Любовь в естестве

-Бёдра должный быть мощные.

-)))).

-А грудь тоже ничего. А про грудь поясните.

-Вам написать размер. Обнять хочу.

-Не стоит. Мне и так они приятны для осмотра. Я давно тебя обнял уже, и не куда не отпущу. Мы с тобой лежим рядом. Люблю симпатичных женщин. У меня давно не было женщин.

-Чего ты хочешь?

- У меня нет ваших фото. Вы мне еще их не прислали. Секса. Очень хочу секса.

-Ну, представь себе)))).

-Я не смогу. Я сам не смогу.

Раздался звонок телефона, томный голос Иошши бархатом стелился из трубки, произнося её имя: - Томико, Томико, Томико.... Дыхание сбивалось все больше и больше.... Я, хочу слышать твое дыхание.... Твой стук сердца.... Хочу чувствовать твои руки ... Тепло твоих объятий... Как горячи твои губы... О как горячи твои губы... Это сладостно, горячо в твоих губах утопать… Я тебя ласкаю руками гладя по бедрам сзади и переходя плавно на внутреннею сторону бедер двигаясь медленно к вульве. Я целую, твою шею с боку и медленно перехожу на перед опускаясь все ниже в складку твоих грудей.

Томико не издавала ни звука, она словно замерла от его голоса, слушая, что происходит по ту сторону, при этом холодок пробежался по её телу. Голос полушёпотом звучал из трубки. Возбуждая фантазии и перенося их на тело.

В разрез с умом, тело говорило о своем, оно словно просыпалось от сна. Наполняясь живительным теплом. Она потянулась. Его голос звучал не только в ушах, но и в голове.

-Мои руки тебя обнимают, я ласкаю тебе грудь своим языком, твои соски твердеют и грудь наливается возбуждением, твое дыхание учащается, порой прорывается стон - Иошши шептал в телефон.

- Мои руки по внутренней стороне бедра проникают внутрь промежности, и я нащупываю губы вагины. Мои пальцы проникают сквозь них, и я чувствую твой клитор. Он наполняется и увеличивается под лаской моих пальцев. Я скольжу вниз и достаю влагу из влагалища, минуя внутренние лепестки распускающейся розы. Твои ноги пробирает мягкая дрожь, и они распахиваются передо мной как врата в рай.

Томико понимала, что все это всего лишь игра, но не могла совладать с эмоциями, её тело покрывалось мелкой дрожью, а шёпот голоса Иошши проникал в самые потаенные уголки тела. Вульва, наполняясь живительной влагой, клитор твердел. Её дыхание постепенно сбивалось и тяжелело.

Мой язык медленно скользит вниз к пупку, я целую твой живот. Мои руки обнимают тебя за бедра. Одной рукой я провожу по внутренней стороне бедер к вульве. Прикоснувшись к её губам, медленно их раздвигаю и нащупываю клитор. Мой кончик языка прикасается к клитору, а губы.

обнимают и захватывают твои внутренние губы, и я их целую в засос. Я ласкаю твою вульву, и она расцветает как цветок лунной ночи, её врата набухают и покрываются влагой, каждый лепесток буквально стонет о наслаждение, лаская языком проникая все глубже, в сердцевину розы, она наполняется нектаром - твердил Иошши.

Вторая рука обнимает твои бедра и скользит по ягодице вниз к промежности и нащупывает, где заканчивается ягодица и начинается вульва. Я возвращаюсь меж ягодицами наверх и нахожу отверстие, пульсирующее под моими пальцами. Я, снова проникая со спины в влагалище набирая влаги двигаюсь к столь манящему пульсирующему отверстию и ласкаю его по тихонько проникая во внутрь.

Томико, как во сне чувствуя, каждое слово на своем теле, изгибалась под натиском ощущений и еле сдерживала стон.

-Я проникаю сквозь твои горячие влажные врата, обнимающие мою плоть. Он словно меч скользит в свои ножны, с каждым движением ощущения обостряются и становятся более реалистичными. От соприкосновения плоти с плотью фаллос разбухает и твердеет все больше и больше, а вульва начинает сжиматься с каждым глубоким входом внутрь пака не столкнётся с стенкой слегка создавая боль, приятную оттеняющую экстаз боль. Твои стоны ласкают мой слух, они так нежны и громки, что возбуждают еще больше, влага сочиться из чрева твоей розы - шептал Иошши.

