- -
- 100%
- +
В этот момент из глубины залы послышались шаги. Кто-то шел по центральному проходу, мимо громадных высоченных стеллажей, заваленных книгами, свитками, кусками ткани, высушенной коры, пергамента, костей и даже глиняными дощечками и каменными плитками. Эльнас поднялся из-за стола и отошел к ближайшему стеллажу, встав к нему вплотную. Мушка тем временем пришла в себя и улетела.
Из прохода появился темноволосый симпатичный хорошо сложенный молодой человек. Он остановился и недоуменно огляделся по сторонам. Высокого худого мужчину, прижавшегося к стеллажу за границей света стоявших на столе свечей, он не заметил. Немного постояв, молодой человек приблизился к огромному столу и скользнул взглядом по раскрытой книге и наполовину съеденному яблоку.
— Ну, как там дела, Рон? — спросил Эльнас Велоне и отошел от стеллажа.
Молодой человек вздрогнул от неожиданности и оглянулся.
— Весьма скверно, майрефу, — с облегчением произнес он. — «Желтоголовые» просто обезумели.
— В этом нет ничего нового, — заметил Эльнас, приближаясь к столу.
— Да, но сейчас они как звери, вкусившие крови. Теперь они видят еретиков и богохульников в каждом фонарном столбе и каждой бездомной собаке. По улицам стало невозможно ходить. Меня четыре раза хватали, сгибали пополам и тщательно разглядывали шею. Причем последний раз так долго, что я уж начал думать, что либо этот святой брат слаб зрением, либо он так раздосадован тем, что я не маннай, что собирается собственноручно нарисовать мне знак Солки и отправить на обряд очищения. А кроме того, к святой гвардии присоединились всякие доброхоты из горожан. В руках — палки, на голове — желтые платки, помогают избавлять Тилл от нечестивых грешников. А под шумок где девицу молодую зажмут, где стянут то, что не успели стянуть доблестные гвардейцы. Просто вертеп какой-то. Надо было нам раньше уходить, господин. Дотянули до последнего.
Эльнас остановился перед книгой, которую читал, и медленно провел пальцами по плотной шершавой бумаге.
— Если бы ты знал, Рон, сколько здесь вокруг тебя сокровищ. — Молодой человек посмотрел по сторонам. — Эта библиотека просто бесценна. Я бы хотел провести здесь несколько лет, а не несколько месяцев. Тилл — один из самых древних городов Алинтеи, и те знания, что накоплены здесь, берут свои истоки в таких темных глубинах прошлого, что просто дух захватывает, когда пытаешься осознать эту бездну времени.
— Но жрецы ищут вас, они как с цепи сорвались.
— Я знаю, знаю. Но они просто жалкие недоумки, неспособные понять ни меня, ни окружающий их мир. Они погрязли в своих убогих ритуалах и глупых обрядах, увязли в своих туманных бессмысленных писаниях и толковании оных. Отупели от алчности, ханжества, лени. Развратились вседозволенностью и безнаказанностью и, по-моему, окончательно потеряли человеческий облик. Намажут себя этой желтой гадостью, обкурятся и ходят довольные, любуясь собой. А их жалкие шаманские фокусы, которые они называют магией, просто смехотворны.
Рон почтительно молчал, слушая этот монолог. Глубокая неприязнь его господина к жрецам Ра-Адона, конечно, не была для него новостью. Но только он с тоской подумал, что это надолго, Эльнас Велоне прервал себя и поинтересовался:
— Форму достал?
— Конечно, — с легким налетом самодовольства ответил Рон. — Прямо из первоисточника.
— То есть?
— Купил в храме. И даже оружие тоже. И мечи, и кинжалы — абсолютно настоящие.
— Однако. А что ты им сказал?
— Пришел в их запасник, нашел там главного по обмундированию — мордатый такой мужик. По глазам сразу видно, жадная сволочь, — и сказал ему, что мне нужно два полных комплекта вместе с оружием. Сказал, что я из театра мастера Кабока.
— И он согласился? — недоверчиво усмехнувшись, спросил Эльнас Велоне.
