Змеиная ночь

5

В шатре генерала Хакто было тепло, и нос приятно щекотал пряный запах жаренного со специями мяса. Сам генерал, широкоплечий невысокий мужчина лет пятидесяти, стоял возле жаровни и созерцательно взирал на багровые угли. Услышав шум возле входа, он обернулся и увидел, как в его шатер, отталкивая в сторону его личного секретаря, входит массивная фигура Гилоу Асвиарда, повелителя Линуэвии.

Генерал повернулся лицом к незваному гостю и крепко сцепил руки за спиной. Дальше последовала молчаливая сцена. Главнокомандующий Тиллским гарнизоном и повелитель крошечного северного государства пристально глядели друг другу в глаза, в то время как молодой секретарь, удерживая у входа двух мечников из личной охраны генерала, пытался встретиться глазами со своим начальником, дабы понять, как ему действовать дальше. Но Хакто не обращал внимания на своего помощника.

— Чем обязан? — наконец спросил он. Голос его был настолько спокоен, что секретарь решился принять самостоятельное решение и, выпроводив солдат вон из шатра, задернул тяжелую завесу и замер возле входа, наблюдая за происходящим.

— Я оторвал вас от ужина, сэ́вир? — поинтересовался Гилоу.

— Зачем вы явились, князь? — спросил генерал.

— Я собираюсь войти в город.

— Неужели? — В голосе генерала не было ни капли сарказма, одно лишь холодное удивление. — Вы же знаете, что это невозможно.

— Что же в этом невозможного?

— Перестаньте. Вы знаете, Его Величество приказал на сутки покинуть Тилл и никого не выпускать из города.

— Генерал, давайте будем до конца откровенными.

— Это ни к чему. Никогда не нужно быть до конца откровенным с кем-нибудь, до́мин. Разве что только наедине с самим собой.

— Любопытная точка зрения… Особенно когда где-то рядом гибнут ни в чем не повинные люди.

Генерал устало вздохнул.

— До́мин, давайте не будем вдаваться в дебри судейства и политики, оставим это монарху, его министрам и славным жрецам Ра-Адона. Мы с вами просто солдаты, которые исполняют приказы.

— Согласен. Не будем переливать из пустого в порожнее. Я просто пришел сказать вам то, что сказал. Не хотел входить в город без вашего ведома, так сказать, у вас за спиной. Из некоторого уважения к вам хотел сделать все открыто.

Генерал недобро усмехнулся.

— Из некоторого уважения… Звучит не очень-то уважительно.

— Как уж есть, — дерзко ответил Гилоу.

Однако главнокомандующий тиллского гарнизона остался спокоен. Он посмотрел на стол, накрытый чистой белой скатертью в ожидании ужина, и с отстраненностью подумал о мясе молодого барашка под винным соусом, затем вскользь — об ужасах, творимых в городе, и затем — о своем дерзком госте. Поразительно: двадцать лет назад сорокалетние люди казались ему чрезвычайно взрослыми и умудренными, а теперь в свои пятьдесят он относится к ним так же, как в тридцать к двадцатилетним, — несмышленые мальчишки. Гилоу был младше его как раз где-то на десять лет.

— Вы взрослый человек, князь, — медленно проговорил Хакто, — вы уже давно не мальчишка, вы правитель целой страны, — неужели вы до сих пор не научились руководствоваться в своих действиях не эмоциями, а разумом?

— Прекратите, генерал. Не надо говорить со мной так, будто вы старый мудрый учитель, а я молодой взбалмошный ученик. Разбираясь с препятствиями на своем пути, я всегда руководствуюсь голосом рассудка, но направление я выбираю сердцем. Это не вопрос молодости и старости, это вопрос…

— Хватит! — резко оборвал его Хакто. — Не вздумайте говорить о чести и благородстве. Это бессмысленно. У меня есть приказ короля, и я буду его выполнять, нравиться вам это или нет. Я не позволю вам войти в город. И закончим на этом.

Гилоу неторопливо огляделся по сторонам.

— И как же именно вы собираетесь не позволить мне это сделать? Арестуете меня?

— Если понадобится.

— Вы забываетесь, сэ́вир. Я не давал присяги вашему монарху и я не солдат вашей армии. Любые действия с вашей стороны против меня или моих людей я могу расценивать как объявление войны моей стране.

— Вы союзник нашего короля и, приняв это звание, вы вместе с этим приняли на себя обязательство подчиняться приказам Его Величества. Если же вы отказываетесь от своих союзнических прав и обязанностей, вы становитесь вражеской армией, вторгшейся на территорию Рунады, и в этом случае я должен расценивать вас как угрозу моей стране и моему народу и действовать соответствующим образом.