Томико потихоньку застонала, её сердце билось так громко, что заглушало шум улицы за окном, влагалище вторило в след, за шепотом Иошши, ей казалось, что она полностью погружена в ласковый сон, и лишь разум вторил " очнись здесь ловушка, очнись".

-я почти достиг наслаждения, помоги мне немного, я хочу услышать твой голос стона от наслаждения моей нежности.

Томико громко простонала и почувствовала, как вульва забилась словно сердце. Влага быстро наполнила все уголки влагалища. Тело трепетало, словно птица бьется в руках пытаясь вырваться на волю. От этого дыхание еще больше участилось, и наслаждающий оргазм достиг вершины. Теперь её голос невозможно было сдержать, она стонала в забытье все громче и громче, а по ту сторону доносился стон наслаждения Иошши.

Тут Томико почувствовала, как её кто-то трясет за плечи и зовет. Молодой человек будил от сна.

-Проснитесь-тян, прошу вас, проснитесь! Вам на выход скоро, мы подъезжаем, и вы сильно стонали. Наверное вам приснился плохой сон? - поинтересовался молодой человек и мило улыбнулся, взглянув на книгу. Книга пестрила обложкой.

А Томико, очнувшись от сна поняла, что в забытье она все перенесла на себя из написанного рассказа, хотя было столь реалистично, и её стон могли слышать другие пассажиры поезда. На щеках проступил румянец стыда. Рука невольно потянулась к щеке, пылающей от стыда и недавнего возбуждения. Она быстро собрала вещи и хотела двинулась к выходу. Поезд плавно замедлил ход, приближаясь к вокзалу Киото. Томико захлопнула книгу и посмотрела в окно: город раскрывался перед ней, словно старинная гравюра — аккуратные крыши домов, извилистые улочки, вдалеке — тени гор, будто нарисованные тушью. Сердце забилось чуть быстрее: это был её новый мир, и он манил своей загадочностью.

Собирая вещи, она вдруг поймала себя на мысли, что не испытывает привычного желания позвонить кому‑нибудь и рассказать о своих чувствах. Раньше она всегда делилась каждым важным моментом с подругой или мамой, а теперь ей хотелось прожить это мгновение в тишине, сберечь его только для себя. На выходе догнал молодой парень и протянул визитку с его номером телефона. Она взяла её с поклоном, посмотрев, увидела, что это визитка хостес-клуба, кябакура молодых людей на заказ.

8. Новый дом и новая жизнь

На перроне пахло дождём и свежими булочками из ближайшей пекарни. Томико глубоко вдохнула чувствуя, как воздух нового города проникает в лёгкие, наполняя их предвкушением чего‑то большого и неизведанного. Она достала из сумки листок с адресом съёмной квартиры — небольшой комнаты в старом доме неподалёку от реки Камо. Путь туда лежал через узкие улочки, где, казалось, время текло медленнее, чем в остальном мире.

По дороге Томико, то и дело останавливалась, чтобы рассмотреть детали: резные деревянные ставни, крошечные сады за низкими оградами, вывески с иероглифами, которые она старательно пыталась прочесть. Каждый уголок шептал ей: «Ты здесь своя, просто дай себе время это почувствовать».

Добравшись до дома, она поднялась по скрипучей лестнице и открыла дверь в свою новую комнату. Пространство было небольшим, но удивительно светлым: сквозь раздвижные двери просачивался мягкий свет, а из окна открывался вид на старый клён, чьи ветви покачивались на ветру. Томико поставила сумку на пол и медленно обошла комнату, прикасаясь к вещам — к прохладной поверхности стола, к шершавой стене, к тонкой ткани занавески. Здесь всё было чужим и в то же время будто ждало именно её.

Она подошла к окну и посмотрела вниз, на улицу, где жизнь текла своим чередом: старушка поливала цветы у крыльца, мальчишка гнал по тротуару бумажный кораблик, а где‑то неподалёку звенел колокольчик в дверях маленькой лавки. Томико улыбнулась — в этом будничном шуме она услышала обещание новых историй, которые ей предстояло прожить.

