Ты устроишь нам свадьбу!

Дорогу от шоссе за ночь перемело, и последние полкилометра Наталья ехала почти на ощупь, ведя машину между двумя неровными снежными валами. Серое февральское небо лежало над полями низко, без единого просвета, а голые ветви яблонь, окружавших усадьбу, темнели на его фоне тонкими спутанными линиями. У ворот она остановилась, вышла и несколько раз дёрнула створку на себя, прежде чем слежавшийся снег отпустил нижний край. Металлическая табличка с названием «Тихий сад» висела чуть косо; осенью Дмитрий обещал вызвать мастера, потом сказал, что до весны всё равно никто не заметит, а Наталья, как обычно, согласилась подождать. Теперь табличка поскрипывала под ветром, и от этого негромкого, давно знакомого звука усадьба казалась ещё более пустой.

В феврале здесь всегда было тихо, но прежде Наталье нравилась эта передышка. После декабрьских праздников можно было вымыть кухню, перебрать скатерти, заменить выцветшие чехлы на стульях, а главное — спокойно раскрыть книгу летних заказов и представить, как снег отступит от дорожек, как зазеленеет сад и под окнами снова появятся люди. В этом году тишина не успокаивала. Большой дом встретил её прохладой, запахом дерева и едва уловимой сыростью, которая прежде появлялась только после осенних дождей. Наталья прошла по залу, провела пальцами по краю длинного стола и заметила на коже серую полосу пыли. Лена приходила дважды в неделю, но одной женщине было трудно уследить за всем домом, особенно после того, как Дмитрий сократил часы уборки и велел экономить даже на средствах для мытья полов.

Наталья сняла пальто в маленьком кабинете возле кухни, повесила его на крючок и включила настольную лампу. Верхний свет работал только наполовину: одна из ламп перегорела ещё перед Новым годом, вторую Дмитрий выкрутил сам, заметив, что в пустом помещении незачем жечь электричество. В желтоватом круге света оказались старый письменный стол, чашка с засохшей на дне кофейной полосой и толстая книга заказов в тёмно-зелёной обложке. Наталья не любила электронные таблицы, которыми пользовался муж. Ей нужно было видеть имена, написанные рукой, помнить лица людей и те мелочи, с которыми они приходили: кому требовалась комната для пожилой бабушки, кто боялся дождя, кто мечтал поставить столы под яблонями, хотя свадьба назначена на самый жаркий месяц.

Она привезла из города термос, бутерброды и целую папку заметок. К лету оставалось достаточно времени, но заказов было тревожно мало. Дмитрий уверял, что люди теперь не хотят праздновать за городом и выбирают рестораны поближе, хотя ещё два года назад июньские субботы приходилось отдавать тем, кто вносил деньги за полгода. Наталья собиралась позвонить каждой паре, уточнить пожелания и предложить дополнительные встречи. Возможно, следовало обновить фотографии комнат, снять веранду зимой, придумать небольшие семейные праздники вместо дорогих свадеб. Она ещё не знала, где возьмёт на это силы и деньги, однако впервые за последние месяцы ей хотелось хотя бы попробовать, а не слушать за ужином, почему всё бессмысленно.

Книга открылась на конце июня. На субботней строке раньше стояли имена Олеси Даниловой и Игоря Корнеева, а рядом Наталья собственной рукой нарисовала маленькую ветку яблони — невеста хотела, чтобы этот узор повторялся на карточках для гостей. Они приезжали осенью вместе с отцом Олеси, Михаилом Даниловым, серьёзным широкоплечим мужчиной с ранней сединой на висках. Пока дочь ходила по саду, он трижды спросил, что будет, если пойдёт дождь, и настоял, чтобы ему показали веранду. Задаток внёс сразу, даже не торгуясь, а перед уходом задержался у двери и попросил Наталью не позволять молодым слишком много на себя взваливать. Она тогда улыбнулась и заверила его, что за несколько месяцев они всё подготовят.

Теперь имена Олеси и Игоря были перечёркнуты двумя жирными линиями. Чернила продавили бумагу так сильно, что след проступил на следующей странице. Над ними, тесно втиснув буквы между датой и краем клетки, кто-то написал: «Дмитрий и Кристина». Наталья несколько секунд смотрела на слова, не воспринимая их вместе, как будто имя мужа, оказавшееся рядом с незнакомым женским именем, должно было само рассыпаться на отдельные буквы. Потом она взяла книгу обеими руками и поднесла ближе к лампе. Наклонная буква «Д», короткая перекладина в «т» и торопливый росчерк в конце принадлежали Дмитрию. Она знала его почерк лучше собственного: двадцать пять лет видела оставленные им записки, поздравления на открытках, перечни продуктов и раздражённые пометки на счетах.