— Вы серьезно?

— Абсолютно.

Двое мужчин смотрели в глаза друг друга. Затем Гилоу сделал движение, будто смахивал пыль с левого плеча, — это можно было расценить как жест пренебрежения. Но на самом деле он размышлял, и генерал понял это. После некоторой заминки Гилоу положил левую ладонь на длинную рукоять своего меча и посмотрел на королевского главнокомандующего.

— Очень жаль, генерал.

— Я правильно понимаю, до́мин: вы не отказались от своего намерения войти в город?

Гилоу отрицательно покачал головой.

— Тогда, во избежание кровопролития, я считаю своим долгом взять вас под стражу сейчас же, — спокойно сказал Хакто и сделал шаг вперед. — Ваш меч, князь.

Гилоу снова отрицательно покачал головой. Хакто покосился на своего секретаря. Молодой человек не сводил глаз со своего начальника, готовый в любой момент по его сигналу кликнуть стоящую снаружи шатра стражу.

— Прежде чем вы дадите знак своему парнишке, выслушайте меня, генерал. Недалеко от входа в ваш шатер, примерно в десяти локтях, так, чтобы попадать в круг света от костра, стоит Риват Нуарес. Возможно, вы слышали о нем. Это мой первый помощник, мой старший офицер, командир моей армии, мой старый и надежный друг. Он великолепный мечник, один из лучших, кого я знаю. При нем как всегда два великолепных клинка, и он владеет ими с таким мастерством, что во время боя превращается в смертоносное стальное облако, которое нельзя поразить и от которого нельзя укрыться. Риват держит в руках свою старую широкополую шляпу и ждет. Так же, как ждут двадцать моих лучших лучников, расставленных на разном расстоянии вокруг вашего шатра. Ночь выдалась безлунная, но ваша стража и ближайшие к вам подразделения запалили славные костры. Кстати о вашей страже. Двое молодых людей стоят прямо возле входа и еще трое — возле костра в двадцати локтях. Дежурство их подходит к концу, и в скором времени их должны сменить. Они устали и расслабились. Пять молодых ребят, у которых слипаются глаза и которым до смерти хочется промочить горло. И они и понятия не имеют, что двадцать стрел и два ужасных клинка готовы сразить их в любой момент.

— Как вы смеете?! — почти прошептал Хакто, побледнев от ярости.

Гилоу сделал небольшую паузу, внимательно глядя на своего собеседника. Хакто взял себя в руки и постарался успокоиться. Как будто именно этого Гилоу и ждал, он продолжил:

— Как только ваш помощник позовет стражу внутрь, Риват Нуарес наденет на голову свою старую шляпу. Мои лучники поднимут луки и натянут тетивы. Риват, обнажив мечи, вбежит в шатер. Вы не вооружены. У вашего помощника только охотничий нож слева на поясе. Два ваших стражника окажутся между моим мечом и двумя клинками Ривата Нуареса, и я думаю, продержатся недолго. Те трое, что сейчас у костра, падут под стрелами моих лучников. Ваш помощник, если будет вести себя неразумно, также погибнет. Вы броситесь к своему поясу с оружием, который, видимо, в вашей спальне, ибо здесь я его не вижу. Возможно, вы попытаетесь спастись, распоров ткань шатра и сбежав в темноту, хотя, наверно, вы сочтете это ниже вашего достоинства и, вооруженные своим мечом, вы вернетесь ко мне и Ривату. Мы обезоружим вас и возьмем в плен.

Гилоу замолчал и пристально посмотрел на собеседника. Генерал усмехнулся и спокойно произнес:

— Не очень убедительный блеф, если честно.

— Может, потому что это не блеф?

Хакто заметил, как его молодой помощник с чрезвычайной осторожностью приблизился к тяжелой занавеси входа и выглянул наружу. Генерал почувствовал острое желание окликнуть его и приказать ему стоять на месте и не шевелиться. У королевского главнокомандующего мелькнула тревожная мысль, что молодой человек собирается потихоньку позвать двух стражников. Это могло привести к непоправимым последствиям. Но генерал молчал, усилием воли заставив себя положиться на разумность и сообразительность своего помощника, которые тот не раз проявлял. При этом он не отводил взгляда от гостя, дабы тот ничего не заподозрил.

— Хорошо, а что дальше? — спросил Хакто. — Вы во главе своей армии нападете на мои войска и постараетесь всех нас перерезать, используя эффект неожиданности, или ваша бравая конница ворвется в город, сметая всех на своем пути? Чего вы хотите?