— Нет, конечно, — спокойно ответил молодой человек. — Мне пришлось рассказать ему, что сейчас у нас в театре идет постановка патриотической пьесы, где главные герои — благочестивые святые братья, и мастер Кабока требует абсолютного реализма на сцене. А когда я ему сказал, сколько мастер Кабока готов заплатить за реализм, последние сомнения покинули жреца, и он выразил полную готовность содействовать искусству.
— Вот уж воистину: деньги — самая сильная магия в этом мире. Деньги могут все. Открывают любые двери, покупают королей и продают королев. Решают судьбы самых последних нищих и целых народов, обрекают на смерть и дарят счастливую жизнь, разжигают страх и ненависть и внушают щедрость и великодушие. Деньги за гранью добра и зла, они — идеальное мерило вещей и людской сущности, они творят милосердие и спасение и начинают войны.
— На деньги настоящую любовь не купишь, — мимоходом, не придавая своим словам никакого значения, заметил Рон.
Но Эльнас Велоне, оборвав на полуслове свою речь, внимательно посмотрел на своего слугу.
— Что? — тихо спросил он.
Рон поглядел на высокого мужчину и понял, что сказал что-то лишнее. Он прокашлялся и произнес:
— Ну, в народе говорят так, что настоящую любовь не купить.
— Никогда не повторяй за другими всяких глупостей, — с отвращением проговорил Эльнас. — Настоящая любовь, так же как настоящее вино, продается и покупается, просто стоит несколько дороже. Это раз. А во-вторых, вообще непонятно, что имеет в виду твой народ под словами «настоящая любовь».
Рон решил сменить тему.
— Переодеваться будем здесь, в библиотеке? — спросил он.
На лице высокого мужчины промелькнуло неудовольствие.
— Если честно, вся эта идея мне не кажется такой уж блестящей.
Рон незаметно возвел очи горе и с ноткой укора в голосе проговорил:
— Но, майрефу, вы же сами сказали, что здесь в городе ваши умения не действуют. А форма сбережет нас от всяких дураков с палками.
— Я не говорил, что мои умения не действуют, — недовольно возразил старик. — Я сказал, что в Тилле очень опасно использовать любого рода магию. Это все равно что в горах начать орать во весь голос. Но камнепады и лавины не идут ни в какое сравнение с тем, что начнет твориться здесь, если нарушить древнее равновесие.
— Вот и я к тому же, — поддакнул Рон, — не надо ничего нарушать. Вырядимся святыми братьями и тихо-мирно уйдем.
Эльнас хмуро посмотрел на своего слугу.
— Кстати, а сколько ты заплатил за форму?
Рон как-то сразу поскучнел. Он поглядел куда-то в сторону и произнес негромко:
— Двадцать.
— Сколько?!
Рон прокашлялся и повторил:
— Двадцать.
— Двадцать чего?
— Солидов.
— Ты отдал двадцать золотых монет за какие-то тряпки?!
— И оружие, — вставил молодой человек.
— И две железяки?!
Повисла напряженная тишина. Рон попытался объясниться:
— Вы же сами вчера сказали не жалеть денег. А этот жрец, чтоб ему пусто было, сначала вообще хотел по пятнадцать солидов за комплект, и это еще без мечей. Еле уговорил его. И то пришлось взывать к великому Ра-Адону, а затем к совести жреца и голосу разума.
Старик усмехнулся.
— Ты лжешь, — уже спокойно сказал он.
— С чего вы взяли? — возмущенно спросил Рон.
— Когда ты лжешь, у тебя всегда краснеет нос.
Молодой человек с сомнением посмотрел на высокого мужчину.
— Серьезно, — сказал Эльнас. — Сочинение лжи для мозга — гораздо более трудоемкая задача, чем произнесение правды. Представь: мозг должен сначала воспроизвести ситуацию как она была на самом деле, затем вообразить то, чего не было, и при этом придать вымышленным событиям правдоподобность, и затем выдать эту вторую версию, при этом постоянно держа в памяти истинное положение вещей. Конечно, мозг работает более напряженно, ему требуется больше крови, кровь приливает к голове, и у тебя краснеет нос.
— Сказки… — недоверчиво произнес Рон.
— А во-вторых… сколько я тебя уже знаю? Больше пятидесяти лет наверно, и ты думаешь, я поверю, что ты отдал какому-то пройдохе-жрецу двадцать золотых монет? Мне просто интересно: он живой сейчас?
