- -
- 100%
- +
Говорят, перед смертью вся жизнь проносится перед глазами. Врут. Или у меня была какая-то усеченная, демо-версия жизни. Потому что единственное, что пронеслось у меня перед глазами, когда свет фар разрезал октябрьский сумрак, - это мысль: «Ну и дура же ты, Лена. Могла бы заказать пиццу на ужин, а не вот это вот всё».
Мысль была удивительно трезвой и спокойной для человека, которого только что подбросило в воздух, словно тряпичную куклу, под истошный визг тормозов и звук, с которым арбуз падает с пятого этажа. Только арбузом, к моему глубочайшему сожалению, оказалась я.
За секунду до этого я, усталая тридцатидвухлетняя женщина с потухшим взглядом и ногами, гудящими от напряжения длинного рабочего дня, заполненного переговорами, переходила дорогу. Строго на зеленый свет. И не просто переходила - я сверяла свой маршрут с ПДД, как занудный инструктор по вождению. Потому что я, психолог-переговорщик Лена Ветрова, привыкла договариваться со всеми: с бешеными депутатами, с истеричными бизнес-леди, с криминальными авторитетами, у которых логика прикуривает от паяльной лампы. Я могла договориться с кем угодно. Кроме одного персонажа - пьяной мажоркой за рулем папиного «Гелендвагена».
С ней, видимо, Вселенная не договорилась тоже. Потому что именно в этот момент, когда я тащила свое бренное тело в сторону спасительной «Пятерочки» за упаковкой пельменей, ей приспичило доказать подружкам, что законы физики - для лохов.
Удар. Боль - ослепительная, нечеловеческая, превратившая мое тело в один оголенный нерв.
И сразу за ней - странная, звенящая тишина.
Я парила. Без шуток. Чувство было такое, будто я - воздушный шарик, наполненный гелием, который ребенок выпустил в пасмурное небо мегаполиса. Где-то внизу суетились люди, выла сирена скорой, истерично рыдала девица в розовом худи, размазывая тушь по щекам. Я видела ее идеально, словно с высоты птичьего полета. И видела то, что осталось от меня на асфальте - сломанную куклу в деловом костюме, который теперь больше не пригодится для собеседований с клиентами.
«Ну и финиш, - подумала я без особой трагедии, только с легкой досадой. - Столько лет учиться разрешать конфликты, чтобы закончить жизнь в качестве наглядного пособия по тормозному пути. И пельменей я так и не купила. Обидно».
А потом небо надо мной - или то, что я принимала за небо - пошло рябью. Серые тучи скрутило в спираль, и в этой воронке, сотканной из морозного воздуха и северного сияния, я увидела лицо. Старческое, испещренное трещинами, словно лед на весенней реке. Глаза старухи горели голубым пламенем, и она улыбалась беззубым ртом.
- Отмучилась, деточка? - проскрипела она голосом, похожим на хруст снега под ногами. - Не время еще заканчиват свой путь. Там, где зима съедает души, ждут тепла. А ты, леди Эйра, у нас теперь - главное солнышко. Только не разочаруй нас, психолог. Используй все свои таланты. Борись за своё новое существование изо всех сил.
Я уже собралась заметить, что диплом психолога-переговорщика вряд ли котируется в открытом космосе, но тут меня резко затянуло внутрь воронки с неприятным всасывающим чмоканьем, а мир мгновенно лопнул ослепляющей белой вспышкой тишины.
Глава 1. Добро пожаловать в бесконечный декабрь
Пробуждение было отвратительным. Нет, правда. Если вы когда-нибудь просыпались после удаления зуба мудрости, когда анестезия еще не отошла, а вам уже кажется, что по лицу проехался асфальтоукладчик, - умножьте это на сто. Прибавьте сюда чувство, будто ваши внутренние органы аккуратно вынули, перетрясли, как старый ковер, и засунули обратно, но что-то определенно перепутали местами. Желудок настойчиво пытался подружиться с позвоночником, а голова была свинцовым шаром, налитым не мыслями, а низкочастотным, вибрирующим страданием.
Первое, что я увидела, разлепив глаза, был камень. Холодный, серый, грубо отесанный каменный свод надо мной. Ни тебе белого потолка больничной палаты, ни навязчивого пиканья кардиомонитора. Просто камень. От него тянуло промозглой сыростью. Моментально заныли все суставы, о существовании которых я раньше даже не подозревала.