Гилоу медлил, казалось, он что-то обдумывает. Тем временем помощник генерала вернул свою голову обратно внутрь шатра и аккуратно отошел от входа.

— Боюсь, между нами произошло досадное недопонимание, — проговорил Гилоу, — ключевое упущение, которое привело к столь неприятному для обоих из нас разговору.

Генерал вопросительно приподнял брови.

— У меня вовсе не было намерения входить в Тилл вместе с моей армией. Я хотел посетить город исключительно как частное лицо без всякой связи с королевскими войсками.

— То есть вы хотите войти в город в одиночестве?

— Ну, почти… С собой я намеревался взять лишь свою личную охрану.

Повисло молчание. Генерал решил, что Гилоу врет и что это решение он принял здесь и сейчас, понимая, что иначе прольется слишком много крови.

— Не знал, что у вас есть личная охрана, — сказал Хакто. — Вы имеете в виду упомянутого выше Ривата Нуареса?

— Нет, он как мой заместитель останется здесь, с моей армией. У меня есть… кхм, двадцать человек личной охраны. Хорошо тренированные ребята, которые всегда сопровождают меня.

— Двадцать охранников, двадцать лучников… Вам определенно нравится это число, — усмехнувшись, проговорил генерал.

Он чувствовал некоторое облегчение. Предлагаемый ему способ разрешения казалось бы тупиковой ситуации, вроде бы, выглядел вполне приемлемым для обеих сторон. Сейчас он заметил, что его помощник делает ему какие-то знаки. Вертит пальцем вокруг своей головы, а затем отрицательно качает головой и машет руками.

— Ради всего святого, до́мин, скажите: зачем вам все это нужно? — искренне полюбопытствовал генерал.

— Я хочу узнать, правда ли то, что рассказывают беженцы.

— Какие еще беженцы? — нахмурился Хакто.

— Из города.

— Разве в моем приказе никого не выпускать из Тилла, направляя людей обратно под страхом смерти, для вас осталось что-то неясным?

— Да нет, все предельно ясно, сэ́вир. Просто стечение обстоятельств. Попались особо упорствующие горожане.

— Ваши люди должны были пустить стрелу в одного из них. Если бы это не помогло — во второго, и так далее, пока они не повернули бы обратно.

— Так и было сделано. Но одна женщина упрямо рвалась вперед и умоляла позволить ей просто поговорить с самым главным командиром, просто поговорить. И мои люди позвали меня.

Генерал почувствовал досаду. Ведь хотел же еще вчера не пускать линуэвцев в оцепление, обойтись без них, но все-таки решил не делать этого, дабы его офицеры видели, что союзники несут тяготы военной службы наравне с рунадцами. Это было весьма недальновидно, посетовал на себя Хакто.

— Ваши люди должны были зарубить ее на месте, а не звать вас, — жестко сказал генерал.

Гилоу чуть помолчал, а затем произнес:

— Просто перепуганная до безумия женщина. Просто поговорить. Я решил, что в этом нет ничего страшного. Я только хотел узнать, что она хотела мне сообщить. А потом, конечно же, вернуть ее в город.

— Вернули?

— Нет, — просто сказал Гилоу. — Оставил ее и всех, кто был с ней. Они сейчас в моем лагере, греются у костра.

— Вы нарушили мой приказ и приказ короля Рунады.

— Я так не думаю. Если во время битвы ситуация меняется кардинальным образом так, что исполнение прежних приказов вышестоящего командования становится невозможным, бессмысленным или даже преступным, младший командир имеет право самостоятельно принимать решения согласно текущей боевой обстановке.

Генералу не понравилось слово «преступным». Он сказал с раздражением:

— Перестаньте играть словами. Здесь не было никакой боевой обстановки и никаких кардинальных изменений ситуации.

— Вы ошибаетесь, генерал. Беженцы рассказали мне ужасные вещи. И если бы эти факты были доведены до сведения Его Величества, я не сомневаюсь, что он отменил бы свое распоряжение возвращать людей обратно в город. Ни мы с вами, ни, я уверен, Его Величество, не предполагали, что в городе может начаться подобное.

Хакто мрачно взирал на своего собеседника. Он понимал, что Гилоу загоняет его в тупик. Конечно же, никто не станет говорить вслух, что король Рунады впрямую одобрил массовые расправы и зверства.

— С чего вы взяли, что они говорят правду? — обреченно спросил генерал, прекрасно понимая, каков будет ответ.

— Вот именно. Конечно же, я не собираюсь верить им на слово и поэтому намерен посетить город и увидеть все своими глазами.

— Вы не должны никоим образом препятствовать священнослужителям отправлять их обряды, вы понимаете это? — все тем же безнадежным тоном проговорил Хакто. — Жрецы неприкосновенны и по человеческим законам, и по божьим.

