- -
- 100%
- +
Запись из дневника Ханны
Ночь опустилась на городок, засияли звезды. На небосклон выкатилась полная луна, заливая улицы серебристым светом. Ханна открыла окно и вдохнула прохладный воздух, пахнущий солью с моря и сладостью нагретых за день роз из палисадника. Громко пели сверчки, с площади тоже доносилось пение, но уже не сверчков, а ночных гуляк.
Время пришло. Ханна спустилась в сад и под внимательным взглядом Шая и света луны ровно в полночь собрала несколько цветков незабудки. Она долго думала над составом зелья, которое могло бы убрать страхи и сомнения в мыслях Натана, и пришла к выводу, что без этого цветка дело не выгорит.
Шай с любопытством заглянул в корзинку и одобрительно мурлыкнул. Ханна поспешила в дом, в свой кабинет, где ее дожидался котел и остальные ингредиенты. На столе царил бардак: гримуар валялся открытым на странице «зелья истины», как назвала его Ханна. Прямо на книге стояла колба с ярко-красной жидкостью, отливающей перламутром, — добытой из цветка папоротника. Всюду валялись крошки, семена и сухие ростки, бечевки, ножницы и непонятные порошки. Ханна, однако, отлично ориентировалась в этом хаосе и ловко лавировала в тесной комнатке между котлом и столом.
Она зажгла огонь, и действо началось. Шай запрыгнул на самую высокую полку и оттуда наблюдал за действиями хозяйки. Знал, что в такое время ей лучше не попадаться под ноги.
Первым в котел пошла жидкость из цветка папоротника. Девушка сделала огонь поменьше и стала наблюдать, помешивая отвар строго по часовой стрелке. Помешивать так же нужно было только по краям, не трогая середину. Прошло немного времени, и вот красная жидкость приобрела нежно-розовый оттенок, а сияние перламутра стало больше — теперь комната больше освещалась не лампой под потолком, а свечением из котла. Ханна склонилась над жидкостью и осторожно вдохнула аромат — пахло перцем и еле уловимым цветочным ароматом. Пока все шло по плану.
Она порылась в шкафчике и достала пузырек утренней росы, собранной с паутины. Роса должна была распутать паутину мыслей в голове Натана и послать озарение. Нужно было несколько капель. Если переборщить, то вдобавок к просветлению появилась бы и бессонница. Слишком натянутые и чистые мысли мешали заснуть. Всего должно быть в меру.
Ханна добавила несколько капель с помощью пипетки. Зелье зашипело и приобрело небесно-голубой цвет. Девушка подпрыгнула на месте и захлопала в ладоши. Теперь раствору нужно было немного покипеть.
Тем временем она занялась подготовкой цветков незабудки. Оставила только голубые соцветия и протерла их, чтобы получить сок. Сухие цветки она часто использовала для зелий памяти, когда нужно было вспомнить давно забытое. Но чтобы показать истину, нужен сок из свежих. Он покажет то, что живет в сердце, но прячется.
Комнату заполонил плотный влажный пар от котла, так что лицо Ханны моментально покрылось испариной. Она закашлялась и поспешила открыть дверь и окна. Ветерок быстро выгнал дым на улицу, а Ханна еще помогла, размахивая полотенцем.
Она вернулась к столу и взвесила на бронзовых весах особой точности нужное количество жемчужной пыли. Она должна была очистить чувства от страхов и сомнений. Булькающее зелье поглотило порошок и по консистенции стало напоминать обычную воду. Только цвет остался таким же голубым.
Она помешала, теперь уже против часовой стрелки, и добавила одну каплю сока незабудки. Зелье стало прозрачным, как слеза.
Ханна выключила огонь и снова принюхалась. Зелье пахло, как надо — ничем. Девушка, довольная, подняла голову. Шай громко мяукнул с верхней полки и спрыгнул вниз. Она накрыла котел крышкой. Теперь оставалось дело за малым. Завтра, когда зелье остынет, она разольет его и постарается добавить Натану в питье. План, как это сделать незаметно, у нее уже имелся. А там останется только ждать, когда счастливая Сара покажется на пороге ее лавки, хвастаясь помолвочным кольцом.
С этими мыслями девушка поднялась в комнату и, едва раздевшись, рухнула на кровать.
