- -
- 100%
- +
Сайхан уже был там. Он сидел на своей обычной скамье, перебирал какие-то травы и, казалось, вообще не спал. Или спал, но очень мало. Он поднял голову, когда я появилась, и его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на глазах, и он улыбнулся.
— Доброе утро, — сказал он, и в его голосе было что-то такое, отчего я смутилась. — Выглядишь… отдохнувшей.
— Доброе утро, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я чувствую себя… лучше. Гораздо лучше.
— Это видно, — кивнул он и подвинулся, освобождая место рядом. — Садись. Сейчас принесу завтрак.
Я села, и через несколько минут передо мной стоял поднос с лепёшками, сыром, фруктами, каким-то ароматным мясом и кувшином с чем-то, напоминающим йогурт. Сайхан поставил всё это передо мной и снова улыбнулся.
— Ешь, — сказал он. — Тебе нужно восстанавливать силы.
Я не заставила себя просить дважды.
Я съела три лепёшки, половину сыра, всё мясо, два фрукта, которые оказались сладкими и сочными, и выпила две чашки йогурта. И только когда потянулась за четвёртой лепёшкой, услышала сзади смех.
Я обернулась. Каэль стоял в дверях, прислонившись к косяку, и смотрел на меня с таким выражением, от которого у меня потеплело внутри. Он был босиком, волосы растрёпаны, рубашка надета наспех и не застёгнута до конца, открывая полосу шрама на груди.
— Я, кажется, пропустил самое интересное, — сказал он, и в его голосе звучало веселье.
— Ты ничего не пропустил, — ответила я, с вызовом откусывая от лепёшки. — Я просто голодная.
— Я вижу, — он подошёл и сел рядом, слишком близко, так что я чувствовала тепло его тела. — Ты всегда так ела или это новые способности?
— Каэль, — предостерегающе сказала я, но он только усмехнулся и потянулся за фруктом.
Сайхан смотрел на нас из‑за своей кружки, и в уголках его губ пряталась улыбка — хитрая, понимающая, такая, от которой мне захотелось спрятаться под стол. Он ничего не сказал, но его взгляд говорил больше слов. Он знал. Конечно, знал. Это был его дом, и стены в нём, наверное, были тоньше, чем казались.
Я кашлянула и сосредоточилась на еде, чувствуя, как щёки заливает румянцем. Каэль, зараза, даже не смутился. Он спокойно взял лепёшку и начал есть, будто ничего не произошло.
— Я рассказал Алине о том, что ты нашёл, — сказал он, когда пауза затянулась. — О её крови.
Сайхан кивнул, и его лицо стало серьёзным.
— Я думал, ты расскажешь, — он посмотрел на меня. — И как ты к этому относишься?
Я отложила лепёшку, обдумывая ответ.
— Я не знаю, — честно сказала я. — Вчера я боялась. Сегодня… сегодня я чувствую себя иначе. Будто что‑то внутри наконец‑то встало на место. Но я не понимаю, что это значит. Что я теперь? Откуда я? И почему оказалась в другом мире?
Сайхан слушал молча, и когда я закончила, он отставил кружку.
— На эти вопросы у меня нет ответов, — сказал он. — То, что я нашёл в тебе, — лишь следы. Древние, едва уловимые. Как запах после дождя в пустыне. Его можно почувствовать, но нельзя поймать.
— Но есть тот, кто может помочь? — спросил Каэль, и я почувствовала в его голосе напряжение. — Ты говорил, что знаешь, где искать.
Сайхан помолчал. Его взгляд стал отстранённым, будто он смотрел сквозь нас, сквозь стены Ихастана, куда‑то очень далеко.
— Легенды и слухи — всё, что осталось о золотоглазых, — начал он медленно. — Их считали ошибкой, которую природа исправила. О них не писали в свитках, их имена не высекали на камне. Те немногие, кто выжил, предпочитали не оставлять следов.
— Но кто‑то же знает, — настаивал Каэль. — Не может быть, чтобы всё исчезло бесследно.
