- -
- 100%
- +
К половине одиннадцатого утра Инга уже трижды проходила через женскую раздевалку и каждый раз убеждала себя, что ей только кажется. Сначала холод был почти незаметным, не таким, чтобы человек, разогретый после парной, вообще обратил на него внимание: чуть сильнее тянуло от старых окон, медные ручки шкафчиков казались неприятно прохладными, на кафельном полу быстрее остывали мокрые следы босых ног. В январе «Белый пар» никогда не был по-настоящему жарким за пределами парных, здание всё-таки стояло здесь больше ста лет, пережило столько ремонтов, переустройств и хозяев, что Инга иной раз думала о нём почти как о старом человеке, которого бессмысленно ругать за скрипящие суставы. Но теперь по голым плечам проходил вполне настоящий озноб, а у дальней стены пожилая женщина, вышедшая из душевой, вдруг остановилась, растёрла руками предплечья и недовольно посмотрела на потолочную решётку. Инга заметила этот взгляд, хотя женщина ничего не сказала, и машинально поправила лежащие на стойке простыни, будто ровные стопки белой ткани могли хоть что-нибудь исправить. За дверью шумел субботний «Белый пар»: звякали чашки в маленькой чайной, кто-то смеялся в коридоре, хлопали деревянные двери, Марфа Семёновна густым своим голосом объясняла постоянной клиентке, что новый веник лучше сначала подержать над паром, а уже потом замачивать. Всё звучало так же, как десятки зимних суббот до этой, и только Инга уже чувствовала неладное в самой коже.
— Инга Сергеевна, у нас в третьей душевой вода опять еле тёплая, — тихо сказала Лида, появившись из-за двери с охапкой мокрых полотенец. На её полном лице выступили красные пятна от жары, но нос почему-то был холодный и блестящий, словно женщина только что вошла с улицы. — Я сначала думала, девчонки много слили, но уже минут двадцать не выравнивается. И Марфа говорит, в малом зале температура падает.
Инга подняла руку, прося говорить тише, потому что возле стойки как раз рассчитывались две женщины, приехавшие из другого конца города. Она улыбнулась им привычной улыбкой, уточнила, всё ли понравилось, помогла одной найти перчатки, провалившиеся между сумкой и пуховиком, и только когда тяжёлая входная дверь закрылась, повернулась к Лиде. В животе уже собиралось неприятное тугое ощущение, но она не позволила ему подняться выше. Последние два года «Белый пар» постоянно требовал денег: то трубы, то проводка, то старая сушильная машина, которую Валерий собирался заменить ещё осенью. Случалось и хуже, и каждый раз муж каким-то образом находил мастеров, разговаривал с поставщиками, договаривался, ругался, приезжал поздно вечером и рассказывал ей за ужином, сколько всего пришлось решить. Инга привыкла чувствовать благодарность уже за одно его раздражённое: «Не переживай, я занимаюсь». Наверное, и сейчас следовало просто дозвониться до него.
Она набрала Валерия, прислушиваясь к длинным гудкам, и одновременно прошла в служебный коридор, где звук разговоров посетительниц становился глуше. На стене висела старая фотография «Белого пара» ещё до войны: мужчины в длинных пальто, женщины в шляпках, деревянная вывеска над входом, которой давно не существовало. Мать Инги любила эту фотографию и говорила, что приличное место должно помнить, кем было до тебя, иначе быстро начнёшь думать, будто всё придумал сам. Инга раньше улыбалась таким фразам; теперь почему-то задержала на снимке взгляд, пока в телефоне шёл шестой или седьмой гудок. Валерий не ответил. Она сбросила вызов, тут же набрала снова и услышала тот же ровный, равнодушный сигнал.
— Может, на встрече, — сказала Инга больше себе, чем Лиде, и та ничего не ответила. — Он сегодня с утра куда-то собирался, я спросонья не запомнила. Сейчас дозвонюсь.
Лида прижала полотенца к груди и неловко переступила с ноги на ногу, явно собираясь что-то добавить, но из женской раздевалки послышался недовольный голос. Инга пошла туда прежде, чем сотрудница успела договорить. У дальней стены уже стояли три женщины в халатах, одна держала за руку девочку лет десяти, кутавшуюся во взрослое полотенце почти до пят, а вторая девочка, постарше, пыталась сушить волосы настенным феном, который гудел так, будто собирался оторваться от стены. Их мать смотрела на Ингу с тем выражением, которое хозяин заведения узнаёт сразу: человек ещё не скандалит, но уже хочет понять, за что заплатил деньги.