- О, - прохрипела я, и собственный голос показался мне чужим, более низким и мелодичным. - Кажется, я промахнулась мимо рая. Или в аду сменили дизайн. Минимализм какой-то. Ну, хоть сковородок не видно.
Я попыталась пошевелиться, и тело отозвалось такой волной боли и слабости, что я зашипела сквозь зубы. Тело было… не мое. Я знала свое тело тридцать два года - каждую его родинку, каждый шрамик на коленке от детского падения с велосипеда, вечно ноющую поясницу и эту дурацкую привычку левого мизинца неметь от холода. То, что сейчас лежало под грудой тяжелых, колючих одеял, было чужеродным скафандром, в который меня засунули насильно. Руки, которые я с трудом вытащила из-под одеяла, оказались тонкими, бледными до голубизны, с длинными изящными пальцами и аккуратными, чистыми ногтями. Мои руки были руками человека, который много печатает, иногда копается в земле на даче и забывает пользоваться кремом.
- Так, Лена, спокойно, - прошептала я, сжимая и разжимая пальцы, наблюдая за тем, как под фарфоровой кожей двигаются тонкие косточки. - Ты психолог и умеешь работать с шоком. Примени метод пяти чувств. Что ты видишь?
Я вижу темницу. Или очень бедную комнату. Грубые стены, крошечное окошко под потолком, затянутое мутной, похожей на лед, пластиной, через которую сочится тоскливый, сумеречный свет. Мебели никакой, кроме жесткой лежанки, на которой я и валяюсь, да грубо сколоченного стола в углу. На столе - миска с чем-то отдаленно напоминает кашу, и кувшин, покрытый инеем. От всей этой картины веяло такой безнадегой, что мои собственные неприятности на Земле показались мне курортным недоразумением.
- Ладно, метод не работает, - констатировала я, с трудом принимая сидячее положение. Голова закружилась, и я вцепилась в край лежанки, пережидая приступ тошноты. - Переходим к конструктивному анализу. Факт первый: меня сбила машина. Факт второй: я выжила или… не совсем? Факт третий: вокруг меня - декорации исторической драмы с рейтингом «для тех, кому за тридцать и кто любит про магов». Вывод: либо я в коме и мой мозг, изголодавшийся по отпуску, выдает эпичное фэнтези с перерасходом бюджета на спецэффекты, либо…
Договорить я не успела. Тяжелая, окованная железом дверь со скрежетом отворилась, и на пороге возникла фигура, при виде которой все мои теории о коме мигом улетучились. Потому что мой мозг, при всей моей фантазии, не смог бы ТАКОЕ придумать.
Это была женщина. Служанка, судя по простому серому платью и застиранному переднику. Но поверх платья на ней был накинут плотный меховой жилет, а на голову намотан толстый вязаный платок. И это всё было бы нормально, если бы не одна деталь: из ее висков росли рога. Небольшие, изящные, загнутые назад, словно у антилопы. Рога были покрыты тонким слоем инея и тускло мерцали в полумраке.
Я моргнула. Потом еще раз. Рога никуда не делись.
- Очнулась, леди Эйра? - голос женщины был скрипучим и недовольным. Она смотрела на меня без капли сочувствия, скорее с презрительной скукой, как на досадную помеху. - И то слава Первозданному Льду. Его Высочество принц Тор изволил поинтересоваться вашим здоровьем. Велел передать, чтобы вы готовились к испытаниям. Хватит уже притворяться умирающей.
Я молчала, переваривая информацию. «Леди Эйра». Так меня назвала та старая карга в небесной воронке. «Принц Тор». Звучит как имя второстепенного злодея из скандинавского мифа, которого убивают в первой серии. «Испытания». Какие, к чертям волшебным, испытания? Я только что умерла! Мне бы реабилитацию, а не олимпиаду!
- Передай Его Высочеству, - мой голос все еще звучал хрипло, но я вложила в него весь свой двадцатилетний опыт ведения переговоров с идиотами, - что леди Эйра пока что не в состоянии участвовать ни в каких светских раутах и уж тем более испытаниях. У нее частичная амнезия, острая боль во всем теле и очень плохое настроение. Боюсь, принцу придется подождать. Или найти себе другую… участницу.
Служанка уставилась на меня, как на говорящий сугроб. В ее глазах, окруженных густыми белесыми ресницами, читалось искреннее недоумение пополам с суеверным ужасом.