— Есть один человек, — сказал Сайхан, и его голос изменился. В нём появилась осторожность, какая‑то давняя, устоявшаяся привычка не произносить имён вслух. — Отшельник. Он живёт далеко отсюда, в горах на востоке. Говорят, он собирал знания всю жизнь. О драконах, о древней магии, о вещах, которые другие предпочитали забыть.
— Отшельник? — переспросила я. — Просто отшельник?
— Когда‑то он был при дворе, — сказал Сайхан, и я заметила, как Каэль рядом со мной напрягся. Его пальцы, лежавшие на столе, сжались в кулак. — Давно. — Он посмотрел на Каэля. — Он был хранителем.
Я почувствовала, как Каэль замер. Совсем. Даже дыхание, кажется, остановилось.
— Чьим? — спросил он, и голос его был тихим, почти беззвучным.
Сайхан посмотрел на него с той мягкостью, которая бывает только у тех, кто знает, какую боль причиняют его слова.
— Твоей матери, — сказал он.
Тишина повисла над двориком, тяжёлая, как предгрозовой воздух. Я смотрела на Каэля, на его побелевшие костяшки, на застывшее лицо, и чувствовала через связь, как внутри него поднимается что‑то тёмное и болезненное.
— Он был с ней, когда она умерла, — продолжал Сайхан, и его голос был ровным, но в нём слышалась печаль. — После её смерти он покинул дворец. Не смог остаться. Говорят, он пытался её спасти, но не успел. Или не смог. И эта боль сломала его.
— Я помню его, — сказал Каэль, и в его голосе прорезалось что‑то, чего я раньше не слышала. Горечь? Стыд? — Я был ребёнком. Но я помню, как он смотрел на неё. И как смотрел на меня после.
Сайхан молчал, давая ему пространство.
— При дворе ходили слухи, — продолжил Каэль, и его голос стал жёстче, будто он выплёвывал слова, которые носил в себе годами. — О том, что их связь была не просто связью хранителя и его госпожи. Говорили, что он слишком сильно её любил. Что его скорбь после её смерти была не скорбью хранителя, а скорбью… — он запнулся, и я увидела, как дёрнулся его кадык. — Скорбью мужчины, потерявшего женщину.
Я взяла его руку, сжала. Он не ответил, но и не отнял.
— Люди всегда ищут объяснения тому, чего не понимают, — тихо сказал Сайхан. — И чаще всего находят самые простые, самые грязные. Это не значит, что они правы.
— Это значит, что они говорили о моём происхождении, — закончил Каэль. — Что я, возможно, не сын короля. Что во мне течёт кровь хранителя, а не дракона.
Я почувствовала, как внутри меня что‑то вспыхнуло. Не огонь, а что‑то другое. Гнев. За него, за мальчика, который рос с этими шёпотами, с этими сомнениями, с этим ядом, который вливали ему в уши с детства.
— Каэль, — начала я, но он покачал головой.
— Не сейчас, — сказал он, и его голос был спокойным, слишком спокойным. — Это не важно сейчас. Важно то, что этот человек — единственный, кто может знать о таких, как Алина. Он собирал знания. Он был при дворе. Он видел вещи, которые другие не видели.
Он повернулся к Сайхану.
— Где он?
Сайхан вздохнул, и в этом вздохе было столько всего — и усталость, и надежда, и страх.
— В горах за Гааль‑Нуром. В месте, которое называют Гнездо Ворона. Он не принимает гостей. Он не покидает своего убежища. Но если ты скажешь, кто ты, если он узнает, что ты — сын той, кого он не смог спасти… — Сайхан замолчал. — Возможно, он согласится говорить.
Каэль кивнул, и я увидела, как в его глазах загорается что-то — решимость, смешанная с болью.
— Значит, мне туда, — сказал он.
Я сжала его руку сильнее.
— Нам, — поправила я. Он посмотрел на меня, и в его взгляде я увидела ту же решимость, но под ней — что-то ещё. Благодарность? Или страх, что я тоже могу исчезнуть, как его мать?