— Простите, пожалуйста, у вас всегда здесь так прохладно? — спросила женщина и подтянула пояс халата. Ей было около тридцати пяти, тонкие мокрые волосы прилипли к щекам, а младшая девочка уже дрожала, хотя старательно делала вид, что просто подпрыгивает на месте. — Мы первый раз приехали. Нам подруга очень советовала, говорила, здесь с детьми хорошо, но в душевой вода почти холодная, а сейчас вообще… Я боюсь их простудить.
— Конечно, нет, — быстро ответила Инга и сама услышала, насколько поспешно это прозвучало. Она присела перед девочкой, коснулась её плеча через полотенце и тут же выпрямилась, потому что кожа у ребёнка действительно была прохладной. — У нас неполадка с отоплением, сейчас разбираемся. Девочки, давайте я вам принесу ещё сухих полотенец и халаты потолще, а потом вызовем машину прямо ко входу. И деньги я вам полностью верну, разумеется.
— Да дело не в деньгах, — женщина устало провела ладонью по мокрым волосам. — Просто мы месяц собирались. У младшей день рождения во вторник, она захотела не в развлекательный центр, а со мной и сестрой сюда, как взрослая. Ну вот и взрослая жизнь получилась.
Она сказала это без злости, скорее с печальным юмором, и от этого Инге стало ещё тяжелее. Младшая девочка смотрела на неё серьёзными серыми глазами и крепко держала полотенце у подбородка, а Инга вдруг вспомнила, как сама в таком же возрасте бегала здесь между деревянными скамьями. Тогда за стойкой стояла её мать, Нина Сергеевна, маленькая, крепкая женщина с вечным карандашом за ухом; она умела одним взглядом заставить мокрых детей перестать носиться по скользкому полу, а взрослых мужчин — вытереть за собой воду, хотя официально никаких полномочий над ними не имела. Отопление при ней тоже ломалось, потолок тек, однажды вообще замёрз водопровод во дворе, но Инге сейчас казалось, что мать никогда не стояла вот так перед посетителями, не зная, что ответить. Возможно, память просто делала покойных сильнее, чем они были при жизни.
— Сейчас всё устроим, — сказала она и заставила себя улыбнуться девочке. — А на день рождения приезжайте ещё раз. Когда мы починимся. Это будет от меня, хорошо?
Девочка кивнула, но мать ничего не пообещала. Инга принесла халаты, попросила Настю оформить полный возврат, сама заказала им такси и постояла у входа, пока машина не подъехала. Через открытую дверь в тамбур ворвался январский воздух, сухой и резкий, на мгновение смешавшийся с густым запахом дерева, эвкалипта и влажного камня. На улице снег лежал серыми высокими валами вдоль дороги, редкие машины тащили за собой снежную пыль, а над крышей соседнего дома висело бесцветное зимнее небо. Когда женщина с дочерьми села в автомобиль, Инга вернулась внутрь и сразу поняла, что за эти несколько минут стало хуже. В коридоре уже не просто тянуло холодом — он входил в помещение уверенно, постепенно отвоёвывая пространство у пара.
Марфа Семёновна нашла её возле двери в малый зал. В свои шестьдесят три старшая банщица выглядела крепче многих молодых: широкие плечи, короткие седые волосы, красные от жара руки, которыми она могла так взмахнуть веником, что первый раз пришедшая клиентка потом неделю рассказывала подругам о настоящей русской бане. Сейчас Марфа была в длинном рабочем халате и резиновых тапочках, но даже она накинула сверху шерстяную кофту.
— Всё, Инга, людей из малого выводим, — сказала она без обычного «Инга Сергеевна», которое употребляла при посетителях. Они знали друг друга слишком много лет, чтобы сохранять формальности в беде. — Там уже камень толком не прогревается. Я девчонкам сказала никого больше не запускать. В большом пока держится, но если вода дальше так пойдёт, тоже закрываем.
— Я Валере звоню, он не берёт, — ответила Инга и снова достала телефон, словно одного упоминания мужа было достаточно, чтобы тот наконец появился на экране. — Может, занят. Он же говорил, новый блок уже практически решён, там какая-то задержка была с поставкой.