— Живой, — хмуро ответил Рон, — только нездоровится ему что-то.
— Маковый сок?
Рон утвердительно кивнул головой.
— А почему ты не использовал неразменные монеты Аршуна?
— Так вы же сказали, что магия в Тилле не действует. Я боялся, что они не вернутся ко мне.
Эльнас вздохнул.
— Впредь слушай меня внимательней. Повторяю еще раз: магия в Тилле действует, но применять ее крайне опасно, ибо здесь тьма защитных кругов, охранных заклятий и резонансных полей. Так что любое неосторожное воздействие на структуры сфер может привести к катастрофе. Но монеты Аршуна будут работать здесь так же, как и везде, и никаких последствий это не повлечет. Они — вещь в себе и никакого резонанса вызывать не могут. Ясно?
— Ясно.
— Значит, я правильно понял: мы не стали беднее на двадцать солидов?
— Не стали.
— Отлично. Не забывай: нам еще расплачиваться с капитаном Лиеном.
— Скорей бы оказаться на борту «Маринэ» и забыть весь этот обезумевший край, — со вздохом произнес молодой человек.
Эльнас задумчиво поглядел на бесконечные стеллажи, теряющиеся в полумраке.
— Как бы хотелось взять хоть что-то из сокровищ библиотеки, — проговорил он. — И потом, в спокойной обстановке, без спешки и суеты, погрузиться в изучение тайн древних мастеров.
Рон испуганно покосился на объемный фолиант, лежавший на столе. Мгновенно представив, сколько все эти сокровища могут весить, он почувствовал беспокойство.
— Кстати, жрецы запретили любое передвижение по городу лошадей и повозок, — торопливо сообщил он. — До пристани придется идти пешком.
Эльнас усмехнулся.
— Не волнуйся. Все, что есть в тиллской библиотеке, навсегда останется в ней. Да будет тебе известно: на каждом предмете, который поместили сюда на сохранение, была поставлена сливовая печать. И то, на чем она стоит, вынести отсюда не удастся.
— А что случится, если вынести? — тут же с любопытством спросил Рон, на этот раз с интересом поглядев на массивный фолиант.
— Дух-хранитель библиотеки придет за ее имуществом.
Рон недоверчиво усмехнулся про себя. «Ну конечно, — подумал он, — дух-хранитель, как же».
— А на этой книге где печать? — спросил он.
Эльнас закрыл фолиант, перевернул плотную кожаную обложку и указал на маленький цветной рисунок, изображавший ветку, на которой висело три спелых сливы.
— Вот, — сказал он, чуть прикоснувшись пальцами к рисунку. — Охранная печать, созданная мастером Гирином. Он назвал ее «Холодный шепот в лепестках сливы». Слива символизирует долголетие, зиму, красоту, чистоту, отшельничество. Слива, если ты не знаешь, цветет в середине зимы и обладает удивительными свойствами сохранять материю. В шкатулку, сделанную из сливового дерева, положи кусочек мяса, и через год ты достанешь его оттуда свежим и неиспорченным. Если ты истолчешь сливовые семечки и полученный порошок смешаешь с мукой, хлеб, который ты испечешь, останется съедобным на месяцы. Если каждый день съедать по десятку слив, процессы старения в организме замедляются. Эту печать мастер Гирином создавал в первую очередь для того, чтобы спасти все эти кладези знаний от воздействия времени, от тления и ветшания. Но работая здесь, в тиллской библиотеке, он скоро понял, что кроме времени, книги нужно еще защитить от людей, которые желали похитить древнюю мудрость для единоличного пользования. И потому он привязал к печати одного мстительного духа, сумев обязать его исполнять функцию хранителя.
Рон с большим сомнением слушал слова своего господина. За то время, что они были вместе, молодой человек привык с осторожностью относиться к рассказам Эльнаса Велоне. Старый маг считал своего слугу невеждой и любил подшучивать над ним. Рону всегда очень хотелось обрести какие-нибудь необычные магические способности, а потому поначалу он легко поддавался на эти провокации.