Первым пришло не подозрение, а привычное желание найти простое объяснение. Возможно, Дмитрий собирался записать новую пару и по ошибке выбрал занятую строку. Возможно, речь шла о клиентах, одного из которых тоже звали Дмитрием. Возможно, Кристина была невестой, а имя жениха он вписал неверно, разговаривая по телефону. Наталья открыла ящик, нашла очки, надела их и снова прочитала запись. Никакой фамилии рядом не было, хотя фамилии клиентов они указывали всегда. Не было и номера телефона, суммы задатка, количества гостей. Только два имени, написанные мужем поверх тех, за чью свадьбу Наталья уже отвечала.

Она достала телефон и набрала Дмитрия, но вызов сразу оборвался. Через несколько секунд на экране появилось его короткое сообщение: «Еду. Поговорим на месте». Наталья перечитала его дважды, медленно положила телефон рядом с книгой и только тогда заметила, что мёрзнет. В кабинете работал небольшой обогреватель, однако ладони стали холодными, а пальцы, лежавшие на краю стола, мелко дрожали. Она сжала их, поднялась и подошла к окну. За стеклом снег продолжал сыпаться редкими сухими крупинками, дорожка от ворот уже почти скрыла её следы, и на мгновение Наталье захотелось надеть пальто, закрыть дом и уехать прежде, чем Дмитрий появится.

Этого она не сделала. Вместо бегства Наталья прошла на кухню, включила чайник и достала две чашки, хотя понятия не имела, сумеет ли проглотить хотя бы глоток. Она поставила на стол сахарницу, машинально вытерла рассыпавшиеся крупинки и поправила занавеску над мойкой. Движения получались точными и привычными, потому что здесь всегда находилось дело, способное занять руки. Когда во дворе послышался шум двигателя, Наталья как раз закрывала дверцу шкафа. Автомобиль остановился не возле ворот, а у самого крыльца, хотя Дмитрий обычно ругался, если кто-нибудь оставлял колёса на расчищенной площадке перед домом.

Она увидела его через кухонное окно. Дмитрий вышел первым, обошёл машину и открыл переднюю пассажирскую дверь. Из салона появилась высокая женщина в светлом пуховике, слишком тонком для загородного холода, и сразу взяла мужа Натальи под руку, ожидая, пока он поможет ей переступить через снежную кромку. С заднего сиденья выбрался мальчик лет десяти в тёмно-синей шапке и с большим рюкзаком за плечами. Дмитрий поправил ему шарф, что-то сказал и легко хлопнул по плечу. Этот короткий, заботливый жест ударил Наталью сильнее, чем женская рука на его локте. С собственной дочерью он давно разговаривал так, словно она должна была заранее понимать взрослые трудности и не отвлекать его просьбами.

Дмитрий открыл дверь своим ключом и вошёл, не постучав. На нём было пальто, которое Наталья подарила ему к пятидесятилетию, и серый шарф, выбранный Аней. Раньше, возвращаясь с мороза, он всегда громко втягивал воздух, жаловался на холод и требовал горячего чая, но сегодня лишь отступил в сторону, пропуская женщину и мальчика. Сняв перчатку, он придержал спутницу за талию, чтобы та не поскользнулась на влажном полу. На безымянном пальце не было обручального кольца. Осталась только светлая полоска кожи, которую Наталья разглядела с другого конца коридора.

Женщина заметила её первой. Она на мгновение остановилась, затем улыбнулась с той осторожной вежливостью, которую обычно сохраняют перед неприятным разговором, уже заранее считая его исход решённым. Ей было немного за тридцать; каштановые волосы лежали на плечах мягкими волнами, губы были накрашены неброско, а на щеках после мороза выступил живой румянец. Наталья ожидала увидеть вызывающе юную красавицу, способную одним появлением объяснить мужскую глупость, но перед ней стояла взрослая женщина, одетая дорого и спокойно. От этого становилось хуже: Дмитрий не совершил случайной ошибки и не потерял голову на одну ночь. Для этой женщины он уже выбрал место в доме.