Марфа посмотрела на неё тяжело и как будто слишком долго. У неё было особенное молчание, которое Инга не любила ещё с юности: мать говорила прямо, Валерий мог часами доказывать свою правоту, а Марфа Семёновна иногда просто смотрела, и под этим взглядом человек сам начинал понимать, что сказал глупость.
— Про этот блок я с октября слышу, — наконец произнесла она и поправила кофту на груди. — Октябрь прошёл, ноябрь прошёл, Новый год пережили. Может, хватит уже Валерия ждать? Звони тому мастеру, который в прошлом месяце приезжал.
Инга хотела ответить, что Валерий всем занимается и лучше знает, кому звонить, но слова почему-то застряли. Именно эту фразу она повторяла последние годы слишком часто. Валера занимается. Валера договорился. Валера знает. Когда мать ещё была жива, та ворчала, что мужчина, который берёт на себя счета, закупки и разговоры с поставщиками, очень удобен ровно до того дня, когда ты обнаруживаешь, что сама уже не знаешь, где лежит телефон сантехника. Инга тогда сердилась: ей казалось, мать просто не любит зятя и ревнует дочь к браку. Три года после её смерти Валерий действительно снял с Инги почти все «мужские», как он говорил, заботы, оставив ей персонал, посетителей и саму баню — то, что она любила и понимала. И только сейчас, стоя в остывающем коридоре, Инга вдруг осознала, что не знает даже фамилии человека, который должен был устанавливать новое отопление.
Настя нашла номер в старой переписке. Пока мастер ехал, «Белый пар» пришлось закрыть полностью. Инга ходила из помещения в помещение, лично извинялась перед посетителями и возвращала деньги, хотя некоторые женщины отказывались брать всю сумму и предлагали оставить хотя бы за проведённый час. Она не согласилась ни разу. Постоянная клиентка Тамара Петровна, ходившая сюда ещё при Нине Сергеевне, долго застёгивала шубу возле стойки, сердито дёргая заевший замок на сумке, а потом вдруг погладила Ингу по руке.
— Ты так не переживай, девочка, — сказала она, хотя Инге было сорок восемь, а слово «девочка» обычно раздражало её даже от старших женщин. — Всякое бывает. У твоей мамы однажды парную затопило так, что мы с тазиками воду вычерпывали, и ничего, через неделю снова пришли.
— Тогда мама сама знала, что делать, — ответила Инга, помогая застегнуть замок. — А я вот стою и даже не понимаю, где именно всё сломалось.
— Твоя мама тоже не родилась с разводным ключом в руке, — фыркнула Тамара Петровна и посмотрела на неё поверх очков. — Она просто никому не позволяла убедить себя, что ей понимать не положено. Вот и вся разница.
Инга не успела спросить, что женщина имеет в виду. За ней уже подошли другие посетительницы, кому-то нужно было вызвать машину, кто-то забыл в шкафчике серьгу, кто-то хотел перенести запись на следующую неделю. Телефон Валерия продолжал молчать. К часу дня в здании остались только сотрудники, и «Белый пар» показался Инге совсем другим. Без голосов и пара проступили старость стен, потёртость плитки, небольшая трещина возле окна, которую давно обещали заделать. В чайной стояли неубранные чашки, на столах остывал недопитый чай, а возле стойки лежали три забытых одноразовых шапочки. Инга медленно прошлась по коридору и поймала себя на нелепом желании поправить всё сразу: поставить чашки ровно, убрать полотенца, вытереть воду. Будто проблема заключалась в беспорядке, а не в том, что посреди января её баня перестала быть тёплой.
Мастер приехал после двух. Он оказался тем самым невысоким мужчиной по имени Сергей, которого Инга мельком видела в декабре, когда Валерий водил его по служебным помещениям. На нём была тёмная рабочая куртка, шапка с мокрым от снега краем и выражение лица человека, которому уже по телефону объяснили достаточно, чтобы не надеяться на приятный день. Он несколько раз прошёл в подвальное помещение, потом вернулся за инструментами, снова исчез и почти сорок минут ничего не говорил. Инга ждала возле служебной двери, то набирая Валерия, то заходя проверить сотрудников, и с каждым неотвеченным звонком тревога начинала меняться. Сначала она переживала за мужа — вдруг случилось что-то по дороге, вдруг он действительно на встрече и телефон выключен. Потом начала злиться. К моменту, когда Сергей вышел из подвала и стянул перчатки, она уже чувствовала не страх за Валерия, а злое, почти детское раздражение: как можно не взять трубку сегодня, именно сегодня, когда всё рушится?