- Чего вы такое говорите-то, леди? - прошептала она, отступая на шаг. - Какая «амнезия»? Это колдовство? Вас что, прокляли? Или это от лихорадки? Принц будет в ярости. Он и так вас на дух не переносит, а уж если вы начнете разговаривать такими словами… Он же приказал, чтобы вы были готовы!
- А я приказываю ему передать, что приказы у него дурацкие, - отрезала я, чувствуя, как во мне закипает знакомая ярость. Та самая, которая помогала мне ставить на место зарвавшихся клиентов. - Я больна. Мне нужно отдохнуть. А если принц захочет устроить мне допрос с пристрастием, пусть приходит лично. Я ему и не такую лекцию о правах человека прочитаю. Ой, простите… о правах разумного существа.
Служанка побледнела так, что ее рога, казалось, засияли еще ярче на фоне белого лица. Она попятилась к двери, бормоча что-то про «темную магию» и «порченую головушку», и выскочила в коридор, с грохотом захлопнув за собой дверь. Я услышала звук засова, который с той стороны с лязгом встал на место.
- Ну, замечательно, - вздохнула я, откидываясь на жесткую подушку, набитую чем-то подозрительно пахнущим прелой соломой. - Первый раунд переговоров я провалила. Вместо того чтобы раздобыть информацию и союзников, я нажила врага в лице рогатой горничной и заочно оскорбила наследника престола. День определенно задался.
Я закрыла глаза и попыталась привести мысли в порядок. Итак, меня зовут Эйра. Я леди. Я нахожусь в каком-то королевстве с идиотским названием, где у людей растут рога, а в разговорах фигурируют проклятия и колдовство. Меня не любит принц, что, впрочем, теперь взаимно. И мне нужно готовиться к каким-то испытаниям, которые, судя по мрачному контексту, не подразумевают конкурс на лучшую вышивку крестиком.
Одиночество, холод, враждебность, никакой магии. И где-то внутри меня, глубоко-глубоко, словно уголек под слоем пепла, я чувствовала это. Тепло. Живое, пульсирующее, ищущее выхода. Но оно было словно заперто в ледяном коконе, скованное какой-то чуждой, давящей силой.
Вот, значит, как. Из психолога-переговорщика в опальные попаданки. Что ж, по крайней мере, скучно не будет. И когда этот ваш Тор заявится сюда, чтобы учинить мне допрос, я ему устрою такой сеанс семейной психотерапии, что он свои ледяные короны забудет, как звать. Пусть только попробует на меня наорать.
Глава 2. Ледяной прием и искусство психологической атаки
Оставшись одна, я позволила себе несколько минут блаженного ничегонеделания, просто дыша и привыкая к новому телу. Воздух, проникавший сквозь заледенелое окно, был чистым, колючим, как разбитое стекло, и невероятно сухим. Каждый вдох вымораживал ноздри изнутри, но при этом странным образом бодрил. В моей прошлой жизни таким воздухом можно было дышать разве что на вершине Эльбруса, да и то в кислородной маске. Здесь же он был повсюду, пропитывая собой грубую ткань одеял и камень стен.
Я осторожно, по сантиметру, спустила ноги с лежанки. Пол оказался устлан все тем же серым камнем, отполированным до ледяного блеска, но, к моему удивлению, он не обжигал холодом. От него тянуло лишь легкой прохладой, словно под ним проходили трубы с умеренно теплой водой. Или это магия? Списывать пока всё на магию было самым простым и логичным объяснением.
Стол в углу манил к себе обещанным завтраком. Я доковыляла до него, чувствуя себя столетней старухой. В миске оказалась не просто каша, а странная субстанция серо-жемчужного цвета, похожая на расплавленный перламутр, густо приправленная крошечными, искрящимися кристалликами соли. Рядом с кувшином стояла глиняная кружка, покрытая тонкой сеткой трещин, словно венозная сетка на старых руках.
Я налила в кружку воду из кувшина и сделала глоток. Вода была ледяной, но при этом невероятно мягкой, почти сладковатой. Она не просто утоляла жажду, а словно промывала сознание, снимая мутную пелену шока. Или это была просто дикая жажда после пробуждения в новом теле.
- Итак, леди Эйра, - пробормотала я, усаживаясь на колченогий табурет и принимаясь за кашу, которая на вкус оказалась гораздо лучше, чем на вид. - Давай подведем промежуточные итоги твоей никчемной жизни.