— Наталья, здравствуйте, — произнесла незнакомка и расстегнула пуховик, словно собиралась задержаться надолго. Она посмотрела на Дмитрия, ожидая от него помощи, но тот молчал, и тогда добавила уже менее уверенно: — Я Кристина. Дима говорил, что вы всё знаете и нам останется только обсудить подробности.

Наталья перевела взгляд на мужа. Он не выглядел застигнутым врасплох и не пытался подойти к ней. Стоял возле Кристины, чуть выставив вперёд плечо, будто они вдвоём пришли на сложную встречу, к которой готовились заранее. Мальчик тем временем снял рюкзак и с любопытством посмотрел в сторону большого зала. На его куртке таяли снежинки, с рукава на деревянный пол стекала вода, и Наталья вдруг подумала, что нужно принести тряпку, иначе на досках останутся белёсые разводы.

— Что именно я знаю? — спросила она, не сводя глаз с Дмитрия. Голос прозвучал ровнее, чем она ожидала, только последние слова пришлось произнести медленно, чтобы они не слиплись.

— Не здесь, Наташ, — ответил он и оглянулся на мальчика. Дмитрий говорил негромко, почти укоризненно, словно она уже нарушила какое-то заранее установленное правило. — Давайте сначала всё посмотрим. Тимур замёрз, Кристина тоже. Потом сядем и спокойно поговорим.

— Ты привёз их сюда, — произнесла Наталья, чувствуя, как пальцы сами сжимаются вокруг края дверного проёма. — Ты вписал ваши имена в книгу. А теперь говоришь мне, что обсуждать это нужно не здесь?

Кристина быстро посмотрела на Дмитрия, и её улыбка исчезла. По выражению лица стало ясно, что он действительно убедил её в осведомлённости жены, но открытие не заставило женщину отойти от него или хотя бы застегнуть пуховик обратно. Она лишь поправила ремень сумки и приблизилась к Дмитрию на полшага. Тимур переводил взгляд с одного взрослого на другого, не понимая слов, но уже замечая напряжение, которое наполнило холодный коридор.

— Мам, здесь можно пройти? — спросил он у Кристины, указав на большой зал. Мальчик говорил тихо и держал рюкзак перед собой, словно щит. — Дима сказал, там стеклянная стена и деревья видно.

— Конечно, можно, — сразу ответил Дмитрий, не оставив Наталье возможности открыть рот. Он положил ладонь Тимуру на затылок и направил его в зал. — Иди посмотри веранду. Только ничего не трогай, здесь пока не всё убрано.

Наталья хотела остановить их, потребовать, чтобы муж вывел женщину и ребёнка из дома, но мальчик уже пошёл по коридору, стараясь ступать осторожно. На его ботинках налип снег, оставляя мокрые следы. Он ни в чём не был виноват и, судя по напряжённо поднятым плечам, начинал догадываться, что оказался там, где ему не рады. Наталья отняла руку от дверного косяка, взяла с кухни чистое полотенце и протянула его Кристине.

— Вытрите ему ботинки, пожалуйста, — сказала она, стараясь обращаться только к женщине и не смотреть на Дмитрия. — Пол скользкий. Обогреватель включён в кабинете, если он действительно замёрз.

Кристина взяла полотенце, но не поблагодарила. Она позвала сына и, присев перед ним, провела тканью по носкам его ботинок. Дмитрий наблюдал за ними с таким выражением, какого Наталья давно не видела на его лице дома: терпеливым, внимательным, почти нежным. Когда-то он так же поправлял Ане шапку перед прогулкой, завязывал ей шнурки и носил на плечах, если она уставала. Потом дочь выросла, и вместе с её детством исчезла та часть Дмитрия, которую Наталья считала надёжной. Теперь оказалось, что она никуда не исчезала. Муж просто перенёс её в другую семью.

— Красиво даже зимой, — заметила Кристина, поднявшись и оглядев зал. Её голос снова обрёл уверенность, потому что Дмитрий стоял рядом. — Летом здесь, наверное, совсем иначе. Арку можно поставить не перед яблонями, а ближе к веранде, чтобы на фотографиях был виден дом. Если пойдёт дождь, гости сразу зайдут внутрь.

Она говорила не как человек, впервые увидевший помещение. Кристина знала, где находится веранда, знала о яблонях и, вероятно, заранее рассматривала фотографии. Дмитрий шёл рядом и кивал, иногда касаясь её локтя. Наталья следовала за ними на расстоянии, испытывая странное ощущение, будто сама превратилась в сотрудницу, обязанную проводить осмотр для новых клиентов. Только обычные невесты не приходили сюда с её мужем и не носили на лице спокойную убеждённость в своём праве выбирать место для свадьбы.