Взять хотя бы случай с «веденским ведром». Однажды Эльнас Велоне принес необычный сосуд, сделанный из какого-то металла, похожего на серебро, и рассказал Рону, что это одно из трех знаменитых «веденских ведер». Что оно якобы сделано великим магом древности из металла, полученного из руды добытой из куска валуна, упавшего с неба. Если в ночь новой луны взобраться на вершину горы поближе к небесам, раздеться догола, надеть ведро на голову, принять третью позицию раскрытой лилии и так провести всю ночь до рассвета, то невероятная мудрость снизойдет на человека. Ибо веденское ведро — это чудесный проводник, который может соединить разум человека с беспредельной глубиной вселенского астрального поля, в котором хранятся все знания прошлого и будущего.
И естественно, Рон так и сделал. Втайне от Эльнаса он проштудировал книгу «Путь безмыслия», нашел третью позицию раскрытой лилии и в следующее новолуние всю ночь голым просидел на ближайшем холме с ведром на голове. Старый маг так хохотал, когда узнал об этом, что у него закололо в боку. Молодой человек не любил вспоминать об этом. А также о массаже пупка.
Эльнас рассказал ему, что если особым образом массировать свой пупок, можно необычайно развить энергетический центр организма, который находится как раз внизу живота, на два пальца ниже пупка. Что якобы пупок напрямую связан с этим центром. А если этот центр развит гармонично и всесторонне, то человек становится способным на многие удивительные вещи. А именно: разбивать стены, выдерживать прямой удар меча, переносить огромные тяжести, передвигаться с немыслимой скоростью, видеть в темноте, чувствовать запахи как собака, исцелять себя и других, легко обходиться долгое время без пищи и воды, ходить по углям, подпрыгивать на высоту трехэтажного дома и так далее.
В общем, Рон часами указательными пальцами обеих рук массировал себе пупок, после чего, тщательно сконцентрировавшись на нижней части живота, для начала пытался разбить стену. Но все закончилось раздраженной кожей вокруг пупка, ушибленными кулаками и закатывающимся от смеха Эльнасом Велоне. Тогда Рон пообещал себе, что больше он не попадется на эту удочку. Но через некоторое время он загорелся новой идеей. Мазью для полетов, основанной на укропе.
— Человек не летает только потому, что боится упасть, — пафосно возвещал старый маг, подсовывая своему слуге старинный манускрипт с тайным рецептом волшебной мази.
Три дня потом Рон ходил с ушибленным задом, с зеленоватым оттенком кожи и благоухая укропом. В другой раз хозяин как бы между делом поведал ему о том, что добыл секретный рецепт древней настойки, позволяющий человеческому организму перейти на новый уровень существования, а именно: потреблять всю необходимую энергию не из грубой пищи, а прямо из космоса, от солнечных лучей, от звездных ветров и прочих таинственных энергий, которые якобы пронизывают пространство во всех направлениях. Стоит только начать пить эту настойку по стакану три раза в сутки и ходить как можно более раздетым на открытом воздухе, и через несколько дней надобность в пище пропадает, а также, соответственно, и в процессе дефекации. Останется только изредка пить воду.
Рон был необычайно воодушевлен такой возможностью и вскоре потихоньку стащил бумагу, на которую Эльнас переписал древний рецепт с папирусного свитка. На изготовление настойки ушло три дня, после чего Рон принялся пить ее и ходить полуголым по улицам. Вытерпел он ровно два дня: на второй вечер он схватил буханку горячего хлеба и съел ее всю за раз. Он так и не понял, была ли это очередная шутка его господина или он просто не продержался нужного количества времени.
Иногда он напрямую просил Эльнаса Велоне обучить его хоть какой-нибудь магии, на что тот неизменно отвечал, что научить, конечно, можно, но только в случае Рона это будет бесполезно.
— Понимаешь, — втолковывал ему старый маг, — кроме знаний необходимы некие врожденные умения. Как в пении: если у тебя нет голоса и музыкального слуха, то сколько ты ни изучай нотную грамоту и высоту звуков, ты не будешь хорошо петь. Тебе это просто не дано.
И Рон удовлетворялся этим объяснением, хотя и подозревал, что Эльнас Велоне просто не хочет по каким-то своим причинам передавать кому-либо свои умения. На настоящий момент единственная магия, которой владел Рон, — это карточные фокусы и прочие хитроумные манипуляции с колодой, которым он обучился еще в прошлой жизни — той, что у него была до того, как он встретился с этим странным человеком без возраста и национальности.