— Нам, — повторил он, и его пальцы переплелись с моими. Сайхан смотрел на наши сплетённые руки, и в его глазах я прочитала что-то похожее на одобрение. Или на надежду.
— Тогда вам нужно готовиться, — сказал он, поднимаясь. — Дорога туда неблизкая. И небезопасная. Но если есть кто-то, кто может ответить на твои вопросы, — он посмотрел на меня, — то это он.
Я кивнула, чувствуя, как внутри меня поднимается новое, горячее, решительное. Вчера я боялась правды. Сегодня я хотела её. Кем бы я ни была. Откуда бы ни пришла.
Глава 8
Сайхан сказал, что я могу взять всё, что сочту нужным. Его лаборатория была моей — по крайней мере, на эти сборы.
Я стояла посреди комнаты, заставленной стеллажами с травами, склянками, порошками и странными приспособлениями, назначения которых даже не пыталась угадать. Воздух здесь пах так же, как и весь дом, — сушёными цветами, мятой, чем‑то горьким и в то же время сладким. Я вдыхала этот запах и чувствовала, как он успокаивает. Как будто Сайхан вложил в свои стены частицу себя.
— Бери то, что пригодится в пути, — сказал он, стоя в дверях. — Заживляющие мази, обезболивающие отвары, что‑то от лихорадки. Ты лучше меня знаешь, что может понадобиться.
— Спасибо, — ответила я, но он уже ушёл, оставив меня одну.
Я начала перебирать склянки. Некоторые я узнавала — их давал мне Сайхан ещё в прошлый раз, когда мы только собирались в Гааль‑Нур. Другие были незнакомыми, и я осторожно нюхала их, стараясь определить по запаху содержимое.
Но мысли мои были далеко.
Я поймала себя на том, что отвлеклась уже в третий раз, и чертыхнулась. Собраться. Нужно собраться. Дорога предстоит долгая, и неизвестно, что нас ждёт в этих горах за Гааль‑Нуром. В Гнезде Ворона.
Я вздохнула и огляделась в поисках сумки. Моя старая, та, что была со мной в Гааль‑Нуре, превратилась в лохмотья, пропитанные кровью. Сайхан дал мне новую — из плотной кожи, с длинным ремнём, чтобы носить через плечо. Я сложила в неё несколько склянок, потом остановилась.
Нужно посмотреть на себя. По‑настоящему.
Я подошла к зеркалу.
Оно висело в углу лаборатории — не большое, в простой деревянной раме, с потускневшим от времени серебряным покрытием. Я смотрела в него каждое утро, но всегда мельком, не вглядываясь. Боялась? Или просто не хотела видеть то, что изменилось?
Сейчас я стояла перед ним, и мне казалось, что в комнате стало светлее.
На меня смотрела незнакомка.
Волосы. Мои волосы, которые всегда были русыми, почти пепельными, потемнели. Они стали тёмно‑каштановыми, почти чёрными, с глубоким, насыщенным отливом, который переливался в свете лампы. Я провела по ним рукой — они были мягкими, шелковистыми, и я не помнила, чтобы мои волосы когда‑либо выглядели так. Я всегда мучилась с сухими концами, с тусклым цветом, с вечной усталостью, которая отражалась на них первой.
Теперь они блестели. Как шёлк. Как вороново крыло.
Я перевела взгляд на лицо.
Черты стали острее. Скулы — выше, подбородок — тоньше, линия челюсти — чётче. Это всё ещё была я, но будто версия меня, которую отретушировал невидимый художник, убрав всё лишнее, оставив только суть. Мои губы казались ярче, хотя я не пользовалась ничем. Ресницы — длиннее и темнее. Даже брови изменили форму, став более изогнутыми, почти хищными.
Кожа. Я приблизилась к зеркалу, разглядывая себя. Кожа стала ровнее — ни одного пятнышка, ни одной морщинки, ни одного следа усталости, которые я привыкла видеть под глазами. Она словно светилась изнутри, мягко, едва уловимо, как перламутр. Я коснулась щеки — она была гладкой, тёплой, и под пальцами я чувствовала, как бьётся кровь.
Но самое главное — глаза.