— Сразу скажу: целиком мы это сейчас не поднимем, — сообщил Сергей, вытирая руки ветошью. Он говорил спокойно, без желания напугать, но и без той обнадёживающей лжи, к которой Инга слишком привыкла. — Один контур я могу попробовать вернуть. Малый женский зал, раздевалка рядом, часть душевых. Если повезёт, к концу недели будет работать, но это временно. Старое уже на честном слове держится.
— А новый блок? — Инга быстро подняла голову. — Валерий сказал, его оплатили ещё осенью. Потом говорил, что поставщик задерживает.
Сергей перестал складывать инструменты и посмотрел на неё с таким неподдельным удивлением, что Инга почувствовала, как внутри всё холодеет быстрее, чем помещения вокруг. Он явно собирался ответить сразу, потом почему-то передумал, снял шапку и провёл ладонью по коротким волосам.
— Так его привезли, — сказал он наконец. — Давно уже.
— Куда привезли?
Сергей снова замолчал. Марфа Семёновна, стоявшая чуть поодаль, перестала протирать стойку и обернулась к ним, а Лида вышла из чайной с пустым подносом и тоже застыла. Инга услышала собственное дыхание и внезапно очень отчётливо почувствовала покрасневшие от холода пальцы.
— Не сюда, — осторожно ответил мастер. — Валерий Андреевич поменял адрес доставки. Я думал, вы знаете.
— Какой адрес?
— SPA Aurum. На Речной набережной. Там новый комплекс, на первом этаже. Мы его ещё в декабре запускали, пробно. Валерий Андреевич сказал, здесь потом другой вариант будет, дешевле и вам больше подойдёт.
Инга несколько секунд смотрела на него, не понимая не слов, а их последовательности. Aurum она знала. Последний год Валерий говорил это название почти каждую неделю: сегодня встреча по Aurum, завтра надо помочь ребятам из Aurum с подрядчиком, вечером задержусь — у них открытие переносится. Иногда он рассказывал про молодую владелицу, кажется, Карину, которая «ничего не понимает в старых форматах отдыха, зато прекрасно чувствует современную аудиторию». Инга даже шутила, что муж скоро начнёт получать там зарплату, раз проводит столько времени на чужом объекте, а Валерий смеялся и говорил, что ему полезно держать руку на пульсе новых проектов. Она верила. Не потому, что специально заставляла себя верить, а потому, что двадцать шесть лет брака превращают многое в привычку, а привычку редко проверяют каждый вечер на честность.
— Вы уверены, что это тот самый блок? — спросила она, и голос прозвучал глухо. — Может, там другой заказ был.
— Я его принимал, — Сергей нахмурился. — Ваш поставщик, ваш счёт, тот же номер заказа. Валерий Андреевич сам приехал и сказал адрес поменять. Я ещё удивился, потому что у вас сроки горели, но он объяснил, что здесь концепцию переделываете. Инга Сергеевна, я правда думал, вы в курсе.
Марфа Семёновна тихо выругалась себе под нос. Лида поставила поднос на ближайшую скамью, а Инга вдруг поняла, что все смотрят на неё. Не с любопытством даже, а с жалостью, которая оказалась почти невыносимой. Она выпрямилась и спросила у Сергея, что нужно, чтобы вернуть хотя бы один зал. Он начал объяснять, какие детали придётся привезти и сколько примерно займёт работа, но Инга слышала только отдельные слова. Перед глазами всё время вставала одна простая картина: новый тепловой блок, за который баня уже заплатила, работает где-то на Речной набережной. Не абстрактные деньги, не неизвестный счёт, не сложный деловой вопрос, которыми Валерий привык прикрываться. Настоящая большая металлическая вещь, купленная для «Белого пара», находится в другом месте. Там тепло. Здесь женщины сегодня одевали детей в холодной раздевалке.
Она вышла в пустой коридор и набрала мужа ещё раз. Телефон звонил долго, потом включилась голосовая почта. Инга сбросила и сразу написала: «Перезвони. Срочно. Я знаю про оборудование в Aurum». Сообщение отметилось доставленным, а почти через минуту под ним появились две серые галочки. Валерий прочитал. Ответа не было.
— Инга, — Марфа подошла сзади и встала рядом, не касаясь её. — Ты сейчас куда собралась?
Инга только тогда заметила, что уже застёгивает пальто.
— На Речную.
— Не одна хоть езжай.