— Ну и к лучшему, — заключил Рон. — Наверно, нам пора, капитан Лиен вечно ждать не будет.
— Будет, — усмехнулся Эльнас. — Будет.
Старый маг еще раз оглядел то, что лежало на столе. На миг его взгляд задержался на недоеденном яблоке, затем он развернулся и решительно зашагал к выходу. Рон с облегчением последовал за ним. Ему хотелось как можно быстрее оказаться вне пределов Тилла.
7
Гилоу Асвиард и его помощник быстро шагали к лагерю линуэвцев.
— Как все прошло? — с нетерпением спросил наконец Риват Нуарес, не дождавшись от князя никаких слов.
Гилоу покосился на своего офицера и сказал:
— Да в общем нормально. Кстати, а где твоя шляпа?
— Шляпа? — Риват провел ладонью по своим волосам и пожал плечами. — Не знаю, в палатке, наверно, оставил. А что?
— Да ничего, просто я сказал генералу, что, когда ты снимешь свою шляпу, это будет сигналом двадцати нашим лучшим лучникам, расставленным вокруг шатра главнокомандующего, стрелять в королевских солдат, которые будут мешать нам уйти.
Риват Нуарес с изумлением поглядел на князя и даже остановился. Но Гилоу не собирался ждать его, и молодой офицер поспешил за своим командиром.
— Боюсь, я не только шляпу забыл, но и лучников не расставил, — усмехнулся Риват.
Гилоу ничего не ответил. Через некоторое время Нуарес осторожно поинтересовался:
— Что, все так плохо?
— Да нет, теперь уже все хорошо. Я, как и хотел, иду в город.
Риват ничего не сказал. Дальше они шли молча. Сквозь теплую звездную ночь, мимо пылавших оранжевых костров, мимо шатров, палаток и навесов, минуя редких солдат и офицеров, торопившихся по своим делам. Гилоу тоже спешил: где-то на краю его сознания вертелась мысль, что генерал может в любой момент передумать, а потому в город нужно было уйти как можно быстрее.
Когда они подошли к шатру князя, Риват Нуарес с усмешкой сказал:
— Я схожу за шляпой.
— Постой. Зайдем внутрь.
В шатре, чуть помедлив, он закончил:
— Ты останешься здесь.
— Что?!
Гилоу вздохнул.
— Пойми, ты нужен мне здесь.
— Что значит «здесь»?! — возмутился Риват. — Вы же слышали, что рассказывали эти несчастные люди из Тилла. Там же сплошной разбой и резня. И вы хотите, чтобы я отпустил вас туда одного?
— Риват, ситуация непростая. И мне нужен здесь человек, на которого я могу полностью положиться. Это только ты. Ты должен остаться и сберечь мою армию. А в городе со мной ничего не случится. Я просто хочу посмотреть, что там происходит на самом деле, и все.
На лице Ривата отражалась та буря, что бушевала у него внутри. Некоторое время он просто не знал, что сказать, с чего начать.
— Просто посмотреть, — наконец произнес он с горькой усмешкой. — Конечно. И от кого нужно беречь вашу армию?
— Я думаю… вернее, я даже уверен, что Хакто не станет предпринимать никаких враждебных действий по отношению к нам, но тем не менее я хочу, чтобы ты контролировал ситуацию здесь.
— Враждебных действий… о чем вы говорите?
— Он угрожал мне арестом, если я не откажусь от мысли войти в город, я же, в свою очередь, угрожал ему взяться за оружие, если он попытается что-либо предпринять против меня или моих людей. В конце концов мы сошлись на том, что он разрешает мне с одним из моих людей войти в Тилл, но думаю, в глубине души он чувствует себя задетым. И… — Гилоу неопределенно помахал рукой.
— Может, ну его к лешему, этот Тилл?! — в сердцах воскликнул Риват. — Пусть они там резвятся как хотят, нам-то что за дело?
— Я сделаю как решил, — твердо проговорил Гилоу. — Я хочу точно знать, в чем я тут участвую.
— Может, лучше не знать? — со вздохом спросил Риват.
