Открыть за две минуты до полнолуния
- -
- 100%
- +
Когда мы наконец-то выбрались из тесного плена веранды, он взял меня за руку привычным естественным жестом, словно проделывал это многократно. Манера периодически то слегка сжимать четыре пальца, то полностью расслаблять руку, показалась мне мучительно знакомой. От мужчины приятно пахло. Я никак не могла понять, знаком ли мне этот аромат. Казалось, что вот-вот узнаю, но тщетно. От попыток вспомнить разболелась голова. Между тем, удивительный запах перебил все другие ароматы улицы, как прежде голос незнакомца поглотил все посторонние шумы.
Мужчина непринужденно начал беседу. Указывал на здания, мимо которых мы проходили, и рассказывал забавные случаи про владельцев, эпизоды из истории создания особняков, архитектурные особенности. Он словно знал, что это одна из моих любимых тем. Странным было то, что я, достаточно глубоко погруженная в историю Москву, не слышала ни одной из этих историй.
Через пару минут мы говорили так, как будто знали друг друга всю жизнь. Мой собеседник был готов поддержать любую тему, казалось, он великолепно ориентируется во всём. Наугад я затронула несколько других вопросов, в которых неплохо разбиралась. Но в каждой области мужчина смог удивить меня своими дополнениями, глубокими суждениями и небанальными выводами.
Голос спутника дразнил меня сдержанной сексуальностью. Время от времени он бросал на меня странные взгляды. В них была и пылкость, и страсть, и восхищение, и невероятное возбуждение. Но вот относилось ли это в полной мере к моему женскому обаянию, или просто свидетельствовало о горячности, с которой он обсуждал занимательные темы, я понять не могла.
Разумеется, почти сразу мы перешли на «ты».
Мы проходили мимо очередной кофейни, когда меня снова охватило беспокойство. В висках застучало. Я замедлила шаги.
– Выпьем кофе? – Я внимательно посмотрела на своего спутника. Почему-то мне казалось, что происходящее чрезвычайно важно. – Возьми мне, пожалуйста, на свой вкус.
Мужчина кинул на меня странный взгляд, значение которого не смогла понять, а затем галантно отодвинул стул за уличным столиком, предлагая присесть.
– Принесу тебе карамельный макиато, Милана.
– С малиновым сиропом?
– Разумеется.
Мурашки пробежали по моей коже. Минут через пять мужчина вернулся с моим любимым напитком. Себе он взял капучино.
– Откуда ты знаешь моё имя? – как можно непринуждённее спросила я.
– Слышал, как тебя называла по имени подруга, – удивлённо ответил незнакомец, – прости, я не представился. Мне зовут Ялтеп.
Я натянуто улыбнулась и уткнулась взглядом в чашку. Алина прекрасная подруга, но у неё есть свои странности. Одна из них – девушка избегает называть людей по именам.
Мой очаровательный незнакомец врал мне. Он откуда-то прекрасно знал моё имя. И знал любимый напиток. Это не могло быть совпадением, себе он взял другой!
– Ялтеп, а почему именно карамельный макиато? – невзначай спросила я.
– Да это единственное, что тут можно пить, – рассеянно ответил мужчина, прихлёбывая капучино, а затем заботливо предложил, – венские вафли?
– Нет, спасибо.
Венские вафли – мой любимый десерт! Ещё одна случайность? А уж какое жалкое оправдание про «единственное, что тут можно пить». Он думает, я слепая? Или что я не отличу капучино от макиато?
– Ялтеп! Какое странное имя. Это «петля» наоборот?
Незнакомец изменился в лице и побледнел. Попытался схватить меня за руку.
– Милана!
Но я вырвалась и вскочила. Задела стакан, и он упал на бок, заливая стол карамельной жижей.
– Ты моя погибель. Удавка. Почувствовала, как только увидела тебя. Не знаю, что происходит, но оставь меня в покое!
– Милана!
Но я уже бежала подальше от кафе, злосчастного незнакомца и так и не выпитого любимого напитка.
Глава 10. Дежавю
В понедельник утром мне позвонила Алина. Не могу сказать, что была так уж рада её звонку. Во-первых, спешила на работу и почти уже опаздывала. Да, никто из коллег мне и слова не скажет, но запомнят и будут шушукаться, а то и стуканут начальству, которое царственно появляется на рабочих местах ближе к полудню, но почему-то нервничает, если кто-то задержался утром на пять минут. Во-вторых, подозревала, что разговор коснётся пятничного вечера. Признаться, ждала звонка подруги раньше. Но, видимо, выходные были бурными, и ей было не до меня.