Завтра начнётся работа, новые знакомства, рутина и открытия. Но сегодня у неё был этот тихий вечер, когда можно было просто быть — без спешки, без оглядки на чужие ожидания. Она села на пол у окна, поджав ноги, и закрыла глаза, прислушиваясь к себе. Тревога ещё жила где‑то внутри, но радость от свободы становилась громче, расправляя крылья где‑то в груди. Томико знала: она сделала правильный шаг. И теперь ей не терпелось узнать, куда приведёт её эта дорога.

9. Разговор Юки и джиро о первой главе рассказа.

Юки остановилась в написании и стала потягиваться на кресле. Рядом сидящий Джиро дочитав строки, смотрел с удивлением на неё и ждал её реакции. Она посмотрела на него через плечо.

-ну чего ты, что рот открыл, ты что думал, что я не буду описывать это? Но ты сам мне предложил писать новеллы.

- нет, не это меня смутило, а что возможно женщину возбудить словами без ласок и почему она так реагировала.

- о боже - со вздохом произнесла Юки - все просто. Это доказательство того, что женщина верит всему и любит ушами. И это действительно так, вся суть женской натуры отображается в этом, тяга к общению заложена в самой женской психологии. Приятные слова, дающие надежду на мечту, но сказанную мужчиной с уверенностью и мнимым доказательством обеспечивает, как минимум настройку на положительный результат. Она думает, что на неё обратили внимание, и она пользуется популярностью, она отличается от других, она привлекательна. Эго оценка поднимается, и вырабатываются определенные гормоны, которые в свою очередь дают чувство счастья. Это как шоколадку съесть или секс хороший получить. То есть это само по себе предрешено. Поэтому мужская половина человечества этим пользуется. Конечно, не кто об этом не задумываться, но факт. Знаешь, я думаю, что все же не женщина выбирает, а мужчина. Хотя всё общество завуалировано убеждает нас в том, что женщина. Конечно, если мужчина умеет хорошо владеть словесностью и ещё он манипулятор, то женская половина просто в опасности перед таким мужчиной. Он заставит её подчиниться и сметет напрочь все преграды, выстроенные ею. Но если женщина заподозрит его в обмане, то сразу всё рухнет. Это как паучья сетка, порвется. Но самое страшное во всем этом то, что она будет, ещё долго оправляется от таких отношений и встречи. Когда же такой мужчина просто перешагнет через неё. Он даже не будет думать об этом, будет считать, что она сама виновна. И почему я тебе это объясняю? Ведь ты ловелас еще тот. Сам дашь фору самому Казанове.

— Да уж, — усмехнулся собеседник, лениво откидываясь на спинку стула и чуть прищуриваясь, будто разглядывая Юки сквозь тонкую дымку размышлений. — Ты сейчас нарисовала такую мрачную картину, будто все мужчины — сплошные пауки, а женщины — беззащитные мухи. И знаешь, в чём ирония? Ты сама сейчас говоришь с позиции той самой «жертвы системы», которую только что так ловко расписала. Будто сама веришь в эту схему до последней запятой.

Юки на секунду запнулась, её уверенный тон дал трещину, и она нервно поправила прядь волос, будто пытаясь вернуть себе ту самую твёрдость, с которой только что вещала.

— Я не про всех, — буркнула она, чуть нахмурившись. — Я про тех, кто умеет красиво говорить. Про тех, кто знает, куда нажать. С ними любая расслабится и поверит в сказку. Это не про слабость, это про биологию, про химию мозга. Ты не можешь отрицать, что слова имеют силу.

— Не могу, — спокойно кивнул он, и в его голосе не было ни насмешки, ни вызова, только спокойная уверенность, которая почему-то раздражала Юки ещё сильнее. — Слова — это оружие. Но знаешь, что забавно? Паутина, о которой ты говоришь, не всегда плетётся намеренно. Иногда мужчина и сам не понимает, что уже заманил. Он просто хочет нравиться, хочет быть нужным, хочет, чтобы на него смотрели так, будто он — целый мир. И он начинает говорить то, что, как ему кажется, хочет услышать женщина. Не из расчёта, а из отчаянного желания быть любимым. И вот эта искренность, смешанная с попыткой угадать, бывает куда опаснее холодного расчёта.

Юки фыркнула, но уже без прежней горячности.

