Ты не должен был ее увидеть

Через костёр прыгали по одному и парами.

Считалось, что пламя очищает от дурного, укрепляет связь и показывает, кому суждено пройти год вместе. Если пара разжимала руки над огнём, старухи начинали многозначительно переглядываться. Если не разжимала — переглядывались ещё многозначительнее.

Альна нашла Арена у стола с мёдом.

— Пойдём.

— Куда?

— В огонь.

— Звучит угрожающе.

— Испугался?

— Я сегодня уже спас одну женщину. Мне полагается отдых.

— Она была набита соломой.

— Не всем везёт с характером.

Альна протянула руку.

Арен посмотрел на неё.

В свете костра волосы Альны отливали рыжим, глаза блестели, а на щеках проступил румянец. Она выглядела счастливой — не потому, что от неё этого ждали, а просто рядом с ним.

Счастливой рядом с ним.

Арен взял её за руку.

Они разбежались.

Пламя поднялось навстречу, жар обжёг ноги. Мир на один короткий миг сократился до огня, крепко сжатых пальцев Альны и полёта.

Приземлились они одновременно.

Люди закричали и захлопали.

— Даже рук не разжали! — громко объявила Илва.

— Он просто вцепился от страха, — ответила Альна.

— Я боялся, что ты упадёшь.

— Как благородно.

— И потянешь меня за собой.

Она толкнула его плечом.

Позже с вершины холма пустили горящее колесо. Оно покатилось вниз, рассыпая искры, подпрыгнуло на камне и с шипением вошло в Тарву.

Над рекой поднялся пар.

Люди славили воду, землю и род. Поднимали чаши за тех, кто жил прежде, за тех, кто родился в этом году, и за тех, кто ещё только должен был прийти.

Когда небо окончательно потемнело, девушки принесли венки.

• • •

В каждый венок поставили маленькую восковую свечу.

Девушки опустились у воды. Свет падал на их лица снизу, делая знакомые черты странными и почти неземными.

Альна держала венок обеими руками.

Теперь он нравился ей меньше, чем днём. Один василёк уже выпал, а зверобой торчал в разные стороны.

— Тарва может решить, что ты ей угрожаешь, — шепнула Илва.

— Пусть знает, что я настроена серьёзно.

— О чём просить будешь?

Альна посмотрела туда, где стоял Арен.

Он разговаривал с друзьями, но в этот момент повернул голову, будто почувствовал её взгляд.

И улыбнулся.

У Альны болезненно и радостно сжалось сердце.

— О хорошем годе, — сказала она.

— И всё?

— И всё.

Но, опуская венок в воду, попросила не об урожае.

Она попросила, чтобы Арен однажды посмотрел на неё не как на часть своей заранее известной жизни.

Чтобы хотя бы один раз выбрал её.

Хранительница подняла руку.

— Тарва, прими наши дары, — произнесли девушки. — Дай земле силу, дому достаток, роду продолжение, а сердцу — верную дорогу.

Они отпустили венки.

Течение подхватило их.

По чёрной воде поплыли десятки маленьких огней. Одни держались возле берега, другие быстро уходили к середине. Ниже по течению парни смеялись, заходили в воду и вылавливали венки тех девушек, которым хотели показать своё расположение.

Венок Альны плыл ровно.

Она уже начала улыбаться, когда венок внезапно остановился.

Не запутался в траве, не ударился о камень — просто замер посреди течения.

Огонёк дрогнул. Венок медленно повернулся вокруг себя — один раз, другой, — а затем двинулся не вдоль берега, а к середине Тарвы.

— Смотри, — прошептала одна из девушек.

Альна и сама видела.

— Течение, — сказала она.

— Конечно.

— Там водоворот.

— Конечно.

Илва говорила слишком быстро.

Арен стоял ниже по течению. Венок должен был пройти рядом с ним.

Альна поднялась:

— Арен!

Он посмотрел на воду.

— Поймай!

— Зачем?

— Потому что так положено!

— Я думал, всё уже вышито.

С берега засмеялись.

Альна упёрла руки в бока:

— Поймай венок, пока я не попросила Тарву утопить тебя вместо него!

Арен вошёл в воду.

Но венок неожиданно ускорился, прошёл в нескольких шагах от его руки и ушёл к тёмной середине.