Запели петухи. Ханна продрала глаза, потянулась и выплюнула волосы, попавшие в рот, и, не умываясь, побежала вниз, чтобы проверить зелье. За ночь оно не изменилось ни в цвете, ни в консистенции.
— Мяу! — Шай догнал хозяйку и запрыгнул на стол, заглядывая в котел.
— Да, Шай. У нас все получилось, — она улыбнулась и погладила кота за ухом.
Она налила небольшое количество жидкости в пузырек и закупорила крышкой. Оставшееся зелье можно разлить, когда вернется домой. Теперь уж можно было умыться. Девушке даже захотелось принять ванну и смыть с себя вчерашний липкий пот от зелья. Она набрала воду и добавила масла из цветков апельсина. Долго лежала, отмокая. Затем с методичностью намылила черные волосы твердым куском мыла и окатила себя водой из кувшина. Та уже остыла, пока Ханна нежилась в ванной, и девушка ступила на коврик, стуча зубами и кутаясь в полотенце.
Кожа после масла благоухала и сияла. Ханна окинула себя взглядом в зеркале и осталась довольна. Нужно было пользоваться своими же средствами чаще, но она ленилась и зачастую даже забывала расчесаться с утра, пугая птиц и соседских собак, когда выходила на улицу с вороньим гнездом на голове.
Сейчас она даже растерла несколько капель между руками и нанесла на подсушенные волосы, чтобы те стали мягкими и шелковистыми. В спальне она надела одно из своих любимых платьев из тонкого ситца и завязала волосы лентой. В кошелек вместе с монетами отправился пузырек с зельем.
Она погладила кота на удачу и вышла из лавки. Благодаря рассказам Сары, Ханна хорошо знала распорядок Натана и то, что тот проводит каждое утро в кофейне у Габриэля, попивая эспрессо и читая газету. Она лишь надеялась, что по возвращении в город он не изменит этому ритуалу.
В кофейне, несмотря на раннее утро, уже было несколько посетителей. Ханна окинула взглядом столики и с удовольствием обнаружила, что пришла раньше Натана. Она попросила себе кофе с молоком и свежую выпечку и стала ждать, перекидываясь фразами с Габриэлем, пока тот варил кофе.
Зазвенел колокольчик, и рядом с Ханной зазвучал голос Натана. Она опустила голову и сделала вид, что ее очень заинтересовало сегодняшнее меню, начертанное мелом на грифельной доске.
Он сделал заказ и сел за столом у окна. Девушка открыла сумочку, достала пузырек и, когда Габриэль отвернулся, чтобы налить стакан воды к приготовленному кофе, добавила в него зелье. Все было сделано так быстро и четко, что Ханна улыбнулась во весь рот. А когда заметила, что, повернувшись, Габриэль улыбается ей в ответ, быстро стерла улыбку с лица. Не хватало, чтобы он подумал, что она с ним флиртует. Мужчины ее интересовали в самую последнюю очередь. С ними всегда было много мороки, а потом ходить, как Сара, с разбитым сердцем. Оно ей надо?
Она решила не искушать мальчишку и, пока ела свой круассан и пила кофе, отвечала на его вопросы односложно. Уходить сразу было бы странно. Она украдкой оглядывалась и довольно щурилась, когда Натан делал глоток из кружки. Оставалось надеяться, что зелье сработает и доза была достаточной.
В приподнятом настроении она вышла из кофейни и решила немного прогуляться по городу. Остановилась на площади, послушала трель шарманщика, обсудила вместе с несколькими женщинами в очереди за свежим хлебом богатый в этом году урожай яблок.
Посмотрела несколько новых объявлений и королевских указов на столбе. В следующем месяце в городе будет организован праздник. Предстоит большая ярмарка, и местные ремесленники могли выставить на ней свои товары. Это была очень хорошая новость. Нужно только подумать, какие отвары и порошки ей подготовить к этому событию, чтобы привлечь к себе больше клиентов.
А вечером будет гуляние с фейерверком. Ханна обожала это зрелище. Она присела на край фонтана, закрыла глаза и подставила лицо мягким солнечным лучам. Глубоко вздохнула, и весь шум площади отошел на второй план. Она чувствовала, как солнечный луч скользит по ее щеке, слегка пощипывая и нагревая кожу. Еще чуть-чуть и она расплавится, растает, как ириска…
Ханна широко распахнула глаза и завертела головой. Ей показалось, что кто-то смотрел на нее. И этот взгляд был таким изучающим и плотным, что у нее даже зачесался затылок.
