерзающихПрободала копьем клыков.Твое солнце когтистыми лапамиПрокогтялось в душу, как нож.На реках вавилонских мы плакали,И кровавый мочил нас дождь.Ныне ж бури воловьим голосомЯ кричу, сняв с Христа штаны:Мойте руки свои и волосыИз лоханки второй луны.Говорю вам – вы все погибнете,Всех задушит вас веры мох.По-иному над нашей выгибьюВспух незримой коровой Бог.И напрасно в пещеры селятсяТе, кому ненавистен рев.Все равно – он иным отелитсяСолнцем в наш русский кров.Все равно – он спалит телением,Что ковало реке брега.Разгвоздят мировое кипениеЗолотые его рога.Новый сойдет ОлипийНачертать его новый лик.Говорю вам – весь воздух выпьюИ кометой вытяну язык.До Египта раскорячу ноги,Раскую с вас подковы мук…В оба полюса снежнорогиеВопьюся клещами рук.Коленом придавлю экваторИ под бури и вихря плачПополам нашу землю-матерьРазломлю, как златой калач.И в провал, отененный бездною,Чтобы мир весь слышал тот треск,Я главу свою власозвезднуюПросуну, как солнечный блеск.И четыре солнца из облачья,Как четыре бочки с горы,Золотые рассыпав обручи,Скатясь, всколыхнут миры.3И тебе говорю, Америка,Отколотая половина земли, –Страшись по морям безверияЖелезные пускать корабли!Не отягивай чугунной радугойНив и гранитом – рек.Только водью свободной ЛадогиПросверлит бытие человек!Не вбивай руками синимиВ пустошь потолок небес:Не построить шляпками гвоздинымиСияние далеких звезд.Не залить огневого броженияЛавой стальной руды.Нового вознесенияЯ оставлю на земле следы.Пятками с облаков свесюсь,Прокопытю тучи, как лось;Колесами солнце и месяцНадену на земную ось.Говорю тебе – не пой молебствияПроволочным твоим лучам.Не осветят они пришествия,Бегущего овцой по горам!Сыщется в тебе стрелок ещеПустить в его грудь стрелу.Словно полымя, с белой шерсти егоБрызнет теплая кровь во мглу.Звездами золотые копытцаСкатятся, взбороздив нощь.И опять замелькает спицамиНад чулком ее черным дождь.Возгремлю я тогда колесамиСолнца и луны, как гром;Как пожар, размечу волосьяИ лицо закрою крылом.За уши встряхну я горы,Копьями вытяну ковыль,Все тыны твои, все заборыГорстью смету, как пыль.И вспашу я черные щекиНив твоих новой сохой;Золотой пролетит сорокойУрожай над твоей страной.Новый он сбросит жителямКрыл колосистых звон.И, как жерди златые, вытянетСолнце лучи на дол.Новые вырастут сосныНа ладонях твоих полей.И, как белки, желтые весныБудут прыгать по сучьям дней.Синие забрезжут реки,Просверлив все преграды глыб.И заря, опуская веки,Будет звездных ловить в них рыб.Говорю тебе – будет время,Отплещут уста громов;Прободят голубое темяКолосья твоих хлебов.И над миром с незримой лестницы,Оглашая поля и луг,Проклевавшись из сердца месяца,Кукарекнув, взлетит петух.4По тучам иду, как по ниве, я,Свесясь головою вниз.Слышу плеск голубого ливняИ светил тонкоклювых свист.В синих отражаюсь затонахДалеких моих озер.Вижу тебя, Инония,С золотыми шапками гор.Вижу нивы твои и хаты,На крылечке старушку мать;Пальцами луч закатаСтарается она поймать.Прищемит его у окошка,Схватит на своем горбе, –А солнышко, словно кошка,Тянет клубок к себе.И тихо под шепот речки,Прибрежному эху в подол,Каплями незримой свечкиКапает песня с гор:«Слава в вышних БогуИ на земле мир!Месяц синим рогомТучи прободил.Кто-то вывел гусяИз яйца звезды –Светлого ИсусаПроклевать следы.Кто-то с новой верой,Без креста и мук,Натянул на небеРадугу, как лук.Радуйся, Сионе,Проливай свой свет!Новый в небосклонеВызрел Назарет.Новый на кобылеЕдет к миру Спас.Наша вера – в силе.Наша правда – в нас!»Январь 1918«О верю, верю, счастье есть!..»