Свеча продолжала гореть.

— Не судьба, — заметил один из парней.

Альна бросила на него такой взгляд, что он предпочёл заняться чужим венком.

Арен вышел из воды.

— Я потом найду его.

— Где?

— Ниже по течению.

— Он уплывёт.

— Тарва знает, куда несёт.

Почему-то эти слова не успокоили Альну.

Она смотрела на удаляющийся огонёк, пока тот не смешался с остальными.

• • •

После гадания парни решили купаться.

Решение возникло само собой, как обычно возникают самые глупые мужские решения: один сказал, что вода холодная, другой ответил, что холодной она кажется только трусам, а третий предложил проверить.

Через несколько минут половина молодых мужчин Велина уже стояла у берега без рубах.

— До заводи и обратно, — предложил кто-то.

— До середины.

— До дальнего камня.

— До другого берега, — сказал самый хмельной.

Все посмотрели на него.

— Сам плыви.

— Я бы поплыл.

— Ты сейчас и по земле прямо пройти не можешь.

— Земля качается.

— Это ты качаешься.

Арен затянул пояс на штанах.

— До дальних венков и обратно. Кто первым вернётся, тот победил.

— Свечи руками не хватать, — крикнула с берега Альна.

— Почему?

— Потому что вы и без ожогов не особенно умные.

Парни вошли в воду с криками и брызгами.

Тарва у берега ещё хранила дневное тепло. Арен нырнул, вынырнул дальше остальных и поплыл широкими сильными гребками.

Он хорошо держался на воде. Летом часто переправлял лошадей через мелкие рукава реки, а в детстве проводил в Тарве столько времени, что отец начинал подозревать у сына наличие жабр.

Арен быстро обогнал друзей.

Слышал за спиной плеск, смех, ругань. Кто-то попытался схватить его за ногу и получил пяткой в плечо.

Он доплыл до дальнего венка и уже собирался повернуть обратно, когда заметил впереди ещё один огонёк.

Кривоватый венок с жёлтыми цветами и двумя оставшимися васильками.

Венок Альны.

Арен улыбнулся и поплыл дальше.

Он решил принести его обратно. Альна будет ворчать, что он сделал это слишком поздно, но всё равно обрадуется. Возможно, перестанет смотреть на него так, словно он что-то забыл.

Расстояние до венка не уменьшалось.

Арен плыл быстрее.

Огонёк уходил дальше.

Шум за спиной стих.

Сначала Арен не придал этому значения. Река глушила звуки, а люди могли снова начать петь.

Потом исчезла музыка.

Арен остановился.

Вода тихо колыхалась вокруг плеч.

Он слышал только собственное дыхание.

Ни смеха, ни голосов, ни треска костров.

Будто Велин отодвинулся не на сотню шагов, а на много дней пути.

Арен оглянулся.

Огни поселения были далеко. Люди на берегу превратились в маленькие тёмные фигуры.

Он не мог заплыть настолько быстро.

Вода стала ледяной — не прохладной, какой бывает река ночью.

Холод поднялся из глубины, обвился вокруг ног и пополз вверх. Мышцы свело.

Венок Альны исчез.

Перед ним лежала пустая чёрная вода.

Арен повернулся к противоположному берегу.

Тот был ближе, чем должен.

Он различал мокрый песок, длинные ветви ив и тёмную стену травы.

И девушку.

Она стояла у самой кромки воды.

Сначала Арен решил, что её одежда — часть берега. Глубокий зелёный цвет растворялся в ночи, сливался с травой и тенями под ивами.

Потом девушка немного повернула голову.

Она была высокой — выше большинства женщин Велина. Тонкая, прямая, с тем особенным спокойствием в осанке, которое не имело ничего общего с робостью.

Ткань мягко обрисовывала её фигуру и свободными складками ниспадала почти до земли. Одежда была простой — без золота, бус и яркой вышивки, — но покрой казался незнакомым: длинные узкие рукава закрывали запястья, ворот поднимался вдоль шеи, ткань перекрещивалась на груди и удерживалась тонким поясом.

Так в Велине не одевались.

Ни в Велине, ни в землях, откуда приезжали торговцы.

Цвет одежды менялся вместе с водой: от тёмной зелени, почти чёрной, до серебристо-серой.