— Может, и лучше. Но я все равно пойду. Твоя задача — быть мудрым и дальновидным. Ты должен ни в коем случае не допустить столкновений с королевскими солдатами. Только если будет прямое нападение, но я уверен, что этого не произойдет. Хакто, конечно, вспыльчивый человек, но достаточно благоразумный. Но ты должен остудить все горячие головы с нашей стороны, если нас будут как-то задирать или провоцировать. Вам ясно, господин капитан?
Риват расправил плечи и посмотрел на своего повелителя холодно и отчужденно.
— Вполне, до́мин.
— Не дуйся. Я больше всего на свете хотел бы, чтобы ты прикрывал мне спину, но я хочу, чтобы мои ребята остались целыми и невредимыми, и потому, скрепя сердце, приказываю тебе остаться здесь. Я знаю: ты сможешь во всем разобраться и все сделать правильно, если будет нужно. А со мной пойдет Ольмерик. Ведь он наш лучший… — Гилоу чуть споткнулся, решив, что зря это упоминает, — мечник. После тебя, разумеется.
— Вы же только посмотреть собираетесь, и зачем это вам тогда лучший боец-мечник, непонятно.
Гилоу вздохнул.
— Риват, времени совсем нет.
Когда Нуарес ушел, Гилоу начал переодеваться. Он не хотел входить в город в своих княжеских одеяниях, предпочитая выглядеть скромнее и незаметнее.
Повелитель Линуэвии стоял в одних белых подштанниках и нижней рубашке перед длинным столом и разглядывал лежавшие на нем кольчуги, латы, оружие и предметы одежды. «Может, и правда, ну его к лешему, этот Тилл, — подумал он, — чего я хочу добиться этим на самом деле?». Натягивая плотную стеганую куртку, прошитую из нескольких слоев холста и набитую паклей, он чувствовал, как сомнения в его душе набирают силу, разгораясь от брошенной им искры. Как же он жалел теперь, что оказался замешанным в этом грязном деле. Он понимал, что весть об этой кровавой резне ураганом пронесется по всем семи королевствам и через Валханну до самого Кангарда. Эта жуткая ночь войдет в историю, и уже никогда ему не отмыться от участия в этой мерзости. Так чего же он хочет? Войти в город и воочию лицезреть все те ужасы, о которых рассказывали бежавшие горожане? Чтобы всегда помнить о них? Это что, своего рода бичевание?
Гилоу выбрал самую короткую кольчугу и некоторое время мял ее в руках. Затем начал надевать её, и снова сомнения одолели его. Зачем ему кольчуга, он собирается с кем-то сражаться там? Это был какой-то бред, Риват прав. Он не сможет никого спасти, он только подвергнет опасности себя и молодого Ольмерика, да и вообще всех людей, которые доверяли ему, которые пришли сюда за ним, чтобы защищать мирных горожан от маранских пиратов, а не участвовать в истреблении ни в чем не повинных рунадцев. А когда они войдут в город, Ольмерик ведь тоже увидит, чему они способствовали, и ему придется жить с этим до конца их дней. Нет, это неразумно. И никому не нужно.
Гилоу надевал облегающие кожаные брюки, толстый суконный кафтан, сапоги, тяжелый широкий плащ с капюшоном, и его движения становились все медленнее и медленнее. Он продевал в петли деревянные пуговицы, застегивал пряжки ремней, завязывал шнурки, поправлял перевязь с мечом, пояс с кинжалом и двумя ножами, и все меньше и меньше ему казалось это нужным. Он просто смешон в своем отчаянном акте жалкого искупления. Ему следует остаться здесь, в лагере, дождаться рассвета, закончить свои обязательства перед монархом Рунады и покинуть эти края как можно скорее. Это будет правильно.
Гилоу задернул полы плаща и некоторое время стоял не шевелясь. Он погряз в этом деле вместе с генералом Хакто, и остаться чистым уже не получится, а усугублять ситуацию, входя в город и с головой погружаясь в эту кровавую резню, просто бессмысленно. Или неужто он все еще лелеет надежду, что на самом деле все не так ужасно, как описывают беженцы, мол, у страха глаза велики и бедные маннаи просто преувеличивают?
Гилоу услышал шаги и повернулся к выходу. Нужно было принимать окончательное решение. В шатер влетел молодой гвардеец.
— Мой повелитель, там полковник Альгонде, он требует вас к себе, — задыхаясь, быстро проговорил он.