— За столом будет человек сорок, не больше, — продолжала Кристина, останавливаясь у окон. Она приложила пальцы к холодному стеклу, затем недовольно отдёрнула руку. — Дима хотел позвать всех подряд, но я не понимаю, зачем нам чужие люди. Лучше сделать красиво, только для своих. Тимуру тоже будет легче, если не будет огромной толпы.

— Мам, а я где буду сидеть? — спросил мальчик, уже немного освоившись. Он поставил рюкзак на ближайший стул и заглянул на веранду, где под белыми чехлами стояла летняя мебель. — С вами или с детьми?

— Конечно, с нами, — ответил Дмитрий прежде Кристины. Он улыбнулся Тимуру и легко коснулся его плеча. — Это же наша свадьба.

Последние слова прозвучали буднично. Дмитрий не посмотрел на Наталью, не запнулся и не понизил голоса. Двадцать пять лет брака, общая дочь, дом, купленный после бесконечных поездок по банкам и разговорам с продавцами, все летние ночи, когда они после праздников сами мыли посуду и пересчитывали стулья, уместились для него в паузу между вопросом мальчика и уверенным ответом. Наталья подошла к столу и взяла рюкзак Тимура, чтобы переставить его подальше от белого чехла. Руки слушались, хотя в груди уже не было холода — там поднималось что-то тяжёлое и горячее, мешавшее дышать.

— В книге стоит ваша дата, — сказала она, обращаясь к Дмитрию. — Поверх записи Олеси и Игоря. Ты отменил их свадьбу?

— Я написал им, что произошли изменения, — ответил он. Дмитрий наконец повернулся к жене и нахмурился, раздражённый тем, что она заставляет его обсуждать неприятные подробности при Кристине. — Они молодые, перенесут на другую субботу. Можно предложить скидку или дополнительную ночь для гостей. Ты всегда умела договариваться.

— У них внесены деньги. Приглашены люди. Отец Олеси специально выбирал эту дату, потому что родственники приезжают из другого города, — напомнила Наталья. Она чувствовала, как Кристина смотрит на неё, но не отводила глаз от мужа. — Ты не мог просто написать им, что свадьбы не будет.

— Почему не мог? — Дмитрий пожал плечами и расстегнул пальто, показывая, что никуда не торопится. — Я занимаюсь заказами и имею такое же отношение к этому месту, как ты. Дата нужна нам, а с ними можно договориться. Если ты позвонишь, они согласятся.

Наталья вспомнила Олесю, стоявшую осенью на веранде в слишком лёгких туфлях. Девушка улыбалась, прижимала ладони к щекам и говорила, что именно здесь всегда представляла свой первый танец. Михаил тогда ворчал, что до июня ещё можно десять раз передумать, но, глядя на дочь, сам не мог скрыть улыбки. Для Дмитрия эти люди уже превратились в неудобную запись, которую следовало стереть, потому что ему понадобилась красивая дата. Наталья понимала, что сейчас думает о чужой невесте лишь потому, что собственная боль пока была слишком велика и не помещалась в голове.

— Нет, — произнесла она, опираясь ладонью на спинку стула. — Я не стану им звонить и уговаривать отказаться от свадьбы.

Кристина вздохнула и обернулась к Дмитрию. В её лице появилось нетерпение женщины, которой обещали быстро решить неприятный вопрос, а вместо этого заставили присутствовать при семейном выяснении. Она сняла перчатки, положила их на подоконник и заговорила мягко, словно обращалась к чрезмерно расстроенному клиенту.

— Наталья, я понимаю, что для вас это неожиданно, — сказала Кристина, тщательно подбирая слова и при этом не делая ни одного движения в сторону выхода. — Наверное, Дима должен был поговорить с вами раньше. Но дата для нас важна. Мы хотели конец июня, чтобы всё было зелёным, без осеннего холода. Если та девушка выбрала усадьбу недавно, ей наверняка можно предложить что-нибудь другое.

— Они выбрали её в сентябре, — ответила Наталья. Она повернулась к Кристине и впервые посмотрела ей прямо в лицо. — А вы когда выбрали моего мужа?

Румянец на щеках женщины стал ярче. Кристина приоткрыла рот, но Дмитрий тут же шагнул между ними, заслоняя её плечом. Он не повысил голоса, однако в выражении его лица появилась знакомая Наталье жёсткость. Так он смотрел, когда считал, что она выставляет его в дурном свете перед поставщиками или сотрудниками.