Волосы свободно падали на плечи и спину, тяжёлыми волнами спускаясь почти до талии.

Тёмно-рыжие.

Медные.

Даже в темноте они сохраняли цвет, словно где-то внутри оставался слабый свет.

Лицо было бледным — странно бледным для середины лета, будто девушка много лет не выходила днём из дома.

Высокие скулы придавали лицу отстранённый, почти строгий вид. Губы оставались спокойными, без тени улыбки. Длинные пальцы едва касались тёмной ткани.

И глаза.

С такого расстояния Арен не мог различить их цвет.

И всё же знал совершенно точно: они были зелёными.

Тёмная зелень, пронизанная крошечными искрами, как вода, в которой отражаются звёзды.

Она смотрела прямо на него — без смущения, страха и даже удивления.

Так не смотрела бы девушка, случайно увидевшая незнакомого мужчину в реке посреди ночи.

Она смотрела так, будто это он оказался по ту сторону запертой границы — там, где не должен был быть.

Арен забыл о холоде, друзьях и о том, что нужно двигаться, чтобы не уйти под воду.

Ему показалось, что он уже видел её прежде — не в Велине и не на дороге, а во сне, исчезнувшем сразу после пробуждения и оставившем тоску по чему-то никогда не существовавшему.

Её красота не была похожа на красоту Альны — тёплую, понятную, обещавшую дом и жизнь рядом.

В незнакомке ничто не обещало спокойствия.

Она была красивой так, как бывает красива зимняя река: настолько, что человек делает шаг ближе, уже понимая, чем это может закончиться.

Арен открыл рот.

Он не знал, о чём спросить прежде.

Как её зовут?

Откуда она пришла?

Почему стоит одна на чужом берегу?

Почему он никогда не видел её прежде?

Девушка заговорила первой.

Её голос был негромким, но легко прошёл над водой:

— Возвращайся.

Всего одно слово.

Холодное — не просьба и не предупреждение, а приказ.

Тарва пришла в движение.

Течение ударило Арена сбоку. Он попытался удержаться, но вода развернула его и потянула прочь от дальнего берега.

— Подожди! — крикнул он.

Девушка не ответила.

Тёмно-зелёная ткань колыхнулась возле её ног, хотя ветви ив оставались неподвижными.

Арен попытался плыть к ней.

Руки словно налились тяжестью. Каждый гребок уносил назад. Река не бросала его резко и не топила — просто не позволяла приблизиться.

— Кто ты?

Девушка смотрела на него.

В её лице что-то изменилось — не тепло, скорее усталость, такая глубокая, что Арен ощутил её даже через воду.

Потом течение усилилось.

Что-то коснулось его ноги.

Холодные пальцы обхватили щиколотку.

Арен дёрнулся и ушёл под воду.

В глубине не было света, и всё же бледные лица проступили из черноты так ясно, словно светились сами.

Девушки. Молодые женщины в светлых рубахах, похожих на свадебные.

Длинные волосы плавали вокруг голов, смешиваясь с речной травой. На шеях темнели бусы, на запястьях — красные нити, размокшие и почти чёрные.

У одной на голове держался неровный венок с жёлтыми цветами и двумя васильками.

На миг Арену показалось, что это венок Альны.

Утопленница улыбнулась.

Из приоткрытого рта поднялись пузырьки воздуха.

Другая схватила Арена за руку, третья обвила пальцами его пояс. Их прикосновения были осторожными, почти ласковыми.

Они будто не топили его.

Звали.

Останься.

Слова не прозвучали, но он услышал их внутри головы.

Останься с нами.

Арен ударил ногой, вырвал руку и попытался плыть вверх. Пальцы сомкнулись на запястьях, плечах, лодыжках. Чьи-то волосы скользнули по лицу.

В лёгких начало жечь.

Перед глазами снова возникла девушка на берегу.

Медные волосы.

Зелёные глаза.

Возвращайся.

Тарва подхватила его.

Холодные руки сорвались.

Течение рвануло Арена вверх, вытолкнуло на поверхность — и ночь снова наполнилась звуками.

Он вдохнул, закашлялся, вновь ушёл под воду, но река не позволила утонуть: поддержала под спиной и понесла к Велину.

Арен почти не двигался. Тарва несла его мимо тёмных воронок, не позволяя глубине затянуть его, и мягко, но неотвратимо толкала к знакомому берегу.