Она посмотрела в сторону лошадиного стойла возле таверны, откуда, как ей показалось, исходил взгляд, но там был только мощный гнедой конь. Он недовольно бил копытом и встряхивал гривой.
Отогнала солнечную дрему и поспешила в лавку. Там даже не успела переодеться, только повязала передник и занялась обслуживанием посетителей.
Шай помогал, как мог, и Ханна жужжала, как пчёлка. Настроение было отличным. Пузырчатая фиалка, которая цвела на подоконнике, заразилась настроением хозяйки и пускала большие радужные пузыри, которые скоро заполонили всю лавку и медленно плыли, подхватываемые ветром на улицу, к общему восторгу детей снаружи.
Ханна посмеивалась, связывая чабрец в небольшие пучки, чтобы посушить, как вдруг почувствовала в воздухе ощущение грозы. Пузыри фиалки полопались один за другим.
На пороге показалась Сара. На девушке не было лица. Глаза были красные, с носа капало. Даже, кажется, ее золотистые кудри поникли.
— Милая, что случилось? — Ханна поспешила к подруге, взяла ее под руку и усадила в кресло.
Губы Сары дрожали. Она уронила очаровательную головку в руки и всхлипнула:
— Я говорила с Натаном.
Сердце Ханны забилось где-то в горле. Это мало походило на слезы радости. Она попросила Сару рассказать подробнее, а сама кинулась ставить чайник и заварила ей ромашковый чай, который точно поможет ей успокоиться.
— Я снова встретила его в городе. Он был один. И знаешь, — Сара икнула сквозь слезы, — на меня что-то нашло. Ведь он даже не попрощался со мной, когда уехал из города, как выяснилось, на эту помолвку. Ну я ему все и высказала! — Девушка гневно ударила по подлокотникам кресла, так что баночки на столике подпрыгнули. — Сказала ему, что он трус и воспользовался мной и моей влюбленностью.
— А он что? — Ханна замерла, не донеся сахар до кружки.
— А этот баран сказал: «Я ценю наши прошлые чувства, но я женюсь, Сара. Я знаю, что делаю тебе больно этими словами, но это правда», — девушка скорчила гримасу, подражая голосу Натана. — А потом еще добавил, что должен думать о своем будущем. И я тоже должна подумать о своем.
— И что же теперь? — рассеянно спросила Ханна в пустоту.
Сара зло вытерла слезы:
— А ничего. Он сделал выбор. И этот выбор — не я. Видимо, его сердце никогда не принадлежало мне настолько, чтобы пойти против воли отца. — Ханна протянула девушке кружку, та отпила и, уже успокоившись, сказала, покачав головой: — Ты не видела его, Ханна. Он был таким холодным, отчужденным… Это не тот Натан, которого я знала.
Ханна присела рядом с ней на краешек кресла и крепко обняла. На душе скребли кошки, а во рту появилась горечь полыни. Она встретилась глазами с Шаем, и в его позе тоже читалось недоумение.
Неужели зелье не подействовало?
Глава 4.
«Доверять можно только протоколу. Показаниям свидетелей — вторично. Слову подозреваемого — никогда».
Устав магического правопорядка
Тобиас откинул каштановые волосы и с силой зажмурил глаза. Молодая сеньора Гольдберг сидела на фонтане и подставляла лицо солнечному свету. От ее фигуры исходило искрящееся воодушевление и радость. Ее облик невольно притягивал его взгляд.
«Что-то здесь нечисто, к бабке не ходи. Может быть, она злоупотребляет пыльцой солнечника?»
Он сделал себе пометку в уме проверить эту теорию, похлопал Максимуса по крупу и зашел в таверну. Его провели в закрытый кабинет, где его дожидался глава инквизиции.
— Отец, — поприветствовал Тобиас и сел за стол напротив.
Джонатан скупо кивнул сыну, не отрываясь от поглощения наваристой похлебки из сморчков. Тобиас попросил себе того же и скучающе вертел в руках солонку, ожидая, пока отец заговорит. Тот закончил трапезу, крякнул и откинулся в кресле.
— Нужно что-то делать с этими контрабандистами, — он сразу перешел к делу.