— Не надо устраивать дешёвых сцен, — сказал Дмитрий, стараясь говорить достаточно тихо, чтобы Тимур, ушедший к противоположному окну, не расслышал. — Кристина не виновата в том, что между нами давно ничего нет. Я собирался всё объяснить нормально, но ты сразу начала цепляться за посторонних людей и какие-то записи.

Наталья медленно выпрямилась. Ей вспомнилось, как неделю назад она гладила ему рубашку перед важной встречей, как утром положила в карман пальто таблетки от головной боли, потому что он опять забыл их дома, как вечером ждала с ужином и не стала звонить, когда Дмитрий написал, что задерживается. Между ними, по его словам, давно ничего не было, однако все эти маленькие услуги он принимал без возражений. Он ел приготовленную ею еду, спал рядом, жаловался на усталость, просил поговорить с Аней, когда дочь сердилась на его очередной отказ приехать. Пустота в их браке, о которой Наталья узнала только сейчас, почему-то всё это время не мешала ему пользоваться его удобствами.

— Я цепляюсь не за записи, — сказала она, понизив голос. — Я пытаюсь понять, почему мой муж привёл в наш дом женщину, собирающуюся стать его женой, и решил, что я должна заниматься её свадьбой.

— Потому что это не только наш дом, но и место, которое должно приносить деньги, — ответил Дмитрий. Он провёл ладонью по волосам и тяжело выдохнул, будто разговор утомлял прежде всего его. — Свадьба получится красивой, фотографии разойдутся, люди увидят усадьбу. Кристина знает многих, она поможет с рекламой. Если ты хоть на минуту перестанешь воспринимать всё как личное оскорбление, то поймёшь, что это выгодно и тебе.

Кристина смотрела на него внимательно, и Наталья заметила в её глазах быстро промелькнувшее сомнение. Возможно, даже она не ожидала, что Дмитрий станет обсуждать выгоду в такую минуту. Однако женщина промолчала, а он, почувствовав отсутствие возражений, подошёл к двери, ведущей из зала в коридор. За кухней находилась лестница на второй этаж, где были гостевые комнаты, а дальше, за домом и яблонями, стоял небольшой хозяйский домик, в котором супруги иногда ночевали после поздних праздников.

— Покажем Тимуру комнаты, — предложил Дмитрий, снова обращаясь к Кристине таким тоном, словно тяжёлый разговор уже закончился. — Наверху есть одна с окнами на сад. А потом посмотрим домик.

— Тот, где две спальни? — уточнила Кристина и поправила волосы, зацепившиеся за ворот пуховика. — Ты говорил, маленькую можно будет отдать Тимуру, если мы станем жить здесь летом. Ему нужен отдельный стол, иначе уроки опять будет делать на кухне.

Наталья почувствовала, как опора стула врезалась в ладонь. Хозяйский домик они с Дмитрием обставляли сами. В маленькой спальне стоял узкий диван, на котором Аня спала ребёнком, когда родители не успевали уехать после свадьбы. В нижнем ящике комода до сих пор лежали старые цветные карандаши и настольная игра с потерянными фишками. Дмитрий не просто показывал Кристине фотографии усадьбы и обсуждал с ней свадьбу. Он уже распределил комнаты, выбрал для чужого мальчика место, где когда-то спала их дочь, и сделал это так же легко, как перечеркнул чужие имена в книге заказов.

— В домик вы не пойдёте, — сказала Наталья. Голос стал глухим, но дрожи в нём больше не было. — И наверх тоже. Забирайте ребёнка и уезжайте.

Тимур услышал последние слова и обернулся. Его лицо сразу стало настороженным, пальцы крепче сжали лямку рюкзака. Кристина подошла к сыну, положила руку ему на плечо и посмотрела на Наталью с плохо скрытым раздражением, словно именно хозяйка усадьбы испортила мальчику обещанную прогулку. Дмитрий тоже заметил его испуг и воспользовался этим мгновенно.

— Вот поэтому я и не хотел начинать разговор при Тимуре, — произнёс он с упрёком. Он подошёл к мальчику и присел, чтобы оказаться с ним на одном уровне. — Всё хорошо. Наташа просто устала и пока не разобралась. Иди с мамой в кабинет, там тепло. Я сейчас всё объясню.