Алина не разочаровала меня и саркастически поинтересовалась, как я провела время с убогим провинциалом? Не терзали ли меня муки совести за оставленную в одиночестве в разгар вечера подругу? Если говорить начистоту, то третьей причиной нежелания разговаривать было именно чувство вины. Никогда не понимала женщин, которые бросают всю свою жизнь к ногам мужчины. Как только у них появляется постоянный спутник, их становится невозможно куда-либо вытащить. Тошнотворнее ответа: «Пока не знаю, какие у нас планы» может быть только: «Никуда не пойду, вдруг он позвонит, а я занята».
Мне всегда казалось дурным тоном предпочесть подруге мужчину, как бы он ни был хорош. А уж оставить одну… До сих пор не понимаю, как это могло произойти? Я была не в себе. Мне показалось, что происходит какое-то чудо, думала, что подруга тоже это понимает.
По голосу было понятно, что, в отличие от меня, Алина пребывает в прекрасном игривом настроении. Она нисколько не хотела меня уколоть, наоборот, шутила и веселилась. Извиняться сейчас было глупо, вдаваться в подробности тоже не хотелось, а потому я отвечала скупо и односложно. Моментально оценив ситуацию, подруга сменила тон.
– Ещё одно неудачное свидание? Хочешь, приезжай вечерком в гости, поделишься.
Отговорилась завалом на работе – мне не хотелось ни обсуждать, ни даже вспоминать странный пятничный вечер. Мы немного поболтали о всякой ерунде. На прощание Алина снова, не удержавшись, легко мазнула сарказмом:
– Ладно, разгребай свои завалы. Встретимся в следующую пятницу? И прекращай оставлять меня одну за столиком, это начинает входить у тебя в привычку!
– Оставила тебя первый раз, – машинально поправила я, не поддержав шутливый тон.
И договорив фразу, поняла, что это неправда. В моей голове словно закружился калейдоскоп. Ялтеп подходит к нашему столику. Снова подходит. Ещё и ещё. Перед моим внутренним взором чья-то услужливая рука разместила похожие картины нашей встречи, на которых внимательному зрителю предлагалось найти незначительные отличия. Этим зрителем была я сама.
Недопитый бокал в моей правой руке. Вот такая же картинка, но бокал в левой. А вот он же пустой на столе. Пудреница Алины, брошенная поверх салфеток. Никакой пудреницы, никаких салфеток, подруга поставила локти на стол, облокотилась на них и внимательно наблюдает за соседним столиком. Улыбающийся Ялтеп, идущий к нам прямо по проходу. А вот он же аккуратно обходит справа развалившуюся на стульях компанию. Пролитая лужа у соседнего столика. Официант, который её вытирает. А вот всё тоже самое, но лужи нет.
Голова закружилась, я споткнулась и едва не упала. Судорожно сжала в руках телефон и нажала кнопку отбоя, невежливо заканчивая разговор. Извинюсь потом. Уже почти подошла к офису, надо успокоиться и настроиться на работу. Но происходит какая-то дикость! Может, стоит сходить к психологу или попить успокаивающие таблетки? Непроизвольно повернула голову, почувствовав чужой взгляд. Шагах в двадцати от меня, с комфортом расположившись в тени старого дуба, стоял Ялтеп. Он пожирал меня глазами, кажется, пытаясь что-то понять по выражению моего лица, и не спешил подходить.
Застыв от неожиданности на месте, я в свою очередь рассматривала его напряженную фигуру, а в голове проносились смутные образы. С большой натяжкой их можно было бы назвать воспоминаниями, скорее, обрывки не приснившихся снов, игры моего разума. Видела нас с этим странным субъектом в самых разных уголках Земли. Разве такое возможно? Может быть, так и сходят с ума? Недаром все выходные я провела дома как затворник. Предлогом послужило слегка заболевшее с утра в субботу горло. Предлог был нужен, чтобы оправдаться перед самой собой.
Как только сделала нерешительный шаг в направлении Ялтепа, он бросился мне навстречу.
– Мы были знакомы раньше? – уже зная ответ, безнадежно спросила я.
Он быстро кивнул, глядя на меня больными глазами.