К берегу живых.

Там кричали люди.

В воду вошли несколько парней. Они подхватили Арена под руки и вытащили на мелководье.

Он упал на колени, кашляя и выплёвывая воду.

— Ты совсем без головы?!

— Он под воду ушёл!

— Я говорил возвращаться!

— Позовите его отца!

— Альну сюда!

Арен поднял голову. На другом берегу никого не было — только ивы, высокая трава и тёмный лес.

— Там была девушка, — выдохнул он.

— Где?

— На берегу.

Один из друзей всмотрелся через реку.

— Там никого нет.

— Была.

— Ты хлебнул воды.

— Рыбы тоже показались красивыми? — попытался пошутить другой, но голос у него дрожал.

Арен не ответил.

Альна опустилась рядом.

Лицо у неё побелело, веснушки резко проступили на коже. Альна сняла с плеч тёплый платок и набросила ему на спину.

— Ты ледяной.

Её ладони были горячими и знакомыми.

Арен посмотрел на неё.

Альна что-то говорила — сердилась, спрашивала, где болит, ругала его за глупость. Он видел движение губ, складку между бровями, выбившиеся из косы пряди.

Но слышал другой голос.

Возвращайся.

— Арен, посмотри на меня.

Он заставил себя сосредоточиться.

— Я смотрю.

— Нет. Не смотришь.

— Всё хорошо.

— Ты едва не утонул.

— Не утонул же.

— Это должно меня утешить?

Арен попытался улыбнуться, но не смог.

Альна крепче сжала платок у него на груди.

— Что ты увидел?

Он снова посмотрел на дальний берег.

— Не знаю.

Это была не первая ложь, сказанная им Альне в ту ночь.

Но первая, отделившая его от неё.

Купальский праздник продолжился, хотя прежнего веселья уже не было.

Старшие отогнали молодёжь от воды. Музыканты снова заиграли, но песни звучали неуверенно. Люди говорили, что Арен попал в холодное течение, его схватила судорога или мёд оказался слишком крепким.

Некоторые шептали о речных невестах.

Другие советовали им замолчать, пока Тарва не услышала.

Арен сидел возле костра, завернувшись в платок Альны. Его трясло, хотя одежда почти высохла от жара.

Друзья пытались его рассмешить.

Кто-то принёс горячий отвар. Отец пришёл из конюшен, осмотрел сына с ног до головы и, убедившись, что тот жив, обозвал его всеми словами, которые обычно берегли для особенно упрямых жеребцов.

Арен отвечал, кивал, даже усмехался — и всё время смотрел за реку.

Ему казалось, что между ивами движется тёмно-зелёная тень.

Когда костры начали гаснуть, Альна проводила его домой.

Они шли по тихим улицам. Возле домов ещё горели светильники, в садах пахло травой и дымом. Где-то плакал уставший ребёнок. Где-то мужчина убеждал жену, что совсем не пьян, хотя говорил это, держась за забор обеими руками.

Альна шла рядом, не отпуская локоть Арена.

— Завтра ты останешься дома, — сказала она.

— У меня работа.

— Работа переживёт один день.

— Лошади не согласятся.

— Я поговорю с ними.

— Они тебя боятся.

— Правильно делают.

Несколько шагов они прошли молча.

У ворот дома Альны она остановилась.

— Ты действительно видел девушку?

Арен помедлил.

В темноте глаза Альны казались почти зелёными — но не такими. Совсем не такими.

— Наверное, — сказал он.

— Ты её знаешь?

— Нет.

— Она звала тебя?

Арен вспомнил холодный голос.

— Наоборот.

Альна ждала продолжения.

Он не дал его.

Она отпустила его руку.

— Иди домой.

— Альна…

— Я не сержусь.

По тому, как она это сказала, Арен понял, что сердилась она меньше всего.

Ей было страшно.

Он коснулся её плеча.

— Всё хорошо.

Альна долго и внимательно смотрела на него.

— Ты уже говорил.

Она вошла во двор и закрыла ворота.

Арен остался один.

Домой он не пошёл.

Вместо этого поднялся на холм, откуда была видна Тарва.

Река лежала между берегами длинной чёрной полосой. Последние купальские огни плыли по течению. Большинство свечей уже погасло.