— Я и в мыслях не имел хоть как-то мешать людям храма в их благородных деяниях. Я просто хочу убедиться, что эти горожане говорят неправду.

Генералу хотелось спросить: «Зачем бы им это понадобилось?» — но, конечно, он не стал.

— И что же такого ужасного они рассказывают? — негромко спросил он.

— Да как обычно. Реки крови, горы трупов. Знаете как говорят: у страха глаза велики.

Генерал остро чувствовал, что ему не стоит задавать следующего вопроса, он не сомневался, что пожалеет об этом, и все-таки, конечно же, спросил:

— Тем не менее, я хотел бы знать, что же конкретно они вам сообщили.

Гилоу медлил. Он даже оглянулся через плечо на молодого помощника генерала. Но, видимо, приняв какое-то решение, он посмотрел на главнокомандующего королевскими войсками и произнес:

— На горожан нападают на улицах, врываются в их дома, грабят и убивают. Насилуют женщин, забивают палками мужчин, детей насаживают на острые колья.

Лицо генерала окаменело, а взгляд стал мрачным и тяжелым. Но Гилоу не остановился:

— Людей вешают на фонарях и балконах, обливают маслом и сжигают, разрубают на части, натравливают на них псов. А некоторых несчастных отводят в храм, где по слухам их скармливают «пожирателям грехов». Вы знаете, генерал, кто такие «пожиратели грехов»?

— Я слышал, что так называют полубезумных персон у некоторых примитивных народов с недоразвитой религией, — хмуро проговорил Хакто. — Эти персоны либо едят пищу, расставленную на телах умерших людей, либо едят некоторые части тел мертвецов. И таким образом они якобы принимают на себя все грехи умершего человека, и тот в послесмертии обретает счастливую жизнь безгрешного существа.

— Да, что-то вроде этого. Только еще говорят, что жрецы Ра-Адона каким-то образом научились делать из обычных шишей почти святых существ, которые не отягощены сознательным разумом, а потому им неведомы слабости, желания и пороки, которые развращают душу. Но зато они очень остро чувствуют грешную сущность людей и способны вырывать ее из них. Проще говоря, они едят людей. Едят заживо, генерал.

— Какая чушь, — с омерзением произнес Хакто. — Это просто богохульство и ересь. Несомненно, эту клевету на наших священнослужителей распространяют враги нашей веры и государственного устройства. Всякому здравомыслящему и образованному человеку должно быть понятно, что это просто примитивная злоумышленная диффамация.

Генерал пристально глядел на гостя, ожидая, что тот выразит согласие с его словами. Но Гилоу не выразил. Он молчал.

— Вы что, хотите сказать, что вы верите во все эти россказни? — чуть ли не с презрением поинтересовался генерал.

— О чем именно вы спрашиваете? О пожирателях грехов или о тех зверствах, что творятся в городе?

— Обо всем, — резко ответил Хакто. — Хотя, конечно, нет нужды говорить об этих пожирателях, ибо я верю в ваше здравомыслие и рассудительность и в то, что вы способны отличить клеветническую ересь от правды. Ну а что касается этих якобы жестокостей, творимых в Тилле, то я думаю, вам известно, до́мин, что маннаи объявлены вне закона, ибо они злоумышляли против короля и короны. А потому я, конечно, допускаю, что некоторые из них оказали сопротивление и были, по всей вероятности, убиты.

— Странно только, что с врагами короля и короны разбираются не королевские войска, а святая гвардия и всякий сброд, примкнувший к ним. Вы не видите здесь никакого несоответствия?

— Нет, не вижу. Армия нужна для защиты страны от внешних врагов, а с внутренними — тем более теми, кто создал еретическую богохульную секту — сам Бог велел разобраться Святой Кадоле и святому братству. И кого это вы называете сбродом? Добропорядочных горожан, неравнодушных к судьбам своей страны?

— Да, именно их. А теперь, генерал, я хотел бы покинуть ваш шатер, дабы не мешать более вашей трапезе.

Хакто, сложив руки за спиной, мрачно глядел на своего гостя.

— Уходите, — сказал генерал, — и не забудьте прихватить ваших мифических лучников.

— Правильно ли я понимаю, что вы не будете препятствовать мне войти в город?

— Вы лично можете это сделать, — холодно ответил Хакто.

— С моей личной охраной, — уточнил Гилоу.

— Вы можете взять с собой не более… — Хакто задумался; по его каменному недоброму лицу было ясно, что задумался он о чем-то неприятном. — Вы можете взять с собой только одного человека.