Я смотрела в них, и они смотрели на меня. Серо‑голубая радужка, которую я знала всю жизнь, теперь была пронизана золотыми прожилками. Они не были постоянно золотыми — иногда, при обычном свете, глаза казались просто светлыми, чуть более яркими, чем раньше. Но стоило мне изменить угол наклона головы, и золото вспыхивало, загоралось изнутри, как угли, которые тронули ветром.
А иногда — я заметила это сейчас, когда смотрела в зеркало слишком пристально, — зрачок менял форму. Становился вертикальным, как у кошки. Как у дракона.
Я замерла, глядя на это превращение, и вместо страха почувствовала только спокойное любопытство.
«Так вот ты какая, — подумала я. — Настоящая».
Я отошла от зеркала на шаг, рассматривая себя целиком. Платье, которое дал мне Сайхан, сидело идеально — раньше мне всегда нужно было подгонять одежду по фигуре, потому что я была слишком худой, слишком угловатой. Теперь же моё тело казалось более… правильным. Плечи расправились, осанка выпрямилась. Я стояла прямо, глядя на себя, и не узнавала.
Но в этом не было ужаса.
Не было отторжения.
Не было желания отвернуться и заплакать.
Было только странное, глубокое чувство, которое я не могла назвать иначе, чем правильность.
Словно всю жизнь я носила одежду, которая была мне мала, и наконец‑то сняла её. Словно я дышала через соломинку, и кто‑то убрал её. Словно я была актрисой, которая играла чужую роль, и занавес наконец‑то упал.
Я провела рукой по лицу, коснулась уголка глаза, где золото пульсировало сильнее всего.
— Кто ты? — прошептала я своему отражению.
Золото в зрачках вспыхнуло ярче, и мне показалось — всего на секунду — что отражение улыбнулось. Не зло, не насмешливо. А так, будто оно ждало этого вопроса всю жизнь и наконец дождалось.
— Алина?
Голос Каэля за спиной заставил меня вздрогнуть. Я обернулась. Он стоял в дверях лаборатории, опираясь плечом о косяк, и смотрел на меня. В его глазах не было удивления. Только… подтверждение. Будто он видел меня такой уже давно, просто не говорил.
— Ты подглядываешь, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал легкомысленно, но вышло не очень.
— Я ищу тебя, — ответил он, входя в комнату. — Сайхан сказал, что ты здесь. Сказал, что ты… — он запнулся, подбирая слова, — что тебе нужно время.
— Ему виднее, — пожала я плечами и снова повернулась к зеркалу.
Каэль подошёл и встал за моей спиной. Я видела его отражение — высокое, широкоплечее, с тёмными волосами, которые он так и не причесал. Он смотрел на меня в зеркало, и я чувствовала его взгляд даже без связи.
— Ты изменилась, — сказал он тихо.
— Я знаю, — ответила я.
— Ты злишься?
Я удивилась вопросу.
— С чего бы?
— Некоторые люди не любят меняться. Особенно когда изменения не они выбрали.
Я подумала об этом. Действительно, в моём мире люди боялись перемен. Боялись стареть, боялись толстеть, боялись терять волосы или приобретать морщины. Боялись, что их тело перестанет им подчиняться.
Но то, что случилось со мной, было другим.
— Я не злюсь, — сказала я медленно, проговаривая каждое слово, чтобы убедиться, что оно правдиво. — Я чувствую себя… правильно. Впервые в жизни правильно.
Каэль молчал. Его отражение смотрело на моё, и в его глазах было что‑то, чего я не могла прочитать.
— Это пугает тебя? — спросила я.
— Нет, — ответил он слишком быстро. А потом помолчал и добавил: — Да. Немного. Не потому, что ты изменилась. А потому, что я не знаю, куда это приведёт.
Я повернулась к нему лицом, отходя от зеркала. Теперь я видела его без посредников — живого, взволнованного, сжимающего кулаки, чтобы не выдать своего беспокойства.
— Куда бы это ни привело, — сказала я, — мы пойдём туда вместе. Или я пойду одна. Но я не собираюсь прятаться от себя.