— Уже, — Тобиас поднял карие глаза, глядя на отца. Он был очень похож на главного инквизитора, только цвет глаз и мягкость черт лица достались ему от уже покойной матушки. — Сегодня мы организуем засаду, и с этим делом будет покончено.
— Хорошо, — Джонатан отпил из серебряного кубка. — Проверки распределил?
Тобиас кивнул:
— Я самолично проверю нескольких торговцев.
— Мне не нравится, что ты занимаешься такой мелочью, — нахмурился отец. — Глава управления не должен ходить по знахаркам и упражняться в заполнении протоколов обыска, и возиться с лицензиями. Оставь это дело своим подчиненным. В будущем ты займешь мое место, тебе нужны громкие дела и громкие расследования.
— С вашего позволения, я бы предпочел делать так, как запланировал. И при таких обысках можно обнаружить больше нарушений. Люди склонны к злоупотреблению магическими веществами как раз в быту, что ведет к непоправимым последствиям, — он твердо посмотрел в лицо главному инквизитору, настаивая на своем. — А также это хороший пример моим подчиненным и способ проверки их работы. Мы вместе подвергаем свою жизнь опасности и вместе дышим бумажной пылью.
Мужчина ничего не сказал, лишь согласно кивнул, но в линии его челюсти мелькнуло выражение, которое можно было принять за гордость.
Они еще немного поговорили (конечно, о работе), пока Тобиас ел. Затем Джонатан направился решать инквизиторские дела — на прием к главе гильдии торговцев, а Тобиас отправился в свое поместье.
Он давно переехал от отца и предпочитал жить на краю города, а не в историческом поместье семьи Кац. Его дом стоял вдали от остальных и находился на каменном возвышении практически на краю моря. Со стороны казалось, что достаточно легкого дуновения ветра, чтобы обрушить конструкцию из белых колонн и лепнины в воду. Здесь каждое утро солнце заглядывало в окна, а морской воздух раздувал шторы, будя своего хозяина. Но Тобиас не жаловался. Дом был небольшим, но уютным. Хотя большинство предметов, создающих этот уют, было приобретено его мамой. Это было местом ее уединения, куда она отправилась, когда здоровье подкосило ее.
Инквизитор не любил здесь появляться. Не потому что тосковал по жене — он не испытывал к ней особого трепета и при жизни, их брак был чистым расчетом, — а потому что не любил пустоту и яркость этого пейзажа.
Тобиасу же здесь было, напротив, легко и спокойно. Ночью волны нашептывали колыбельные, солнце согревало, ветер приносил запах нагретых за день трав и цветов.
Он прошел на кухню, расстегнул верхнюю пуговицу формы и взял с подноса ароматный персик. В его саду росло несколько деревьев, и, видимо, его экономка с утра собрала созревшие плоды. Он недовольно посмотрел на букет свежесрезанных нарциссов, которые стояли в высокой вазе. Несколько белых лепестков уже облетели и валялись на мраморном столе. Тобиас смахнул их в урну. Он ненавидел беспорядок и мусор. Сколько можно было говорить ей, чтобы она не занималась украшательством его дома?
Он прошел в спальню. Постель была заправлена с воинской аккуратностью. Подушки стояли взбитые, бок о бок, на покрывале не было ни залома, ни складочки. Он снял форму и сразу повесил ее в шкаф, где хранилось в ряд несколько таких же экземпляров. Быстро принял ванну и надел уже черную полевую форму, более удобную и содержащую защиту от заговоров и других магических воздействий. На спину повесил арбалет, а в ножны на сапоге спрятал баселард.
Оседлал коня и пустился в путь. К заброшенному пирсу он прибыл к закату. Воздух нес запах старых, обветшалых рыбацких хижин. Место это не охранялось, но полуразрушенный пирс еще позволял швартоваться. Он спешился с коня и поспешил укрыться в тени ветвей пинии. Максимус повел ушами и настороженно прислушивался к окружающим звукам. Булькала вода, накатывая на пирс, вдалеке слышались крики чаек. Со спины раздалось еле заметное шуршание, и перед Тобиасом возникли две фигуры, одетые в такие же черные одежды. Один сдвинул маску с лица и тихо сказал:
— В хижине мы заметили троих, — голос Маттиаса был грубым и хриплым. — В зарослях у воды спрятаны телеги и мулы, — доложил он.