— Я не на драку еду, Марфа Семёновна, — сказала Инга и попыталась улыбнуться, но губы будто не слушались. — Может, это вообще какая-то договорённость, о которой он мне не сказал. Может, Валера собирался временно туда поставить, потом сюда вернуть. Я хочу просто понять.
Марфа медленно посмотрела на неё, и в её лице было столько сомнения, что Инге захотелось резко попросить женщину не лезть. Она удержалась. Слишком много сил уже уходило на то, чтобы не позволить окружающим увидеть, как страшно ей самой от собственного объяснения.
— Конечно, понять, — наконец сказала Марфа. — Только ты мне не рассказывай, зачем люди молчат, если у них всё честно. Себе можешь рассказать, если легче.
Инга отвернулась. Она попросила Марфу закрыть здание, договорилась с Сергеем о начале работ, передала Лиде список возвратов, которые ещё нужно провести, и вышла на улицу. Машина завелась не сразу, лобовое стекло покрылось тонким ледяным узором, а пальцы на руле дрожали так заметно, что пришлось положить руки на колени и несколько раз медленно вдохнуть. Она не плакала. Пока что для слёз не было даже ясной причины, потому что часть её всё ещё цеплялась за вероятность ошибки. Валерий мог поступить самоуверенно, мог решить за неё, мог перевезти оборудование, потому что ему показалось выгоднее. Это было отвратительно, но всё ещё оставалось в пределах знакомого мужа — человека, который часто принимал решения один и потом объяснял их так уверенно, что окружающим оставалось лишь согласиться. Само по себе это ещё не означало ничего другого.
Aurum занимал первый этаж нового комплекса у реки. Инга несколько раз проезжала мимо, не обращая внимания на витрины, а сегодня увидела здание будто впервые: тёмное стекло, латунные буквы над входом, мягкий золотистый свет за окнами. Снаружи всё выглядело слишком законченным для «чужого проекта, которому Валера немного помогает». Возле входа стояли две дорогие машины, в холле двигались люди в одинаковых светлых костюмах, а на стеклянных дверях уже висела надпись о скором открытии. Инга припарковалась через дорогу и несколько минут сидела, глядя на вывеску. Ей вспомнилось, как осенью Валерий жаловался, что «эти девочки из Aurum» опять не могут согласовать рекламу. Как приносил домой образцы бумаги и спрашивал, какой оттенок кажется ей спокойнее — песочный или молочный. Инга выбрала молочный. Теперь именно такого цвета были буквы под золотым логотипом.
Внутри пахло свежим деревом, дорогим ароматическим маслом и новой мебелью. Девушка за стойкой подняла голову и улыбнулась Инге с профессиональной приветливостью.
— Добрый день. У нас пока техническое открытие, гостей начинаем принимать со следующей недели. Вы по записи или к кому-то?
— К Валерию Веденееву, — ответила Инга.
Девушка слегка изменилась в лице, совсем чуть-чуть, но Инга заметила. Раньше она считала себя человеком, который хорошо понимает посетителей именно по таким мелочам: как кто кладёт сумку, как отвечает, куда смотрит перед жалобой. Это умение Валерий называл её природной женской наблюдательностью и неизменно добавлял, что для серьёзного управления нужны вещи поважнее.
— Валерий Андреевич сейчас занят, — произнесла администратор уже осторожнее. — А вы договаривались?
— Нет. Скажите ему, что приехала Инга.
Имени оказалось достаточно. Девушка не переспросила фамилию и не уточнила, кто это. Она просто взяла телефон, отошла чуть дальше и заговорила вполголоса. Инга стояла у стойки, разглядывая пространство, и с каждым новым предметом внутри становилось хуже. На дальней стене висели фотографии старых банных принадлежностей. В витрине стояли медные ковши, очень похожие на те, что хранились в кладовой «Белого пара». Возле входа в коридор была написана фраза: «Тепло, которое помнит тело». Инга знала эту фразу. Точнее, знала почти такую. Бабушка однажды написала в своей тетради: «Тело долго помнит доброе тепло». Мать любила повторять эти слова, когда кто-нибудь жаловался, что старую баню пора перестроить полностью.
Тетрадь исчезла недели три назад. Инга искала её в кабинете, дома, в старом шкафу над баней и в коробках матери. Валерий тогда сказал, что, кажется, забирал её отсканировать, потому что хотел сохранить семейные записи, пока бумага окончательно не рассыпалась. Инга поблагодарила его за заботу и больше не спрашивала.