— Я кажется сообщил вам, что моя личная охрана составляет двадцать человек.

Генерал жестко усмехнулся.

— Зачем вам охрана? По большому счету даже этот один вам не нужен. Вы не маннай, вы наш искренний единоверец и верный союзник. Вам ничего не угрожает в Тилле. Ни святая гвардия, ни добропорядочные горожане, конечно же, ни в коем случае не будут иметь к вам каких-либо претензий. А главное, господин Гилоу, если вы хоть в чем-то правы насчет того, что творится в Тилле, вы сами потом горько пожалеете, что привели туда кого-то из своих людей. Ибо вы наградите их тяжестью сердца, которую вряд ли им желаете. Вы понимаете, о чем я говорю?

— Всего доброго, — ответил Асвиард и развернулся к выходу.

— Только одного, князь, не больше! — бросил генерал в спину уходящего гостя.

Когда Гилоу Асвиард покинул шатер, генерал посмотрел на своего молодого помощника и спросил:

— В чем дело, Менвик, что ты там пальцем у головы вертел?

— У него шляпы нет, — радостно сообщил молодой человек, приблизившись к своему начальнику.

Хакто некоторое время разглядывал своего адъютанта так, будто у того выросли ослиные уши.

— У кого нет шляпы? — наконец спросил он.

— Ну, у Ривата Нуареса, помощника господина князя, — все так же воодушевленно объяснил Менвик.

И снова Хакто долго смотрел на молодого человека, как бы с легким неприятным удивлением.

— Ты очень наблюдателен, — проворчал генерал, подошел к столу и встал, опершись кулаками о столешницу.

Радостное выражение покинуло лицо Менвика.

— Пусть ко мне немедленно явится полковник Альгонде, — приказал Хакто.

— Слушаюсь, господин генерал, — четко ответил Менвик и добавил, желая лишний раз продемонстрировать свою сообразительность и расторопность: — Прикажете также послать за посыльным?

Хакто обернулся.

— Зачем? — удивился он.

Менвик растерялся.

— Ну, разве вы не хотите отправить посыльного к великому магистру? — спросил он.

— Зачем?

— Чтобы предупредить его о том, что господин князь со своим человеком войдет в город, — неуверенно проговорил Менвик.

И вновь, в третий раз уже за последние десять минут, генерал удостоил своего адъютанта долгим задумчивым взглядом. Сообщить Вамире Онши, что в городе появились ненужные свидетели, и чтобы Хранитель Гелиокона позаботился о том, чтобы эти свидетели больше уже никогда не покинули Тилла? На это намекал его расторопный помощник? Генерал смотрел на розовощекого молодого человека и думал о том, что мальчишка, наверно, далеко пойдет. «Если я, конечно, дам ему пойти», — немного зловеще подумал Хакто.

— Я жду полковника Альгонде, — холодно проговорил генерал, и Менвик бросился прочь из шатра.

6

В большой длинной зале с высокими стрельчатыми окнами с мозаичным цветным стеклом, за необъятным каменным столом, на деревянной скамье сидел Эльнас Велоне. Это был высокий худой мужчина с коротко остриженными каштановыми волосами. Он жадно проглатывал текст лежавшего перед ним ветхого фолианта. При этом большим пальцем левой руки он быстро и нервно ковырял ноготь среднего пальца, а в правой руке держал наполовину съеденное красное яблоко. Его безвозрастное лицо выражало крайнюю сосредоточенность и увлеченность. Иногда его тонкие, почти фиолетовые губы шевелились, беззвучно проговаривая слова, извлекаемые из книги.

На мужчине были мягкие кожаные туфли с гибкими подошвами, свободные легкие темные брюки и черный, тщательно подогнанный по его худощавой фигуре камзол. Рукава камзола в данный момент были закатаны, открывая взору тонкие предплечья с хорошо различимыми венами, а также длинные неровные нити шрамов, идущих от запястья к локтю. На каждой руке таких шрамов было четыре: один на внешней стороне предплечья, другой — на внутренней и два по бокам, вдоль линий мизинца и большого пальца.

Некая мушка возникла откуда-то из пространства над столом и села на мякоть яблока. Большие голубые глаза Эльнаса оторвались от текста и с отвращением поглядели на нахальное насекомое. Мушка проползла немного по влажной сочной поверхности, чем вызвала еще большее негодование любителя яблок. Мужчина сжал левую ладонь в кулак, медленно развел большой и указательный пальцы и затем резко соединил их кончики, образовав кольцо. Насекомое свалилось на каменную поверхность стола и больше не шевелилось. Человек отложил яблоко в сторону и занес ребро правой ладони над насекомым.