— Ты сейчас пытаешься их оправдать? Мол, бедные мальчики, они не хотели никого ловить, они просто хотели, чтобы их погладили по голове?

Он пожал плечами, уголки его губ тронула лёгкая, почти незаметная улыбка.

— Я никого не оправдываю. Просто мир редко делится на чёрное и белое. Да, есть те, кто сознательно пользуется словами как инструментом. Казановы, ловеласы… вроде меня, как ты метко подметила. Но есть и те, кто просто теряется в этом танце ожиданий. И женщина в этой игре — далеко не пассивная фигура. Ты сама сказала: она верит, она хочет верить. Значит, она тоже участвует. Она выбирает услышать именно это, а не что-то другое. Может быть, не мужчина выбирает, и не женщина… может, они просто находят друг в друге то, что оба хотят видеть.

Юки замолчала, уставившись в чашку с остывшим чаем, словно пытаясь разглядеть в тёмной жидкости ответы на вопросы, которые даже не успела задать.

— Звучит так, будто ты пытаешься снять с себя всю ответственность, — наконец тихо произнесла она, не поднимая глаз. — Удобная позиция.

— Возможно, — не стал спорить он. — Но разве не в этом суть? Мы все ищем удобные позиции. Ты сейчас сидишь тут и с такой страстью разоблачаешь мужскую хитрость, потому что тебе так спокойнее. Так ты чувствуешь себя умнее, дальше от ловушки. А я сижу напротив и пытаюсь объяснить, что ловушка — она не снаружи. Она между нами. В том, как мы смотрим друг на друга, в том, что мы готовы принять за правду.

Юки подняла на него взгляд, и в её глазах мелькнуло что-то новое — не раздражение, а скорее усталое понимание.

— И что теперь? — спросила она почти шёпотом. — Как из этой паутины выбраться? Или хотя бы не попасться?

Он снова пожал плечами, но на этот раз в этом жесте не было ни легкомыслия, ни бравады.

— Думаю, никак. Да и зачем? Иногда эта паутина — единственное, что не даёт нам упасть. Главное — помнить, что она из слов. А слова можно разорвать. Или переплести занов. Ну, хватит тебе, пожалуй, я даже не догадывался об этом, значит они все во мне искали того, кто их умело обманет и даст иллюзию любви. И удовлетворит их похоть. Хотя она многим жертвовала, честью, браком, своим психологическим состоянием. От чего же они бегут из семьи.

- бывает такая жертва, кажется намного безопаснее и приятнее, чем само действие в отношениях с избранником. Иллюзия слаще - Юки задумчива смотря, рассуждала. -Все намного сложнее и просто одновременно, и порой женщина даже не осознает, что она проходит. Потом разочарования и стресс, а порой не обратимые потери и разрушения, как в жизни, так и в психике. Вообще-то я считаю данное событие, что произошло с героиней книги, которую читала Томико и перенесла на себя, можно сравнить с изнасилованием, только мнимому согласию. Путем манипуляции и обмана. Лож, завораживающая изначально, словно змей обольститель шептал на ухо ей.

- Я даже не думал об этом, я просто шёл на поводу их эмоций и того, что им нравиться. Мне казалось, что я удовлетворяю их похоть и потаенные желания. Как я ошибался- с грустью произнес Джиро.

Тишина повисла между ними, густая, как предгрозовой воздух. Юки медленно повернула чашку в пальцах, глядя, как свет ложится на керамику, и будто пыталась разглядеть в этом простом движении ответы на вопросы, которые не решалась задать вслух.

— Ты не столько ошибался, Джиро, сколько был слеп, — тихо сказала она, не поднимая глаз. — Мы все бываем слепы, когда нам хочется верить, что мы всё делаем правильно. Что если даёшь им то, чего они просят, — значит, ты хороший. А правда в том, что чаще всего они сами не знают, чего хотят. Просят одно, а ждут совсем другого. И когда ты даёшь ровно то, что они назвали, им этого вдруг становится мало. Или слишком много.

Джиро провёл ладонью по лицу, словно стирая с него усталость долгих лет, которые вдруг навалились разом.

— Получается, я был не участником, а инструментом. Подстраивался под их ожидания, натягивал на себя нужные маски, лишь бы не видеть пустоты за их взглядами. А теперь понимаю: чем старательнее я пытался быть тем, кого они хотели, тем дальше уходил от самого себя.