— Не называй меня так, будто я одна из твоих сотрудниц, которая перепутала дату, — сказала Наталья. Она не позволила себе посмотреть на мальчика, потому что его растерянность могла заставить её говорить мягче, а Дмитрий именно на это и рассчитывал. — Ты привёз его сюда, чтобы я не могла спросить тебя о любовнице. Не прикрывайся теперь тем, что сам устроил.

Дмитрий медленно поднялся. На несколько секунд с его лица исчезло показное терпение, обнажив злость человека, которому неожиданно отказались облегчить задуманное. Кристина отвела Тимура к окну и стала что-то говорить ему вполголоса, показывая на заснеженные яблони. Мальчик слушал невнимательно и то и дело оглядывался. Наталья видела это и ненавидела мужа ещё сильнее за то, что он привёл ребёнка в дом, где собирался растоптать одну женщину ради другой.

— Я никем не прикрываюсь, — ответил Дмитрий, снова овладев голосом. Он подошёл ближе, но остановился по другую сторону стола. — Решение принято. Мы с Кристиной будем вместе. Чем быстрее ты это примешь, тем меньше грязи придётся пережить всем нам. Я не хочу войны, разделов на годы и истерик перед Аней. Хочу, чтобы мы повели себя как взрослые люди.

— Как взрослые люди предупреждают жену до того, как приводят любовницу выбирать комнату для её сына, — произнесла Наталья. Она заметила, как Дмитрий поморщился от самого слова, будто неприличным было не его поведение, а её точность. — Они не вычёркивают чужую свадьбу и не предлагают жене обслужить собственное унижение.

— Перестань всё преувеличивать, — сказал он уже жёстче. — Ты умеешь устраивать праздники, Кристина хочет свадьбу здесь, а усадьбе нужна реклама. Это работа, Наташа. Никто не заставляет тебя стоять рядом с нами во время церемонии и улыбаться.

Кристина повернулась от окна, но вмешиваться не стала. Её ладонь по-прежнему лежала на плече сына, и в этом жесте Наталья различила не только заботу, но и право, которое женщина уже присвоила себе: право быть той, кого Дмитрий защищает, чьего ребёнка успокаивает, чьи желания считает достойными исполнения. Наталья же должна была остаться по другую сторону — полезной, опытной, способной всё подготовить и вовремя исчезнуть с чужого праздника.

— Ты устроишь нам свадьбу, — продолжил Дмитрий, и теперь в его голосе появилась почти усталая уверенность. Он говорил так, как прежде сообщал, что пригласил к ним гостей и Наталье придётся приготовить ужин, или что обещал знакомым скидку, не спросив её согласия. — Лучше тебя всё равно никто не сделает. Ты знаешь этот дом, знаешь людей, умеешь сглаживать сложности. Не ломай то, что ещё может принести пользу.

Наталья не сразу ответила. Она прошла мимо него в кабинет, чувствуя за спиной взгляды троих людей, открыла книгу заказов и принесла её в зал. Бумага шуршала под пальцами, зелёная обложка казалась неожиданно тяжёлой. Остановившись у стола, Наталья раскрыла страницу на конце июня и повернула книгу к Дмитрию.

— Здесь была запись, — сказала она, коснувшись перечёркнутых имён. — Олеся Данилова и Игорь Корнеев. Они внесли деньги, пригласили родных и доверили мне свой день. Их свадьба состоится здесь в назначенную дату.

— Значит, выберем осень, — без раздумий ответил Дмитрий. Он даже не посмотрел на имена людей, которых попытался лишить праздника, а перевёл взгляд на Кристину. — В конце октября здесь тоже красиво. Сделаем всё внутри, зажжём камин, веранду украсим огнями. Так даже интереснее.

— Дима, ты говорил про июнь, — тихо напомнила Кристина, прижав к себе Тимура. Впервые с момента приезда в её голосе прозвучало не раздражение на Наталью, а недовольство самим Дмитрием. — Платье выбрано для тёплой погоды. И мама уже знает дату.

— Маму предупредим, платье дополним накидкой, — отрезал он, но тут же смягчил тон и коснулся её руки. — Это не проблема. Главное, место будет наше. К осени всё уладится.

Наталья смотрела на его ладонь, лежавшую поверх пальцев Кристины. Точно так же он когда-то накрывал её руку на столе, если хотел прекратить спор при посторонних. В этом движении не было нежности — только обещание, что он контролирует происходящее и не позволит чужому несогласию изменить его планы. Кристина поджала губы, но кивнула. Тимур устало прислонился к матери, явно перестав понимать, зачем его привезли в холодный загородный дом.