– И… путешествовали вместе? – спросила, опасаясь, что происходящее имеет более прозаическое объяснение. На месте мужчины я бы вызвала психиатрическую бригаду.
– Да, – нисколько не удивившись моему вопросу, хрипло ответил он.
– Ты можешь мне всё объяснить?
– Нет.
– Тогда… Встретимся после работы? – нелогично предложила я, сдаваясь под давлением таинственной ситуации.
Мы уже не принадлежали себе. Предначертанное должно случиться. А может, это всего лишь оправдание для слабых духом. Но меня уже неудержимо нес вперёд вихрь таинственных обстоятельств. Кто в здравом уме от такого откажется?
Сапфиры
Встретившись вечером, мы оба снова испытали неловкость. Легкость, которая сопровождала наше первое свидание, исчезла без следа. Ялтеп напоминал мне натянутую струну, напряженную и непредсказуемую. Мужчина же опасался, что я снова психану и убегу, в чём со смехом признался мне позже. Мы слегка перекусили в ближайшем кафе безвкусной пиццей и отправились в место, которое, по словам Ялтепа, «должно помочь».
Мы долго шли узкими переулками. Через квартал свернули в тёмную незаметную арку, которая вела в уютный, утопающий в зелени дворик. Он выглядел удивительно домашним, но в тоже время невероятно стильным. Пока любовалась пышными зелеными кустами и яркими клумбами с неизвестными мне крупными голубыми цветами, напоминающими гортензии, пионы, розы и огромные незабудки одновременно, Ялтеп свернул направо. Я разглядела деревянное крылечко с ведущими вниз ступеньками.
Семнадцать! Семнадцать ступенек вниз. Зачем-то я их сосчитала. Мужчина открыл громоздкую дверь с помощью трех ключей, которые достал из ниши под последней ступенькой. Мы вошли внутрь. Я застыла, пораженная увиденным.
Вся комната утопала в сапфирах. Зрелище потрясло меня до глубины души. Сапфиры разных размеров и оттенков переливались, лучились изнутри загадочным светом. Откуда же исходит сияние? Мы были в подвале, никаких окон в помещении не было. Воздействие солнечных лучей исключено. Камни лежали горками прямо на полу. Первым делом я заподозрила вмонтированную в него хитрую подсветку.
– Божественно красиво. – Осторожно ступая по миниатюрному подиуму-дорожке в центре комнаты, искренне похвалила я. – Тут какое-то особенное освещение?
– Вовсе нет. – Ялтеп покачал головой. – Утром ты задавала вопросы. Про путешествия, помнишь? Постарайся вспомнить всё, что привело тебя к этим мыслям. Закрой глаза, погрузись в воспоминания.
Я послушалась. Он подошел ко мне, легким давлением на мои плечи заставил опуститься на колени. А затем осторожно взял мои ладони и приложил к крупным камням. Кровь пульсировала в моей голове. Трудно сказать, происходило ли это от усилий, которые я прилагала, чтобы сосредоточиться и вспомнить, или от близости Ялтепа, его запаха, его рук, прижимающих мои ладони к сапфирам.
Внезапно резкая боль пронзила виски, внутри головы будто взорвалась небольшая бомба, уши заложило, словно от резкого свиста, хотя в помещении стояла мёртвая тишина. На меня безжалостно обрушались воспоминания о всех старых циклах временной петли. Кроме самого первого.
Глава 11. Пять месяцев на любовь
Я поднялась с колен, держась руками за виски, потому что всерьёз опасалась, что голова разорвётся на сотню отчаявшихся кусочков. Из глаз ручьём лились слезы. Ялтеп наблюдал за мной с тревогой и нежностью. Он сокрушенно покачал головой, аккуратно обнял меня, прижал к себе, давая выплакаться у него на груди. Осторожно гладил мои волосы, губами нежно прикасался к макушке. Это было невероятно приятно, но я плакала ещё горше, понимая, что всё скоро закончится. У нас не было выбора. Мы точно знали свой максимальный срок.
Но, может быть, именно поэтому я любила его так сильно? Так уж устроены люди. Нам дорого всё, что у нас стремятся отобрать. Мы цепляемся до последнего за шансы, которые судьба неумолимо рвёт из наших рук, зачастую для нашего же блага. Не хотелось мне философствовать, рассуждать, рефлексировать. Я хотела просто быть с ним!
– Мы должны всё обсудить, – тихо произнёс любимый.