— Хорошо, — кивнул Тобиас. — Нас не должны заметить, — так же тихо сказал он. — Задача — выйти на заказчика товара. Если при этом задержим и команду корабля, отлично.
Подчиненные кивнули и натянули маски. Бесшумно они пробрались через заросли тамариска у воды и начали наблюдать. Стемнело быстро. На небо вышла полная луна, хорошо освещая пейзаж. Небольшое суденышко без огней причалило к пирсу почти бесшумно. На берегу тут же появилась возня: не дожидаясь, пока моряки перебросят сходню, на пирс взбежал крупный мужчина. Он свистнул, и из темноты вынырнули телеги, запряженные мулами.
Взгляд Тобиаса скользнул в сторону, где вдали от разгрузки стоял щуплый человек в длинном плаще. Насколько позволяло зрение, одет он был точно не для грязной работы. Он указал на него своим помощникам, и они понимающе кивнули.
Переглянувшись и договорившись условными знаками, они начали движение. Грузчики не заметили, как позади них возникли три черные тени. Зазвучали приглушенные удары, и все стихло.
Главный грузчик, который следил за разгрузкой, недовольно вытянул шею, пытаясь рассмотреть, что происходит на берегу.
— Что вы там, остолопы? Пошевеливайтесь!
Следующую фразу он не успел договорить: его рот обхватила рука в перчатке и крепко приложила к затылку. Грузное тело обмякло и сползло на пирс.
Двое побежали по мостику на корабль, и оттуда послышались крики и лязг оружия. Тобиас повернулся и вовремя увидел, как их главный подозреваемый сломя голову ломится сквозь колючий кустарник. Он не утруждал себя погоней. Снял со спины арбалет и прицелился. Стрела вонзилась точно в дерево, пришпилив беглеца в плаще. Его испуганный крик разнесся эхом по бухте.
— Тонко сработано, — хмыкнул Маттиас, появляясь рядом с Тобиасом.
Тот скучающе убрал оружие на место и взглянул на помощника:
— Все в порядке. Груз, — помощник кивком указал на мешки, часть из которых успели погрузить в телеги.
Тобиас подошел ближе и вспорол первый мешок. Там оказался корень мандрагоры. Пока его помощники заковывали в кандалы нарушителей, он оглядел остальные. Здесь было не только это весьма редкое и, конечно, запрещенное растение, но и когти грифонов, пыльца златовласки и сушеные глаза жука-носорога, чей порошок наделял необычайной силой и выносливостью. Он часто использовался для создания эликсира для телохранителей и солдат. Тобиас недовольно рыкнул. Этот порошок больше был распространен на севере, где не стихали войны между гильдиями. Кому же в Савере понадобилось создавать свою армию? А этого количества хватит на это дело за глаза.
Он вздохнул и поднял глаза на звезды. Иногда ему казалось, что он ведет бесконечную борьбу и вместо одного арестованного появляются трое, как грибы после дождя.
Маттиас толкнул связанного задержанного под ноги Тобиаса. Нарушитель поднял голову, и наравне со страхом его глаза светились хитростью. Инспектор не узнал этого человека и недовольно свел брови. Бледное, скуластое лицо с острым носом, блеклые, мышиного цвета волосы.
— Браво, вы застали нас врасплох, мессер инспектор, — мужчина склонил голову. — Стоять всю ночь у этого пирса — дело нервное и опасное. Но может, мы сможем с вами решить этот вопрос без лишней бумажной волокиты? Я могу осыпать вас золотом с головы до ног в благодарность за ваш бдительный взгляд. — Он подполз на коленях ближе, зашуршала галька. Помощники Тобиаса напряглись рядом с ним и переглянулись. Задержанный, ободренный такой реакцией, начал петь не хуже соловья: — И я не преуменьшаю. Я буквально могу вас осыпать золотом. И мы забудем сегодняшний вечер, как дурной сон. Идет?