О верю, верю, счастье есть!Еще и солнце не погасло.Заря молитвенником краснымПророчит благостную весть.О верю, верю, счастье есть.Звени, звени, златая Русь,Волнуйся, неуёмный ветер!Блажен, кто радостью отметилТвою пастушескую грусть.Звени, звени, златая Русь.Люблю я ропот буйных водИ на волне звезды сиянье.Благословенное страданье,Благословляющий народ.Люблю я ропот буйных вод.1917«Я по первому снегу бреду…»
Я по первому снегу бреду,В сердце ландыши вспыхнувших сил.Вечер синею свечкой звездуНад дорогой моей засветил.Я не знаю, то свет или мрак?В чаще ветер поет иль петух?Может, вместо зимы на поляхЭто лебеди сели на луг.Хороша ты, о белая гладь!Греет кровь мою легкий мороз!Так и хочется к телу прижатьОбнаженные груди берез.О, лесная, дремучая муть!О, веселье оснеженных нив!..Так и хочется руки сомкнутьНад древесными бедрами ив.1917«Вот оно, глупое счастье…»
Вот оно, глупое счастьеС белыми окнами в сад!По пруду лебедем краснымПлавает тихий закат.Здравствуй, златое затишье,С тенью березы в воде!Галочья стая на крышеСлужит вечерню звезде.Где-то за садом несмело,Там, где калина цветет,Нежная девушка в беломНежную песню поет.Стелется синею рясойС поля ночной холодок…Глупое, милое счастье,Свежая розовость щек!«Песни, песни, о чем вы кричите?..
Песни, песни, о чем вы кричите?Иль вам нечего больше дать?Голубого покоя нитиЯ учусь в мои кудри вплетать.Я хочу быть тихим и строгим.Я молчанью у звезд учусь.Хорошо ивняком при дорогеСторожить задремавшую Русь.Хорошо в эту лунную осеньБродить по траве одномуИ сбирать на дороге колосьяВ обнищалую душу-суму.Но равнинная синь не лечит.Песни, песни, иль вас не стряхнуть?..Золотистой метелкой вечерРасчищает мой ровный путь.И так радостен мне над пущейЗамирающий в ветре крик:«Будь же холоден ты, живущий,Как осеннее золото лип».«О муза, друг мой гибкий…»
О муза, друг мой гибкий,Ревнивица моя.Опять под дождик сыпкийМы вышли на поля.Опять весенним гуломПриветствует нас дол,Младенцем завернулаЗаря луну в подол.Теперь бы песню ветраИ нежное баю –За то, что ты окрепла,За то, что праздник светлыйВлила ты в грудь мою.Теперь бы брызнуть в небоВишневым соком стихЗа отческую щедростьНаставников твоих.О, мед воспоминаний!О, звон далеких лип!Звездой нам пел в туманеРазумниковский лик.Тогда в веселом шумеИгривых дум и силАпостол нежный КлюевНас на руках носил.Теперь мы стали зрелейИ весом тяжелей…Но не заглушит трельюТот праздник соловей…И этот дождик шалыйЕго не смоет в нас,Чтоб звон твоей лампадыПод ветром не погас.1917Трерядница (1920)
«Я последний поэт деревни…»
Мариенгофу
Я последний поэт деревни,Скромен в песнях дощатый мост.За прощальной стою обеднейКадящих листвой берез.Догорит золотистым пламенемИз телесного воска свеча,И луны часы деревянныеПрохрипят мой двенадцатый час.На тропу голубого поляСкоро выйдет железный гость.Злак овсяный, зарею пролитый,Соберет его черная горсть.Не живые, чужие ладони,Этим песням при вас не жить!Только будут колосья-кониО хозяине старом тужить.Будет ветер сосать их ржанье,Панихидный справляя пляс.Скоро, скоро часы деревянныеПрохрипят мой двенадцатый час!Пантократор