– Не сейчас. Мне нужно успокоиться и подумать обо всём.
– Понимаю. – Он прижимал меня всё крепче, его руки становились всё настойчивее, дыхание чаще.
Моя голова закружилась уже по иным причинам, я глубоко вдохнула такой знакомый запах. Он прав. Мы слишком соскучились, чтобы тратить драгоценные минуты на слёзы и сожаление. У меня будет для этого вся оставшаяся жизнь. Или нет? Или снова забуду? Пока же мы вместе. Можем прикасаться друг к другу. Целоваться. Держаться за руки. Пить кофе из одного стакана. Дурачиться. И любить друг друга словно в последний раз. Ялтеп нашёл мои губы своими, и я наконец–то отвлеклась от своих мыслей.
***Наша страсть была приправлена горькими специями чётко обозначенных сроков. Все мы знаем, что смертны. Эта чудовищная участь обещана каждому с рождения. Мы всего лишь гости на этой Земле. Но люди находят в себе силы жить с этим гнетущим приговором. Нас спасает то, что злосчастная дата нам неизвестна.
Создавая пары, мы понимаем, что нет никаких гарантий того, что любовь и отношения продлятся вечно. Не помогут ни печати в паспорте, ни совместные кредиты, ни общая собственность, ни ипотека, ни бизнес, и даже куча детей ничего не гарантирует. В любой момент близкий человек может покинуть нас. Он может разлюбить, заболеть, умереть. Захотеть жить в одиночестве. Отправиться в космическую миссию. Измениться так, что вы уже не сможете жить вместе. Лекарство от разлуки ещё не найдено. И вряд ли когда-нибудь его найдут.
Но никто не рвёт волосы на голове от этих всем известных мыслей. Отчего же нам так больно сознавать, что вскоре всё прервется? Оттого, что решение не дали принять самостоятельно? От того, что мы знаем возможную дату? И последнюю, когда казнь состоится стопроцентно? Любимый будет помнить всё, хотя не знала, насколько это будет актуально в его родном мире. Но есть вероятность, что я забуду всё, кроме последнего месяца. Потеряю не только любимого, но и все воспоминания о нас. Гарантировать Ялтеп ничего не мог.
Он периодически заводил речь о квартире, бизнесе, драгоценностях, предметах искусства – обо всём, что мог бы приобрести для меня. Просто деньги или ценные бумаги (любая нематериальная фикция) исчезнут с его уходом. Я только качала головой. В этом не было никакого смысла. Жизнь без любимого выбирать не собиралась. Мы вернёмся обратно к началу петли, всё сгорит, пропадёт, растает.
Теперь, когда я всё вспомнила, у меня появилась надежда, что в следующий раз всё пройдет ещё проще, и процесс вспоминания не будет таким болезненным.
Тогда мой друг из иного мира предлагал сыграть пышную свадьбу. Он соблазнял меня, объясняя, что мы теоретически успеваем сделать это целых пять раз. С каждым разом всё лучше. Будем учитывать ошибки, исправлять самые ничтожные нюансы. Мы достигнем совершенства, получим идеальную свадьбу мечты. Пусть и на пятый раз. Кто ещё может похвастаться такой возможностью?
Я снова качала головой. Мне не нужна была свадьба, о который не будет знать никто, кроме меня. От которой не останется фотографий, видео. Только горькие воспоминания, которыми нельзя будет ни с кем поделиться, если только я не захочу бесконечно рассказывать их санитарам в сумасшедшем доме. А убиваться и делать свадьбу на последней маленькой петле длиною в месяц только для того, чтобы сохранить фотографии, и вовсе не имело смысла.
Глаза невольно наполнялись слезами, я начинала жалеть нас. Себя. Любимого. Тогда он усаживал меня к себе на колени и тихонечко шептал, что учёные в его мире давно работают над проблемой перехода. Они обязательно что-нибудь придумают, и тогда мы будем вместе навсегда.
– Скажи, как давно они работают над этой проблемой?
– Около шестисот лет. – Не стал кривить душой Ялтеп.
– Ваш год равен земному? Ваши шестьсот лет равны шестистам нашим? Как такое может быть в параллельных Вселенных, если даже марсианский год не равен нашему?
– Практически. – Улыбался мой несносный мужчина.
– Что значит практически? Не хочешь отвечать?