Юки наконец подняла глаза, в них не было ни осуждения, ни жалости — только тихая, горькая ясность.

— И в этом самая большая ловушка. Мы так боимся разочаровать других, что позволяем им ломать нас по кусочкам, думая, что это и есть любовь. А потом оглядываешься — и не узнаёшь ни себя, ни свою жизнь. Как будто кто-то другой жил её за тебя.

Джиро горько усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья — только признание поражения.

— Теперь мне кажется, что все эти годы я строил карточный домик из чужих желаний. Дул ветер — я подставлял плечо, чтобы не рухнуло. А он всё равно рухнул. И хорошо, что рухнул, — добавил он после паузы, голос его стал твёрже. — Потому что только под обломками я смог нащупать что-то настоящее. Себя. Пусть пока это просто тень, но она моя.

Юки кивнула, будто соглашаясь с чем-то давно известным ей одной.

— Иногда разрушение — это не конец, а освобождение. Как сбросить тяжёлую, пропитанную чужими слезами и ожиданиями одежду, которую носил годами, потому что «так надо». И впервые за долгое время почувствовать, как кожа дышит.

Она сделала глоток остывшего чая, поставила чашку и посмотрела прямо на Джиро.

— Но самое трудное впереди. Не просто осознать, что ты был марионеткой, а научиться больше не позволять никому дёргать за ниточки. Даже если они будут плакать, умолять, обвинять. Даже если скажут, что без тебя они пропадут. Потому что если ты снова подставишься — это уже будет не жертва, а предательство себя.

Джиро долго молчал, вглядываясь в собственные руки, словно видел на них следы всех тех невидимых верёвок, что тянули его в разные стороны. Потом медленно, но уверенно кивнул.

— Я больше не хочу быть удобным. Не хочу быть тем, на кого можно свалить вину, когда что-то идёт не так. Хочу просто быть собой. Пусть это будет не идеально. Пусть кому-то я перестану нравиться. Но это буду я.

Юки улыбнулась — впервые за весь разговор по-настоящему, без горечи.

— Вот это и есть начало. Не громких клятв и обещаний, а тихого, твёрдого «я выбираю себя». И знаешь, — добавила она мягче, — когда человек перестаёт пытаться быть всем для всех, рядом остаются только те, кому нужен именно он. Настоящие. Без масок и иллюзий.

Они снова замолчали, но теперь тишина была другой — не тяжёлой, а спокойной, словно после долгого дождя воздух очистился. И в этой тишине оба почувствовали, как понемногу уходит тяжесть, копившаяся годами.

-Да, а ты хоть раз задумывался о том, что в реалии это все означает. Ведь это манипулятивные отношения, так действует человек с абьюзивными наклонностями, точнее с детскими психологическими травмами и не только, но и с травмами, впоследствии, перенесенными в социуме и своей собственной им созданной семье. Иначе говоря, с серьезными психическими отклонениями. Я, конечно, не говорю о тебе, хотя и у тебя есть такие травмы. Я говорю о тех женщинах, которые шли на это, конечно сложно понять кто из вас в большей степени обьюз или жертва. Мне кажется в равной степени. Они привыкли к тому, что они жертва и от этого уже испытывают наслаждение, наслаждение от эмоциональных всплесков, подвязанных на гормональном уровне. А ты выступал в положении жертвы и удовлетворял их жажду побывать на месте своего мучителя. В этом случае они становились абьюзером и вымещали на тебе свои психологические травмы, через поднятия своего эго и авторитета, через сексуальные утехи, которые на прямую связаны с гормональными всплесками. А в последствии и ты будешь это делать. Вот так и замыкается этот круг бесконечных психологических травм. Если продолжить эту мысль, круг действительно замыкается не из-за чьей-то «злой воли», а потому что роли становятся привычными, почти безопасными. Для того, кто привык быть жертвой, знакомый дискомфорт — это предсказуемость: «я знаю, как тут выживать». А для того, кто отыгрывает абьюзивную роль, контроль и поднятие эго компенсируют внутреннюю уязвимость, которую страшно признать. И когда эти два сценария встречаются, они идеально друг друга подкрепляют: один даёт повод «наказать» или «поставить на место», другой — право страдать и тем самым удерживать внимание.