1Славь, мой стих, кто ревет и бесится,Кто хоронит тоску в плече,Лошадиную морду месяцаСхватить за узду лучей.Тысячи лет те же звезды славятся,Тем же медом струится плоть.Не молиться тебе, а лаятьсяНаучил ты меня, Господь.За седины твои кудрявые,За копейки с златых осинЯ кричу тебе: «К черту старое!»,Непокорный, разбойный сын.И за эти щедроты теплые,Что сочишь ты дождями в муть,О, какими, какими метламиЭто солнце с небес стряхнуть?2Там, за млечными холмами,Средь небесных тополей,Опрокинулся над намиСреброструйный Водолей.Он Медведицей с лазури –Как из бочки черпаком.В небо вспрыгнувшая буряСела месяцу верхом.В вихре снится сонм умерших,Молоко дымящий сад,Вижу, дед мой тянет вершейСолнце с полдня на закат.Отче, отче, ты ли внукаУслыхал в сей скорбный срок?Знать, недаром в сердце мукалИздыхающий телок.3Кружися, кружися, кружися,Чекань твоих дней серебро!Я понял, что солнце из выси –В колодезь златое ведро.С земли на незримую сушуОтчалить и мне суждено.Я сам положу мою душуНа это горящее дно.Но знаю – другими очамиУмершие чуют живых.О, дай нам с земными ключамиПредстать у ворот золотых.Дай с нашей овсяною волейЗасовы чугунные сбить,С разбега по ровному полюЗаре на закорки вскочить.4Сойди, явись нам, красный конь!Впрягись в земли оглобли.Нам горьким стало молокоПод этой ветхой кровлей.Пролей, пролей нам над водойТвое глухое ржаньеИ колокольчиком-звездойХолодное сиянье.Мы радугу тебе – дугой,Полярный круг – на сбрую.О, вывези наш шар земнойНа колею иную.Хвостом земле ты прицепись,С зари отчалься гривой.За эти тучи, эту высьСкачи к стране счастливой.И пусть они, те, кто во мглеНас пьют лампадой в небе,Увидят со своих полей,Что мы к ним в гости едем.Февраль 1919«Душа грустит о небесах…»
Душа грустит о небесах,Она нездешних нив жилица.Люблю, когда на деревахОгонь зеленый шевелится.То сучья золотых стволов,Как свечи, теплются пред тайной,И расцветают звезды словНа их листве первоначальной.Понятен мне земли глагол,Но не стряхну я муку эту,Как отразивший в водах долВдруг в небе ставшую комету.Так кони не стряхнут хвостамиВ хребты их пьющую луну…О, если б прорасти глазами,Как эти листья, в глубину.«Устал я жить в родном краю…»
Устал я жить в родном краюВ тоске по гречневым просторам,Покину хижину мою,Уйду бродягою и вором.Пойду по белым кудрям дняИскать убогое жилище.И друг любимый на меняНаточит нож за голенище.Весной и солнцем на лугуОбвита желтая дорога,И та, чье имя берегу,Меня прогонит от порога.И вновь вернусь я в отчий дом,Чужою радостью утешусь,В зеленый вечер под окномНа рукаве своем повешусь.Седые вербы у плетняНежнее головы наклонят.И необмытого меняПод лай собачий похоронят.А месяц будет плыть и плыть,Роняя весла по озерам,И Русь все так же будет жить,Плясать и плакать у забора.1916«О Боже, Боже, эта глубь…»
О Боже, Боже, эта глубь –Твой голубой живот.Златое солнышко, как пуп,Глядит в Каспийский рот.Крючками звезд свивая в нитьЛучи, ты ловишь насИ вершами бросаешь дниВ зрачки озерных глаз.Но в малый вентерь рыбаряНе заплывает сом.Не втащит неводом заряМеня в твой тихий дом.Сойди на землю без порток,Взбурли всю хлябь и водь.Смолой кипящею востокПролей на нашу плоть.Да опалят уста огняЛюдскую страсть и стыд.Взнеси, как голубя, меняВ твой в синих рощах скит.«Я покинул родимый дом…»