– Понимаешь, любовь моя, – лениво пояснил он, – это очень долго и сложно объяснять, просто поверь, что это так.
Наверное, я казалась ему милой дурочкой, из всей физики знавшей только про яблоко Ньютона, а из математики – про пифагоровы штаны. Ничего особо сложного там на самом деле не было, просто параметры G*M/R^3 примерно одинаковы. Про ФОПФ МФТИ я ему не говорила, как-то не заходил разговор на эту тему. Нам и без этого было хорошо.
Я смеялась сквозь слёзы и зарывалась лицом в его волосы. Они пахли земляникой.
– Скажи, почему?
– Почему так долго?
– Почему твои волосы пахнут земляникой?
Тогда он принимал торжественный вид. На миг прикрывал глаза, а затем проводил руками по своим волосам. В какой-то момент быстро протягивал мне зажатые кулаки. А когда раскрывал, на его ладонях лежали настоящие ягоды. Земляника. Как именно он это делал, не признавался, но говорил, что это никакая не магия и даже не фокус, что это также естественно для него, как дышать. Я не верила и требовала повторить. В конце концов передо мной лежала горка земляники, есть которую не собиралась, потому что доставалась она откуда-то из причёски любимого, во всяком случае, такое впечатление создавалось (я, конечно, очень люблю Ялтепа, но волосы есть волосы), а выкинуть было жаль. Секрет иллюзии оставался для меня неразгаданным. Снова хмурилась.
– Обязательно тебя научу. – Ялтеп лукаво улыбался.
– Когда? – горько спрашивала я.
Этот вопрос снова возвращал меня к главной проблеме. Меня волновало время. Его было так мало, и я никак не могла на это повлиять.
– Если они поработают над проблемой перехода ещё хотя бы сто лет, тебе уже не к кому будет возвращаться, – грустно шептала я.
– Так я же смогу вернуться в любое время! Надеюсь, с этим не будет проблем. Вернусь сюда.
– Но где буду я, настоящая? К тому времени прожившая долгую или не очень жизнь без тебя?
Мы не знали наверняка. Но мой милый пришелец начинал с блеском в глазах излагать научные теории. Если каждый гость из иного мира создавал свою петлю времени, которая сжималась, стремясь как можно скорее выкинуть его обратно, чтобы не нарушить мировой порядок, то с теми, кого он мог забрать с собой в следующий виток петли, всё обстояло куда интереснее. Ялтеп был хозяином петли, я гостем. Но в отличие от него, в своём мире хозяйкой являлась уже я. После любого витка петли я могла свободно выйти и продолжить жить свою жизнь. Но дело в том, что когда приняла решение остаться в петле, то уже покинула свою Вселенную. Каждый новый виток порождал новую параллельную Вселенную. Если оставалась жить в этом витке, то эта Вселенная не умирала. Получается, что её существование зависело от меня?
И вот очень интересовало Ялтепа. Теория мне казалась простой и понятной, но раздражало, как начинали блестеть его глаза. Какая разница? Какая разница, какая именно это будет Вселенная? В ней будет всё привычное мне. Кроме моего любимого. Лучше бы его так заботило наше расставание, как метафизические вопросы.
Ялтеп нежно обнимал меня и доставал землянику прямо из волос. Я, конечно, её не пробовала, но была уверена, что ягода горькая. Как и наша печальная судьба.
Глава 12. Доминикана
В конце концов, я сама себя успокоила. Ялтеп вернется ко мне ещё четыре раза. Втайне надеялась, что время от времени барахлящие «сапфиры» сломаются, и любимый никуда не исчезнет. Останется со мной навсегда. Ломаются же машины, телефоны, бытовая техника, игрушки? Почему бы окончательно, без лишнего шума не скончаться и злосчастному аппарату? Он наверняка невероятно сложен. Потихонечку проклинала его на все лады, пытаясь навести «порчу» на умную машину.
Ялтепу благоразумно не говорила о своём желании. В отличие от варианта, в котором учёные его мира усовершенствуют аппарат переноса, и мой мужчина сможет ходить туда-сюда между мирами, когда ему вздумается (а может, сможет и провести с собой меня), мой вариант предполагал, что в свой родной мир любимый больше не попадёт. Устроит ли это его, не знала, и проверять не хотела. Только надеялась, что он смирится с неизбежным, если других вариантов не будет.