На дальнем берегу было темно.

Он стоял, пока не услышал первых утренних птиц.

Пытался убедить себя, что видел обычную девушку — путницу, сборщицу трав, дочь человека, живущего в лесу. Пытался вспомнить лица утопленниц и испугаться. Пытался думать о том, что едва не умер.

Но страх отступал всякий раз, когда перед глазами возникали медные волосы и зелёные глаза.

Он не знал её имени.

Не знал, существовала ли она на самом деле.

Не знал, увидит ли её снова.

И именно последняя мысль причиняла ему боль.

Лишь тогда Арен заметил, что всё это время держал правую руку сжатой.

Он разжал пальцы.

На ладони лежал узкий тёмно-зелёный лист с серебристой изнанкой.

Такой же, какой он снял с груди испуганного жеребца.

Арен не помнил, чтобы поднимал его.

Не помнил, чтобы касался берега или чего-либо, что принадлежало девушке.

Он поднёс лист к лицу.

Тот пах холодной водой и чем-то горьким, почти металлическим.

На дальнем берегу между ивами вспыхнул зелёный огонь и тут же погас.

Арен ещё долго смотрел в темноту.

Больше всего его пугало не то, что в Тарве кто-то пытался утащить его на дно.

Больше всего его пугало, что он хотел вернуться.

Глава вторая

Тот, кого вернули

Когда Тарва унесла юношу к берегу живых, тишина вернулась не сразу.

Сперва над водой ещё дрожал его голос:

— Кто ты?

Вопрос прокатился между берегами, коснулся низких ветвей ив и растворился среди деревьев. Ему следовало исчезнуть, как исчезали сотни человеческих слов, сказанных над рекой: просьбы, угрозы, признания и клятвы, о которых люди жалели ещё прежде, чем успевали договорить.

Но этот вопрос не исчез.

Вода удержала его.

Девушка в зелёном стояла у самой кромки берега и смотрела, как Тарва несёт юношу прочь. Его тело казалось тёмным пятном среди чёрной воды. Несколько раз он уходил под поверхность, но река всякий раз поднимала его, поддерживала под спиной и направляла к далёким огням Велина.

Там уже кричали.

Люди бежали вдоль берега, входили в воду и протягивали руки. Их голоса смешивались с плеском, музыкой и треском догорающих костров.

Девушка различала каждый звук.

Она услышала, как кто-то назвал его по имени.

Арен.

Тарва дрогнула под её ногами.

Совсем слабо — обычный человек не заметил бы. По воде прошла рябь, хотя ветра не было.

Девушка опустила взгляд на воду.

— Ты его знаешь, — произнесла она.

Река не ответила.

Она никогда не отвечала так, как отвечают люди.

Вместо ответа течение ускорилось. Вода подхватила остатки купальских венков, закружила огоньки и понесла их вдоль дальнего берега. Один венок прибило к песку у ног девушки.

Неровный, стянутый слишком туго. Жёлтые цветы, два василька и короткая лента, потемневшая от воды.

Свеча продолжала гореть.

Девушка наклонилась, но не коснулась венка.

Под водой шевельнулось бледное лицо.

Венок приподнялся, и следом за ним из Тарвы показалась женская голова. Мокрые волосы облепили щёки, между губами застряла тонкая речная трава. Утопленница в свадебной рубахе поднялась из воды по грудь и улыбнулась.

За её спиной появились другие.

Одна.

Вторая.

Третья.

Речные невесты выходили из глубины бесшумно. Свет свечи скользил по их лицам — одинаково молодым и давно тронутым водой. На шеях темнели бусы. На запястьях висели размокшие красные нити. Светлые рубахи колыхались вокруг тел, хотя течение у берега почти остановилось.

Первая невеста положила ладонь на песок.

— Лайна, назад, — сказала девушка в зелёном.

Улыбка утопленницы стала шире.

— Он слышал нас.

Голос выходил из её груди вместе с водой. Казалось, слова произносят сразу несколько женщин — молодые и старые, испуганные и смеющиеся.

— Вы позвали не того.

— Он откликнулся.

— Он боролся.

— Живые всегда борются.

Лайна перенесла вторую руку на берег и стала вытягивать тело из воды.

Девушка в зелёном не повысила голоса:

— Я сказала: назад.

Тарва у берега потемнела.