Я покинул родимый дом,Голубую оставил Русь.В три звезды березняк над прудомТеплит матери старой грусть.Золотою лягушкой лунаРаспласталась на тихой воде.Словно яблонный цвет, сединаУ отца пролилась в бороде.Я не скоро, не скоро вернусь!Долго петь и звенеть пурге.Стережет голубую РусьСтарый клен на одной ноге.И я знаю, есть радость в немТем, кто листьев целует дождь,Оттого что тот старый кленГоловой на меня похож.«Хорошо под осеннюю свежесть…»
Хорошо под осеннюю свежестьДушу-яблоню ветром стряхатьИ смотреть, как над речкою режетВоду синюю солнца соха.Хорошо выбивать из телаНакаляющий песни гвоздь.И в одежде празднично белойЖдать, когда постучится гость.Я учусь, я учусь моим сердцемЦвет черемух в глазах беречь,Только в скупости чувства греются,Когда ребра ломает течь.Молча ухает звездная звонница,Что ни лист, то свеча заре.Никого не впущу я в горницу,Никому не открою дверь.Песнь о собаке
Утром в ржаном закуте,Где златятся рогожи в ряд,Семерых ощенила сука,Рыжих семерых щенят.До вечера она их ласкала,Причесывая языком,И струился снежок подталыйПод теплым ее животом.А вечером, когда курыОбсиживают шесток,Вышел хозяин хмурый,Семерых всех поклал в мешок.По сугробам она бежала,Поспевая за ним бежать…И так долго, долго дрожалаВоды незамерзшей гладь.А когда чуть плелась обратно,Слизывая пот с боков,Показался ей месяц над хатойОдним из ее щенков.В синюю высь звонкоГлядела она, скуля,А месяц скользил тонкийИ скрылся за холм в полях.И глухо, как от подачки,Когда бросят ей камень в смех,Покатились глаза собачьиЗолотыми звездами в снег.«Закружилась листва золотая…»
Закружилась листва золотаяВ розоватой воде на пруду,Словно бабочек легкая стаяС замираньем летит на звезду.Я сегодня влюблен в этот вечер,Близок сердцу желтеющий дол.Отрок-ветер по самые плечиЗаголил на березке подол.И в душе и в долине прохлада,Синий сумрак, как стадо овец,За калиткою смолкшего садаПрозвенит и замрет бубенец.Я еще никогда бережливоТак не слушал разумную плоть,Хорошо бы, как ветками ива,Опрокинуться в розовость вод.Хорошо бы, на стог улыбаясь,Мордой месяца сено жевать…Где ты, где, моя тихая радость –Все любя, ничего не желать?«Теперь любовь моя не та…»
Клюеву
Теперь любовь моя не та.Ах, знаю я, ты тужишь, тужишьО том, что лунная метлаСтихов не расплескала лужи.Грустя и радуясь звезде,Спадающей тебе на брови,Ты сердце выпеснил избе,Но в сердце дома не построил.И тот, кого ты ждал в ночи,Прошел, как прежде, мимо крова.О друг, кому ж твои ключиТы золотил поющим словом?Тебе о солнце не пропеть,В окошко не увидеть рая.Так мельница, крылом махая,С земли не может улететь.«По-осеннему кычет сова…»
По-осеннему кычет соваНад раздольем дорожной рани.Облетает моя голова,Куст волос золотистый вянет.Полевое, степное «ку-гу»,Здравствуй, мать голубая осина!Скоро месяц, купаясь в снегу,Сядет в редкие кудри сына.Скоро мне без листвы холодеть,Звоном звезд насыпая уши.Без меня будут юноши петь,Не меня будут старцы слушать.Новый с поля придет поэт,В новом лес огласится свисте.По-осеннему сыплет ветр,По-осеннему шепчут листья.Кобыльи корабли