Я начала рассуждать вслух, чтобы услышать собственный голос в этой гулкой каменной коробке. Это был старый психотерапевтический трюк - вербализация мыслей помогает структурировать хаос.
«Ты находишься в теле девушки, которую явно не жалуют. Держат в каморке, похожей на карцер. Твой дар, как сказала та старая карга в небе, - магия тепла. Но сейчас ты его не чувствуешь. Это как если бы тебе сказали, что ты - гениальный пианист, а у тебя обе руки в гипсе. Вроде и талант есть, а толку ноль. Значит, дар запечатан. Кем? Понятия не имею. Но тот, кто это сделал, явно не желает тебе добра. И, судя по тону Эльги, у него хватило власти, чтобы провернуть это прямо при дворе. Мотив, возможность - наверняка здесь замешана политика. Значит, у нас уже есть как минимум один могущественный враг. Отлично. Дело движется».
Я зачерпнула еще ложку каши.
«Далее: принц Тор. Имя-то какое, а? Словно молот. Холодный, отстраненный тип. Меня, то есть Эйру, он ненавидит. Но при этом зачем-то интересуется моим здоровьем и требует готовиться к каким-то испытаниям. Ему что-то от меня нужно. Врагов так просто не спрашивают о здоровье. Им обычно желают обратного. Значит, в его ледяной голове есть какой-то расчет. Возможно, я - пешка в его игре. Или… он не так прост, каким хочет казаться. За фасадом ледяного принца часто скрывается травмированный мальчик, который боится близости. Я таких повидала сотни. Все они, как правило, заводят либо маленьких собачек, либо огромные коллекции оружия, либо ледяные короны».
Я усмехнулась своей шутке и подошла к окну. Оно находилось высоко, пришлось вставать на цыпочки и цепляться пальцами за выступы в стене. Камень был шершавым и холодным, но не обжигал. Я подтянулась, заглянув в мутную ледяную пластину, заменявшую стекло.
Мир за окном был величественен и пугающ. Это была не зима в моем понимании, а Зима с большой буквы, вечная и всепоглощающая стихия. Остроконечные скалы, покрытые синеватым льдом, вздымались к небу, словно клыки мертвого дракона. Небо было глубокого, пронзительно-фиолетового цвета, как чернила, и по нему медленно плыли два спутника - один огромный, серебристый, другой поменьше, отливающий золотом. Света они давали немного, но достаточно, чтобы увидеть раскинувшийся у подножия скал город.
Айсмарк - было написано серебром над городскими воротами. Столица, судя по всему. Дома здесь не строили - их вырезали. Прямо в ледяных скалах, в толще вечной мерзлоты, были вырублены сотни окон, арок и барельефов, мерцающих изнутри теплым желтым светом. Улицы представляли собой систему крытых галерей и висячих мостов, перекинутых между ледяными пиками. Архитектура была строгой, геометрически выверенной, но при этом в ней чувствовалась какая-то суровая, аскетичная красота. Никакой мишуры, никаких рюшечек. Только лед, камень и свет. И флаги. Повсюду развевались длинные стяги с гербом - серебряный волк, пронзенный тремя сосульками, на черно-синем поле.
Я смотрела на этот инопланетный пейзаж, и внутри меня боролись два чувства: ужас и странный, щемящий восторг. Я, как заядлый турист, всегда мечтала увидеть что-то подобное, но не думала, что тур будет в один конец и без страховки.
В этот момент я услышала шаги. Твердые, размеренные, с металлическим отзвуком. Это не шаркающая походка рогатой служанки, а шаги человека, привыкшего к власти и тяжести оружия или доспехов. Или и того, и другого.
Сердце пропустило удар, но я заставила себя стоять прямо. Лена Ветрова не прячется по углам и не заламывает руки. Она встречает проблему лицом к лицу, даже если это лицо принадлежит принцу, который ее ненавидит. Я приняла самую уверенную позу, какую только позволяло мое хлипкое тело - скрестила руки на груди, чуть выставила бедро и приготовила свою самую саркастичную улыбку. Пусть видит, что я не сломлена.
Дверь распахнулась без стука. И в комнату вошел холод.
Нет, не так. В комнату вошел Генерал Холод собственной персоной.