Про свой мир Ялтеп почти не рассказывал, только в самых общих чертах. Я не настаивала, интуитивно понимая, что у него на это есть причины. Мы наслаждались нашим общим. Снова путешествовали, но теперь выбирали места, где не были в прошлые разы. Течение петли шло по-другому, и, вкупе с тем, что я наконец-то всё вспомнила, это тоже позволяло мне надеяться на счастливый конец.
Чтобы спокойно побыть вместе последние две недели, взяла отпуск, и мы отправились в Доминикану. В этой невообразимо чудесной стране, которую сам Колумб называл раем, «самым прекрасным местом на свете, которое только видели глаза человека» (а уж он-то повидал немало), я почему-то почувствовала себя плохо. Видимо, организм никак не мог перестроиться на другой часовой пояс. От местной воды меня тошнило по утрам, у еды оказался странный привкус, скорее всего, меня категорически не устраивали местные специи.
Но Карибское море с лихвой компенсировало эти неудобства. Я качалась на его волнах, ныряла, плавала, с восторгом и трепетом наблюдала за изменчивой игрой цвета, фактурой волн и палитрой настроений. Вторую неделю мы собирались провести на побережье океана, с другой стороны острова. Ялтеп, который предпочитал огромные волны, ждал переезда с куда большим нетерпением, чем я. А пока, в основном, наблюдал за мной с берега.
Две прелестные девушки, живущие в соседнем номере, часто составляли нам компанию. Они предпочитали загар водным процедурам. Пока я плавала, подруги пододвигали свои лежаки поближе к нашим, смешили Ялтепа рассказами о своих вечерних похождениях или играли вместе в карты. А когда и это надоедало, вставали с лежаков и плавно двигались под игривые ритмы меренге и доминиканской бачаты, раздающиеся на острове круглые сутки. Шалуньи вставали перед Ялтепом, лукаво улыбались и начинали так завлекательно и сексуально качать бедрами, что, когда я увидела это в первый раз, мне захотелось немедленно выскочить из воды, отогнать нахалок от моего мужчины и для верности запереть его в номере. Умом понимала, что молодые красотки не собирались посягать на нашу любовь и соблазнять чужого парня. Просто они были молоды, легкомысленны. И в отпуске. Их молодые сердца требовали непрерывного мужского внимания и восхищения. Но с последним возникли проблемы. Как только в дело шли жаркие танцы, улыбка Ялтепа становилась холоднее льда. Он немного, но крайне демонстративно менял положение тела на лежаке, чтобы не отводить взгляд от меня.
Я всегда предпочитала дела. Поведение любимого было красноречивее всех слов на свете. Мне даже захотелось поблагодарить девушек за такую чудесную возможность получше узнать своего друга, но сдержала свой порыв.
Музыка, круглосуточно звучащая в отеле, магазинчиках, любых общественных площадках – тема отдельная. Мне, обожающей сальсу, бачату и меренге, казалось, что попала на бесконечную вечеринку. Первые три вечера на отельной «дискотеке» Ялтеп наблюдал, как я, с его разрешения, танцую с местными доминиканцами из нашего отеля, а на четвертый вышел танцевать сам. Умел ли он танцевать раньше, возможно, какие-то другие танцы в своём далёком загадочном мире или, благодаря иным нечеловеческим возможностям, просто научился двигаться, наблюдая за танцующими, я не знала. Но после первого танца с ним поняла, что не напрасно потратила столько времени на обучение, вложила столько денег в обожаемое хобби. Все мастер-классы, фестивали, все мои разочарования, неудачи, стертые в кровь ноги – всё было не зря. Всё было ради танцев с ним.
Мы не просто танцевали. А продолжали разговор, но только совершенно на другом, более глубоком уровне. Всё, что не могли по разным причинам сказать друг другу, открывалось сейчас. Ялтеп не просто признался мне в своей любви, а показал, какой нежной, беззащитной и привлекательной видит меня. Ему нравилось не то, чем я по праву гордилась. Он восхищался мной, когда я слегка морщила носик. Любил мою маленькую морщинку на лбу, когда удивленно поднимала брови. Ему было плевать на мои стройные бедра, он любовался высоким подъемом стопы. И даже ненавистную мне родинку над губой находил невероятно очаровательной. Словно со стороны видела себя через его бережные прикосновения и умелое ведение – наивной, доверчивой и слегка взбалмошной. Не знаю, была ли я такой. Но мне определённо нравилось моё отражение в его глазах.