Она увидела тетрадь почти сразу после того, как вспомнила о ней. Та лежала под прозрачным стеклянным колпаком возле входа в зону отдыха — небольшая, в выцветшей тёмно-зелёной обложке, с надорванным углом и пятном от чая на нижнем крае. Рядом стояла маленькая табличка: «Из семейного архива. Традиции городских бань, 1968–1994». Фамилии на табличке не было.
Инга подошла ближе. Сердце ударяло не быстро, а как-то тяжело, с болезненной паузой после каждого толчка. За стеклом был открыт разворот, и она узнала бабушкин почерк — высокий, неровный, с вытянутыми буквами. На правой странице шла запись о липовом чае и сушёной смородине. В детстве Инга однажды пролила на эту страницу чай, мать отругала её, а бабушка рассмеялась и сказала, что рабочая тетрадь без пятен — всё равно что кухня без запахов. Маленькое бурое пятнышко оставалось на бумаге до сих пор.
— Вы Инга? — раздался за спиной женский голос.
Она обернулась. Карину Инга видела раньше только на фотографии в телефоне Валерия, когда тот показывал «команду проекта». Тогда Карина стояла среди нескольких людей, и Инга почти не запомнила её лица. Вживую женщина оказалась ниже, чем представлялось, лет тридцати или чуть больше, с тёмными собранными волосами и светлой кожей, раскрасневшейся после жара. На ней был длинный белый халат с вышитой золотой буквой A на груди, пояс затянут небрежно, а на ногах — мягкие тапочки. Влажные пряди выбились у висков. Она выглядела не как человек, который вышел встретить незнакомую посетительницу, а как хозяйка, ненадолго покинувшая комнату отдыха.
— Да, — ответила Инга. — Где Валерий?
Карина на мгновение опустила глаза на её руки, потом снова посмотрела в лицо.
— Он сейчас выйдет. Может быть, вы сначала присядете? Здесь не очень удобно разговаривать.
Инга хотела спросить, что именно в её появлении неудобного, но за спиной Карины открылась дверь. Валерий вышел из коридора в тёмных брюках и светлой рубашке, рукава которой были закатаны до локтей. Галстука не было, ворот расстёгнут, волосы чуть влажные. Он увидел жену и остановился. Никакого потрясения в его лице Инга не заметила; только раздражение мелькнуло между бровей, как если бы человек обнаружил незапланированную встречу в слишком плотном расписании.
— Я же видел сообщение, — сказал он, подходя ближе. — Собирался перезвонить.
— Когда?
— Когда закончу здесь.
— У нас баня закрылась, Валера.
Карина стояла сбоку, молча наблюдая за ними. Инге хотелось попросить её уйти, но это пространство принадлежало сейчас скорее Карине, чем ей, и осознание оказалось неприятно унизительным.
— Я знаю, — спокойно ответил Валерий. — Сергей звонил.
— Значит, ему ты отвечаешь.
— Инга, не начинай. У меня сегодня пробный запуск, здесь куча людей, подрядчики, персонал. Я не могу бросать всё каждый раз, когда в «Белом паре» что-то ломается.
Она смотрела на мужа и всё ещё ждала, что дальше появится объяснение. Вот сейчас он скажет: да, оборудование поставили сюда временно, деньги вернут, он собирался предупредить, произошла путаница. Что угодно, даже самое неприятное, но такое, после чего мир останется тем же миром.
— Наш новый тепловой блок стоит здесь, — произнесла Инга. — Сергей сказал, ты сам поменял адрес доставки.
— Я поменял.
— Почему?
Валерий вздохнул и оглянулся на администратора, которая старательно делала вид, что занята экраном компьютера. Потом посмотрел на Карину.
— Пойдёмте в комнату, — сказал он. — Не надо устраивать это на входе.
— Устраивать что?
— Семейный разговор перед персоналом.
Последние два слова прозвучали настолько привычно, что Инга машинально подчинилась. Валерий всегда умел определить, где и когда следует разговаривать, а где она проявляет эмоции неуместно. Они прошли по коридору, за которым воздух становился заметно теплее. От этого тепла у Инги перехватило дыхание. В «Белом паре» сейчас сотрудники ходили в кофтах, а здесь под босыми ногами Карины был тёплый пол, из приоткрытой двери парной выходил влажный жар, на деревянной панели светились ровные маленькие цифры.