Принц Тор был… именно таким, каким я его себе и представляла. Высоким. Даже слишком. Ему пришлось слегка пригнуться, чтобы не задеть головой каменную притолоку. Широкие плечи, обтянутые темно-синим, почти черным, мундиром, расшитым серебряной нитью, напоминали скалу. На груди тускло мерцала эмблема в виде пронзенного волка. Лицо у него было, без преувеличения, прекрасным, но красотой застывшей, хищной, словно у айсберга. Резкие, чеканные скулы, прямой нос, твердый подбородок. Брови - две темные, четкие линии. А глаза… Глаза были цвета арктического льда - светло-серые, почти белые, в обрамлении густых черных ресниц. В них не было ровным счетом ничего. Ни тепла, ни гнева, ни любопытства. Только бесконечная, звенящая пустота.
Его волосы, цвета воронова крыла, были стянуты на затылке в низкий хвост кожаным шнурком, а на голове не было никакой короны - только тонкий серебряный обруч, врезавшийся в темные пряди. От него исходила аура такой силы и властности, что воздух в комнате, казалось, сгустился и потрескивал от напряжения.
Он сделал шаг вперед, и мои глаза невольно скользнули по его руке в черной перчатке, сжимающей эфес длинного, узкого меча. Меч не был похож на обычное оружие. Его лезвие было полупрозрачным, словно выточенным из горного хрусталя, и внутри него, как живое сердце, пульсировало бледно-голубое пламя.
- Вижу, слухи о твоем… недомогании, были сильно преувеличены, Эйра, - произнес он, и его голос идеально соответствовал внешности. Низкий, грудной, и такой же ледяной. В нем не было интонаций, только ровная, убийственная вежливость, которая ранит больнее крика. - Ты стоишь, дышишь и, кажется, даже завтракала. Пора приступать к обязанностям.
Я не шелохнулась и даже не моргнула. Просто смотрела на него, изучая, словно редкий экспонат в музее клинической психопатологии. «Ага, - подумала я, - классический нарциссический тип с выраженным синдромом дефицита эмпатии. Любит контроль, не терпит неподчинения. Чтобы его пронять, нужно говорить с ним на его языке - языке дерзости, но облеченной в абсолютную безупречность логики».
- О, Ваше Высочество, - пропела я самым сладким голоском, на какой была способна, слегка растягивая слова, словно смакуя леденец. - Какая неожиданная честь ваш визит . И как верно подмечено - я действительно дышу и даже завтракала. Ваша наблюдательность достойна отдельной баллады. Но, боюсь, вынуждена вас разочаровать: мой лечащий врач, синьор-Травма-Головы-и-Амнезия, категорически запретил мне любые обязанности, кроме постельного режима и тихой ненависти ко всему живому. Вам придется подождать. Или найти другую… марионетку.
Реакция была мгновенной. В его глазах, в этой ледяной пустоте, что-то промелькнуло. Искра. Далекая, как зарница на горизонте. Не гнев. Нет. Удивление? Шок? Он явно не ожидал, что его присутствие не превратило меня в дрожащую тряпку. Его пальцы в перчатке чуть сильнее сжали эфес меча, и кристальное лезвие загудело, издав низкую вибрирующую ноту.
- Не играй со мной, - произнес он, делая еще один шаг. Теперь нас разделяло не больше метра. От него пахло морозом, хвоей и чем-то металлическим, терпким. Этот запах ударил в ноздри, минуя все защитные барьеры моего мозга, вызывая первобытную, животную реакцию - бежать. Но я стояла. - Твой долг перед короной Айсмарка - подчиняться. Ты примешь участие в Отборе. И ты сделаешь это с достоинством, которого у тебя, как я вижу, не прибавилось. Или последствия будут… печальными.
- Отбор? - я позволила себе рассмеяться, и смех этот вышел искренним, потому что абсурдность ситуации достигла апогея. - Так вот что это за испытания? Вы тут все с ума посходили? Вы что, хотите устроить ледяное шоу? Ваше Высочество, у меня для вас две новости: плохая и очень плохая. Плохая - я не помню ни вас, ни ваших обязанностей, ни вашего чертового Отбора. Я очнулась в этом теле с чистой, как свежевыпавший снег, памятью. А очень плохая новость заключается в том, что я - психолог-переговорщик, и меня не так-то просто запугать угрозами «печальных последствий». Я с криминальными авторитетами вела переговоры, и они были куда убедительнее вас. Хотя бы потому, что у них оружие не светилось так нелепо.