1Если волк на звезду завыл,Значит, небо тучами изглодано.Рваные животы кобыл,Черные паруса воронов.Не просунет когтей лазурьИз пургового кашля-смрада;Облетает под ржанье бурьЧерепов златохвойный сад.Слышите ль? Слышите звонкий стук?Это грабли зари по пущам.Веслами отрубленных рукВы гребетесь в страну грядущего.Плывите, плывите в высь!Лейте с радуги крик вороний!Скоро белое дерево сронитГоловы моей желтый лист.2Поле, поле, кого ты зовешь?Или снится мне сон веселый –Синей конницей скачет рожь,Обгоняя леса и села?Нет, не рожь! скачет по полю стужа,Окна выбиты, настежь двери.Даже солнце мерзнет, как лужа,Которую напрудил мерин.Кто это? Русь моя, кто ты? кто?Чей черпак в снегов твоих накипь?На дорогах голодным ртомСосут край зари собаки.Им не нужно бежать в «туда» –Здесь, с людьми бы теплей ужиться.Бог ребенка волчице дал,Человек съел дитя волчицы.3О, кого же, кого же петьВ этом бешеном зареве трупов?Посмотрите: у женщин третийВылупляется глаз из пупа.Вот он! Вылез, глядит луной,Не увидит ли помясистей кости.Видно, в смех над самим собойПел я песнь о чудесной гостье.Где же те? где еще одиннадцать,Что светильники сисек жгут?Если хочешь, поэт, жениться,Так женись на овце в хлеву.Причащайся соломой и шерстью,Тепли песней словесный воск.Злой октябрь осыпает перстниС коричневых рук берез.4Звери, звери, приидите ко мне,В чашки рук моих злобу выплакать!Не пора ль перестать лунеВ небесах облака лакать?Сестры-суки и братья-кобели,Я, как вы, у людей в загоне.Не нужны мне кобыл кораблиИ паруса вороньи.Если голод с разрушенных стенВцепится в мои волоса, –Половину ноги моей сам съем,Половину отдам вам высасывать.Никуда не пойду с людьми,Лучше вместе издохнуть с вами,Чем с любимой поднять землиВ сумасшедшего ближнего камень.5Буду петь, буду петь, буду петь!Не обижу ни козы, ни зайца.Если можно о чем скорбеть,Значит, можно чему улыбаться.Все мы яблоко радости носим,И разбойный нам близок свист.Срежет мудрый садовник осеньГоловы моей желтый лист.В сад зари лишь одна стезя,Сгложет рощи октябрьский ветр.Все познать, ничего не взятьПришел в этот мир поэт.Он пришел целовать коров,Слушать сердцем овсяный хруст.Глубже, глубже, серпы стихов!Сыпь черемухой, солнце-куст!Сентябрь 1919Москва кабацкая (1924)
Стихи как вступление к Москве кабацкой
«Все живое особой метой…»
Все живое особой метойОтмечается с ранних пор.Если не был бы я поэтом,То, наверно, был мошенник и вор.Худощавый и низкорослый,Средь мальчишек всегда герой,Часто, часто с разбитым носомПриходил я к себе домой.И навстречу испуганной мамеЯ цедил сквозь кровавый рот:«Ничего! Я споткнулся о камень,Это к завтраму все заживет».И теперь вот, когда простылаЭтих дней кипятковая вязь,Беспокойная, дерзкая силаНа поэмы мои пролилась.Золотая словесная груда,И над каждой строкой без концаОтражается прежняя удальЗабияки и сорванца.Как тогда, я отважный и гордый,Только новью мой брызжет шаг…Если раньше мне били в морду,То теперь вся в крови душа.И уже говорю я не маме,А в чужой и хохочущий сброд:«Ничего! Я споткнулся о камень,Это к завтраму все заживет!»Февраль 1922«Сторона ль ты моя, сторона!..»