Гормональная и эмоциональная подпитка, о которой говорится, делает этот сценарий ещё крепче: всплески адреналина, дофамина, кортизола создают эффект зависимости от этих отношений. Эмоции становятся наркотиком, а стабильность и спокойствие — чем-то подозрительным, «скучным», будто ненастоящим.

Но самое важное в этой схеме — она не приговор. Разрыв круга начинается с того, что человек замечает свою роль не как судьбу, а как выученное поведение. Когда приходит понимание: «я делаю это не потому, что я такой, а потому, что когда-то это помогало мне выжить», появляется пространство для выбора. И тогда уже можно учиться другим способам справляться с уязвимостью — без необходимости ранить или позволять ранить себя.-Юки Ёсимура.

10. Новое знакомство.

Город встретил Томико радужными вечерними фонарями, узкими уютными улочками, плавно перетекающими в обширные площади с маленькими торгующими лавками и приветливыми торговцами. Среди лабиринта образных закоулков и зеленеющих тенистых садов, аутентичных рынков и оригинальных музеев, встречаешь живописные деревянные матия (традиционные дома), за стенами которых трудятся мастера ремесленники.

Ярко рассказывающая о японском образе жизни, процветающая культурная стена города, особенно в квартале гейш. Где встречаешься с милыми девушками в кимоно с белоснежно накрашенным личиком и ярко красными губами, идущими мелкими шашками по проулкам стучащими каблучками гэта (старинная деревянная обувь). Гионе, освещенные веками театры славятся представлениями кабуки, стилизованными кукольными преферансами.

Однако существуют квартала с полностью выстроенными строгими стеклянными высотными зданиями, полные офисными помещениями с пестрящей электронной рекламой. Большие телевизионные экраны транслировали местные новости на уличные перекрестки проезжей части, скрещённой с переходами для людей.

Порой целое представление происходило на стенах зданий, где оконные стекла и стены являлись электронной матрицей для воспроизведения живой рекламы. Можно было любоваться, как движется бабочка, садящиеся на цветок ветки сакуры. Сменяясь, картинка плавно транслировала милого котёнка, играющего с бабочкой на улице города. На другой стене можно было увидеть героев аниме «Токийский гуль» в движении и сценой, происходящей в действии и сопровождении звука, оглушавшего прохожих своей внезапностью. Все это завораживало и очаровывало красотой и яркостью современного города, и целостности мира. Ты погружался всецело в экран мира города, транслирующего нам успех, радость, любовь, дерзость, немного пугая скоростью и внезапностью.

Прохожие, вторя обстановке, свои образы одежды и стилистики, переносили героев аниме на шумные уличные потоки офисных клерков. Живые реки людей разбавлялись стоящими на обочине группами девушек в школьной форме или парней в очень яркой молодежной одежде с причудливыми прическами и украшениями.

Среди всей толпы можно было разглядеть чинно шествующие вне времени людей с наполовину обнажёнными торсами, на которых пестрили цветные наколки. Эти люди имели раскрашенный профиль фигуры атлетического сложения, бритой головой или очень короткой стрижкой. Мимо идущие, старались аккуратно пройти, не задев ни малейшем образом шедших. По поведению и наколкам можно было понять, что это Якудзе Киото (Kyoto) одна из самых почитаемых в мире, распространённых группировок Японии. Теневая часть общества, принимающая не малозначимую роль введение дел в управления города.

На ответвлениях больших кварталов в прорезе маленьких закоулков города в центральной части располагались бутики одежды, парфюмерии, цветов и кафе, от которого разносился запах свежа сваренного кофе.

Ей казалось, что у неё здесь начнется новая не изведанная, но столь манящая жизнь. Что она сможет все забыть и начать новую счастливую судьбу. Но документы о разводе еще были не готовы, и это очень мешало в полной мере почувствовать свободу.

Каждый раз, когда она смотрела на пустую комнату в съёмной квартире, представляя, как расставит здесь свои вещи, как повесит на стену любимые фотографии, где поставит маленький горшок с геранью, которую давно хотела завести, — в груди разливалось предвкушение чего-то светлого. Этот город будто шептал ей: «Ты можешь быть кем угодно. Ты можешь начать заново».