Повисла тишина. Такая густая и звонкая, что, казалось, я слышу, как падают снежинки за окном. Принц смотрел на меня, не отрываясь, и в его ледяных глазах медленно, очень медленно проступало что-то новое. Не просто удивление, а острый интерес. Он наклонил голову, словно хищник, изучающий неизвестную зверюшку, которая вдруг показала зубы.
- Психолог… переговорщик? - повторил он по слогам, пробуя незнакомые слова на вкус. - Твой язык так же безумен, как и твои глаза. В них больше нет страха. Это… ново. Но не думай, что амнезия, истинная или мнимая, спасет тебя от Отбора. Законы Айсмарка древнее, чем эти скалы. И ты будешь их соблюдать. Твоя магия - залог нашего трона. Ты - одна из трех претенденток. Это не обсуждается.
Он резко развернулся, отчего полы его мундира взметнулись, обдав меня новой волной морозного запаха. У двери он остановился и, не оборачиваясь, бросил через плечо:
- Завтра на рассвете тебя проводят в Зал Испытаний. Советую привести мысли в порядок. И постарайся не умереть в первый же день. Мне будет скучно без твоего… странного общества.
Дверь захлопнулась, и засов снова лязгнул, запирая меня в каменной клетке.
Я выдохнула, только когда звук его шагов стих вдалеке. Ноги подкосились, и я рухнула на лежанку, чувствуя, как бешено колотится сердце где-то в горле.
- Лена, ты идиотка, - прошептала я, закрывая лицо руками. - Ты же не с авторитетом говорила. Ты говорила с человеком, у которого в глазах пустота, а в ножнах - светящийся меч. И он только что сказал, что ему будет скучно без тебя. Это самый жуткий комплимент в твоей жизни.
Но где-то глубоко внутри, в том самом уголке груди, где спал мой дар, я почувствовала, как крошечное солнце запульсировало чуть быстрее. Словно этот разговор, эта опасная, искрящая дуэль, дала ему пищи. Словно лед, которым был окружен принц, был для моего тепла не врагом, а вызовом. И этот вызов мне совершенно неожиданно понравился.
Глава 3. Ледяные розы и ядовитые шипы
Утро началось не с кофе. В этом мире, судя по всему, о кофе вообще не слышали, что автоматически делало его для меня личным филиалом ада на земле. Вместо бодрящего аромата арабики мое пробуждение ознаменовалось грохотом отпираемого засова и ворвавшейся в каморку вчерашней рогатой служанкой. Сегодня ее лицо было еще более хмурым, словно она лично отвечала перед принцем за мое моральное разложение и опоздание на собственную казнь. Или свадьбу. Что в моем положении было примерно одним и тем же.
- Поднимайтесь, леди Эйра! - проскрипела она, сдергивая с меня тяжелые одеяла с такой яростью, будто я прятала под ними государственного изменника. - Его Высочество не любит ждать. Вас отведут в купальни. Нужно привести вас в… божеский вид.
- А до этого я, по-вашему, выглядела как чучело огородное? - проворчала я, садясь на лежанке. Мышцы все еще ныли, но головокружение прошло. Организм Эйры, судя по всему, был молодым и живучим, несмотря на внешнюю хрупкость. - Ладно, ведите, мой суровый проводник в мир гигиены. Надеюсь, ваши купальни подразумевают горячую воду, а не протирание снегом.
Служанка, которую, как я выяснила позже, звали Эльга, лишь фыркнула в ответ. Она набросила мне на плечи длинный плащ из грубой, но удивительно теплой ткани, подбитый чем-то вроде собачьего меха, и жестом приказала следовать за ней.
Мы вышли в длинный, извилистый коридор, вырубленный прямо в толще ледяной скалы. Это было невероятно. Стены здесь не строили - их растили. Слои льда, спрессованные за тысячелетия, образовывали причудливый, слоистый пирог, в котором, словно изюм, были вкраплены вмороженные веточки древних растений и крошечные пузырьки воздуха, мерцающие в свете магических светильников. Светильники представляли собой сферы из мутного горного хрусталя, парящие под потолком без всяких цепей и веревок. Внутри них танцевали и переливались сгустки холодного голубого пламени, не дающего тепла, но обеспечивающего достаточно света, чтобы видеть дорогу.