Сторона ль ты моя, сторона!Дождевое, осеннее олово.В черной луже продрогший фонарьОтражает безгубую голову.Нет, уж лучше мне не смотреть,Чтобы вдруг не увидеть хужего.Я на всю эту ржавую мретьБуду щурить глаза и суживать.Так немного теплей и безбольней.Посмотри: меж скелетов домов,Словно мельник, несет колокольняМедные мешки колоколов.Если голоден ты – будешь сытым.Коль несчастен – то весел и рад.Только лишь не гляди открыто,Мой земной неизвестный брат.Как подумал я – так и сделал,Но увы! Все одно и то ж!Видно, слишком привыкло телоОщущать эту стужу и дрожь.Ну, да что же? Ведь много прочих,Не один я в миру живой!А фонарь то мигнет, то захохочетБезгубой своей головой.Только сердце под ветхой одеждойШепчет мне, посетившему твердь:«Друг мой, друг мой, прозревшие веждыЗакрывает одна лишь смерть».«Мир таинственный, мир мой древний…»
Мир таинственный, мир мой древний,Ты, как ветер, затих и присел.Вот сдавили за шею деревнюКаменные руки шоссе.Так испуганно в снежную выбельЗаметалась звенящая жуть…Здравствуй ты, моя черная гибель,Я навстречу к тебе выхожу!Город, город! ты в схватке жестокойОкрестил нас как падаль и мразь.Стынет поле в тоске волоокой,Телеграфными столбами давясь.Жилист мускул у дьявольской выи,И легка ей чугунная гать.Ну, да что же? Ведь нам не впервыеИ расшатываться и пропадать.Пусть для сердца тягуче колко,Это песня звериных прав!..…Так охотники травят волка,Зажимая в тиски облав.Зверь припал… и из пасмурных недрКто-то спустит сейчас курки…Вдруг прыжок… и двуногого недругаРаздирают на части клыки.О, привет тебе, зверь мой любимый!Ты не даром даешься ножу.Как и ты – я, отвсюду гонимый,Средь железных врагов прохожу.Как и ты, я всегда наготове,И хоть слышу победный рожок,Но отпробует вражеской кровиМой последний, смертельный прыжок.И пускай я на рыхлую выбельУпаду и зароюсь в снегу…Все же песню отмщенья за гибельПропоют мне на том берегу.1921«Мир таинственный, мир мой древний…»
Не ругайтесь. Такое дело!Не торговец я на слова.Запрокинулась и отяжелелаЗолотая моя голова.Нет любви ни к деревне, ни к городу,Как же смог я ее донести?Брошу все. Отпущу себе бородуИ бродягой пойду по Руси.Позабуду поэмы и книги,Перекину за плечи суму,Оттого что в полях забулдыгеВетер больше поет, чем кому.Провоняю я редькой и лукомИ, тревожа вечернюю гладь,Буду громко сморкаться в рукуИ во всем дурака валять.И не нужно мне лучшей удачи,Лишь забыться и слушать пургу,Оттого что без этих чудачествЯ прожить на земле не могу.Москва кабацкая
«Я обманывать себя не стану»
Я обманывать себя не стану,Залегла забота в сердце мглистом.Отчего прослыл я шарлатаном?Отчего прослыл я скандалистом?Не злодей я и не грабил лесом,Не расстреливал несчастных по темницам.Я всего лишь уличный повеса,Улыбающийся встречным лицам.Я московский, озорной гуляка.По всему тверскому околоткуВ переулках каждая собакаЗнает мою легкую походку.Каждая задрипанная лошадьГоловой кивает мне навстречу.Для зверей приятель я хороший,Каждый стих мой душу зверя лечит.Я хожу в цилиндре не для женщин –В глупой страсти сердце жить не в силе, –В нем удобней, грусть свою уменьшив,Золото овса давать кобыле.Средь людей я дружбы не имею,Я иному покорился царству.Каждому здесь кобелю на шеюЯ готов отдать мой лучший галстук.И теперь уж я болеть не стану.Прояснилась омуть в сердце мглистом.Оттого прослыл я шарлатаном,Оттого прослыл я скандалистом.«Да! Теперь решено. Без возврата…»