Огонёк в венке вытянулся, стал зеленоватым и погас.

Утопленница замерла.

В её лице мелькнуло что-то почти человеческое: обида, страх или воспоминание о них.

— Он почти наш, — прошептала она.

— Нет.

— Его имя лежит на дне.

Девушка посмотрела туда, где люди вытаскивали Арена на берег. Его окружили друзья. Рядом опустилась на колени молодая женщина с каштановой косой и набросила ему на плечи платок.

Даже через всю ширину Тарвы было видно её страх.

Не тот шумный страх, который заставляет людей кричать и хвататься за голову. Другой — тихий, уже пустивший корни. Девушка держала Арена за плечи, что-то говорила ему и заставляла смотреть на себя.

Между ними тянулась тонкая красная нить.

Она начиналась у груди женщины и уходила под мокрую рубаху Арена — тёплая, ровная, крепко завязанная.

Но над водой её цвет менялся.

В красных волокнах мерцала тёмная зелень.

Девушка в зелёном отвела взгляд.

— Он живой.

Лайна тихо рассмеялась.

— Пока.

Остальные подхватили её смех. Плеск прошёл вдоль берега, словно в воду одновременно бросили горсть мелких камней.

— Назад, — в третий раз произнесла девушка.

Теперь в её голосе прозвучало нечто, от чего ветви старых ив задрожали без ветра.

Невесты перестали улыбаться.

Лайна убрала руки с песка. Её пальцы оставили на берегу десять длинных влажных следов.

— Ты отпустила его, — сказала она.

— Тарва отпустила.

— Ты могла удержать.

Девушка ничего не ответила.

Утопленница склонила голову набок.

— Он смотрел на тебя.

Под рёбрами болезненно дрогнуло.

Такого не должно было происходить.

Она слишком давно не позволяла живым касаться себя глубже, чем вода касается камня. Люди видели в ней то, что хотели: погибшую дочь, далёкую возлюбленную, лесную тень, предвестницу смерти.

Иногда не видели вовсе.

Арен смотрел иначе.

Не сквозь неё.

На неё.

— В глубину, — сказала девушка.

Лайна ещё немного наблюдала за ней, словно надеялась услышать продолжение.

Потом погрузилась в воду.

Следом исчезли остальные. Светлые рубахи растворились в черноте, лица побледнели и ушли вниз. Последними скрылись волосы, похожие на длинные водоросли.

Течение снова коснулось берега.

Венок с жёлтыми цветами остался лежать на песке.

Девушка подняла его.

Трава была холодной. Лепестки размокли, но не осыпались. На ленте сохранилось тепло человеческих рук.

Венок принадлежал женщине, которая держала Арена на другом берегу.

Девушка не знала её имени.

Но видела нить.

Старшие женщины Велина любили красную нить.

Ею отмечали родовые рушники, связывали свадебные полотна и завязывали защитные узлы над дверями — словно человеческую судьбу можно было удержать несколькими стежками.

Иногда получалось.

Ненадолго.

Девушка положила венок обратно на воду. Тарва приняла его и понесла вдоль берега — не к Велину, а туда, где река скрывалась за лесным поворотом.

Туда уходило всё, чему не следовало возвращаться.

На другом берегу праздник продолжался.

Музыканты снова пытались играть. Мужчины громко обсуждали случившееся, перебивая друг друга. Кто-то смеялся слишком усердно, будто хотел убедить себя и остальных, что бояться нечего.

Арен сидел возле костра.

Ему следовало смотреть на друзей. На отца, который склонился над ним и сердито размахивал руками. На женщину, оставшуюся рядом.

Но он смотрел через реку.

В темноту.

Девушка отступила под ивы.

Её одежда слилась с травой и тенями. Теперь с противоположного берега нельзя было различить даже силуэт.

Арен продолжал смотреть.

Она знала, что он не видит её.

И всё же не ушла.

• • •

Последние огни Велина гасли долго.

Люди расходились по домам, уносили детей, собирали со столов кувшины и недоеденный хлеб. Самых хмельных вели под руки. Один мужчина несколько раз пытался доказать жене, что способен идти сам, после чего уверенно направился в чужой двор.

За рекой раздался женский смех.

Девушка в зелёном стояла под ивой и слушала, как поселение возвращается к обычной жизни.