Тобиас стянул с себя маску, и задержанный тоскливо вздохнул и прошептал:
— О, нет…
— Итак, посмотрим, — Тобиас медленно обошел груз, — в соответствии со статьей 7.4 Устава магического правопорядка вам вменяется в вину следующее: незаконное присвоение и перевозка магических ресурсов, относящихся к запрещенным видам. Незаконная добыча вышеупомянутых ресурсов без соответствующей лицензии. — Он остановился и оглянулся на задержанного: — Лицензии ведь нет? — Тот покачал головой, и Тобиас продолжил: — Попытка ввоза на территорию Савера магических веществ, не прошедших санитарно-магический контроль, и сокрытие доходов от незаконной магической деятельности и уклонение от уплаты пошлин и сборов. — Тобиас замолчал и подождал, пока Маттиас закончит фиксировать за ним протокол.
— Капитан, — кашлянул он и указал на стоящего на коленях задержанного.
— Точно, — согласился инспектор. Его голос зазвучал тише и с заметной угрозой: — И попытка подкупа должностного лица магического правопорядка.
С лица задержанного ушли все краски, и он уронил голову на грудь.
— На основании вышеизложенного весь груз подлежит немедленной конфискации и уничтожению огнем.
Тобиас достал из карманов формы склянку с белым, густым маслом и окропил мешки. Затем точным движением высек искру кремнием, и товар вспыхнул ослепительным серебристым пламенем, заставляя всех присутствующих отвернуть головы и освещая бухту. Пламя с шипением и треском за считанные секунды обратило содержимое в пепел, не распространяясь дальше. Стало темно и тихо. Налетевший ветер развеял пепел, понеся его к воде.
— Увести задержанных, — приказал Тобиас, не отрывая взгляда от кружащейся в воздухе магической пыли.
Глава 5.
«Искусство травницы не в том, чтобы варить зелья, а в том, чтобы видеть потенциал там, где другие видят лишь сорную траву».
Слова Деборы Гольдберг
Этот день начинался как обычно. Ханна сходила к фермеру и посмотрела, что произошло с коровой. Как оказалось, бродящая трава была ни при чем. Вздутие живота было вызвано поеданием неправильно заготовленного овса. Тот покрылся плесенью от влажности. Фермер вздыхал. Теперь придется избавиться от урожая, но он сердечно поблагодарил Ханну за помощь. Девушка с сожалением смотрела, как его работники грузят овёс и сбрасывают в сточную яму, но не могла вернуть ему изначальные свойства.
На редкость для Савера день выдался пасмурный. Все утро небо было затянуто тучами, дул пронзительный ветер, в котором явно чувствовалось приближение шторма. Только девушка успела закрыть за собой дверь в лавку, как хлынул ливень и застучал по черепичной крыше. Ханна бросилась закрывать окна, чтобы дождь не замочил ростки бегонии. Грянул гром таким мощным раскатом, что заложило уши. Обезумевший Шай заметался по лавке и в конце концов залез под прилавок, поглядывая оттуда круглыми желтыми глазами. Ханна посмеялась, сняла плащ и заварила чай. В такую погоду, скорее всего, не нужно ждать посетителей, но она все равно зажгла фонарь на входе. Она листала гримуар бабушки, дополняла его своими заметками и попивала чай. Дебора Гольдберг была поистине мудрой женщиной. У нее находилось слово и совет для каждого. И сейчас, когда ее не стало, ее гримуар был единственной возможностью услышать ее голос.
Она записала свой последний рецепт и отошла в кабинет, чтобы спрятать книгу. Она задержалась там, когда услышала звон колокольчика на двери.
— Сейчас иду! — крикнула Ханна.
Она на ходу повязала фартук и вышла в зал, но когда увидела высокого мужчину в плаще, стоящего к ней спиной, то немного озадачилась. Он разглядывал горшки на подоконнике и не походил на ее обычного клиента. С плаща капало, и на полу собрались лужицы.
— Чем могу помочь? — окликнула девушка.
Тобиас оглянулся, и его взгляд пробежался по молодой травнице за прилавком. Он, как пес, помотал головой, чтобы стряхнуть влагу с волос, чем вызвал легкую улыбку у Ханны.
— Добрый день, сеньорита. — Он широко шагнул вперед и встал перед Ханной. — Я инспектор Кац.
Он не протянул руки, лишь сухо склонил голову. Теперь он стоял ближе и был так высок, что Ханне пришлось запрокинуть голову, чтобы посмотреть в его глаза. Они были суровыми и усталыми, но где-то в глубине читалась спрятанная теплота. Их цвет был сложным и красивым, и Ханна заблудилась в переливах коричневого и зеленого.