Да! Теперь решено. Без возвратаЯ покинул родные поля.Уж не будут листвою крылатойНадо мною звенеть тополя.Низкий дом без меня ссутулится,Старый пес мой давно издох.На московских изогнутых улицахУмереть, знать, судил мне Бог.Я люблю этот город вязевый,Пусть обрюзг он и пусть одрях.Золотая дремотная АзияОпочила на куполах.А когда ночью светит месяц,Когда светит… черт знает как!Я иду, головою свесясь,Переулком в знакомый кабак.Шум и гам в этом логове жутком,Но всю ночь напролет, до зари,Я читаю стихи проституткамИ с бандитами жарю спирт.Сердце бьется все чаще и чаще,И уж я говорю невпопад:«Я такой же, как вы, пропащий,Мне теперь не уйти назад».Низкий дом без меня ссутулится,Старый пес мой давно издох.На московских изогнутых улицахУмереть, знать, судил мне Бог.1922«Снова пьют здесь, дерутся и плачут…»
Снова пьют здесь, дерутся и плачутПод гармоники желтую грусть.Проклинают свои неудачи,Вспоминают московскую Русь.И я сам, опустясь головою,Заливаю глаза вином,Чтоб не видеть в лицо роковое,Чтоб подумать хоть миг об ином.Что-то всеми навек утрачено.Май мой синий! Июнь голубой!Не с того ль так чадит мертвячинойНад пропащею этой гульбой.Ах, сегодня так весело россам,Самогонного спирта – река.Гармонист с провалившимся носомИм про Волгу поет и про Чека.Что-то злое во взорах безумных,Непокорное в громких речах.Жалко им тех дурашливых, юных,Что сгубили свою жизнь сгоряча.Жалко им, что октябрь суровыйОбманул их в своей пурге.И уж удалью точится новыйКрепко спрятанный нож в сапоге.Где ж вы те, что ушли далече?Ярко ль светят вам наши лучи?Гармонист спиртом сифилис лечит,Что в киргизских степях получил.Нет! таких не подмять, не рассеять,Бесшабашность им гнилью дана.Ты, Рассея моя… Рас… сея…Азиатская сторона!1922«Эта улица мне знакома…»
Эта улица мне знакома,И знаком этот низенький дом.Проводов голубая соломаОпрокинулась над окном.Были годы тяжелых бедствий,Годы буйных, безумных сил.Вспомнил я деревенское детство,Вспомнил я деревенскую синь.Не искал я ни славы, ни покоя,Я с тщетой этой славы знаком.А сейчас, как глаза закрою,Вижу только родительский дом.Вижу сад в голубых накрапах,Тихо август прилег ко плетню,Держат липы в зеленых лапахПтичий гомон и щебетню.Я любил этот дом деревянный,В бревнах теплилась грозная морщь,Наша печь как-то дико и странноЗавывала в дождливую ночь.Голос громкий и всхлипень зычный,Как о ком-то погибшем, живом.Что он видел, верблюд кирпичный,В завывании дождевом?Видно, видел он дальние страны,Сон другой и цветущей поры,Золотые пески АфганистанаИ стеклянную хмарь Бухары.Ах, и я эти страны знаю –Сам немалый прошел там путь.Только ближе к родимому краюМне б хотелось теперь повернуть.Но угасла та нежная дрема,Все истлело в дыму голубом.Мир тебе – полевая солома,Мир тебе – деревянный дом!