Он шагнул ко мне, взял моё лицо в ладони и посмотрел прямо в глаза — в эти странные, золотые глаза, которые теперь смотрели на мир иначе.
— Ты всегда была смелее меня, — сказал он.
— Врёшь, — усмехнулась я. — Ты дракон. Ты летал над пропастью, пока я внизу тряслась от страха.
— Ты не тряслась, — возразил он. — Ты сжимала зубы и делала. Это и есть смелость.
Я хотела ответить, но в дверях раздался деликатный кашель.
Сайхан стоял на пороге, держа в руках свёрток, и смотрел куда‑то в сторону, делая вид, что не застал нас в слишком близкой позе.
— Не хочу прерывать, — сказал он, и в его голосе снова зазвучала та хитрая нотка, от которой мне становилось неловко. — Но я подумал, что вам могут понадобиться тёплые вещи. В горах холодно даже летом.
Он протянул свёрток, и я взяла его, чувствуя, как щёки заливает румянец.
— Спасибо, Сайхан, — сказала я.
— Не благодари, — он махнул рукой. — Просто возвращайтесь живыми. И, если получится, с ответами.
Он ушёл так же тихо, как появился, и я осталась стоять с тёплым свёртком в руках, глядя на Каэля.
— Нам правда нужно собираться, — сказала я.
— Знаю, — ответил он. — Но можно я ещё минуту просто посмотрю на тебя?
Я подняла бровь.
— Ты странный.
— Возможно, — согласился он. — Но я люблю тебя. И мне нужно привыкнуть к тому, что ты стала ещё красивее, чем была.
Я фыркнула и отвернулась, пряча улыбку. Но внутри меня, там, где горел золотой огонь, разлилось тепло. Не то, дикое и голодное, что было ночью. А другое — спокойное, уверенное, домашнее.
Я сложила в сумку последние склянки, затянула ремень и оглядела комнату.
Лаборатория Сайхана, полная трав и тайн, оставалась позади. Впереди была дорога. И горы. И отшельник, который, возможно, знал, кто я такая.
Я взяла сумку, перекинула через плечо и в последний раз посмотрела в зеркало.
Тёмные волосы, острые скулы, золото в глазах.
— Ну что ж, — сказала я своему отражению. — Пора идти домой.
Отражение улыбнулось.
Золото в зрачках вспыхнуло — ярко, тепло, уверенно.
И в этой вспышке я поняла, что дом — это не место. Дом — это когда ты наконец становишься собой.
А я становилась.
Впервые в жизни.
Глава 9
Рассвет в Ихастане был тихим.
Я стояла на пороге дома Сайхана, перекинув через плечо кожаную сумку, набитую склянками, травами и тёплыми вещами, и смотрела, как небо над пустыней розовеет краями, обещая жаркий день. Воздух был ещё прохладным, но уже чувствовалось дыхание солнца, которое скоро превратит песок в раскалённую сковороду.
Каэль ждал у калитки, привязав к седлу нашего приземистого верблюда — того самого, что привёл нас в Ихастан в первый раз. Животное выглядело отдохнувшим и даже, кажется, довольно жевало какую‑то колючку.
— Готова? — спросил Каэль, и я кивнула.
Из дома вышел Сайхан. В руках он держал свёрток — поменьше того, что дал вчера, — и протянул его мне.
— Последнее, — сказал он. — Запасная карта, на случай если основную потеряешь. И немного сушёного мяса. В горах с едой будет туго.
Я взяла свёрток, чувствуя, как внутри разрастается что‑то тёплое и горькое одновременно. Сайхан не был мне ни отцом, ни другом в привычном смысле — но за эти дни он стал кем‑то большим. Тем, кто принял меня без вопросов, кто лечил моё тело и помогал моей душе.
— Спасибо тебе, — сказала я, и голос прозвучал хрипло. — За всё.
Он улыбнулся — своей мягкой, немного грустной улыбкой, от которой в уголках глаз собирались морщинки.
— Не за что благодарить, девочка. Я всего лишь делал то, что должен был.
Он перевёл взгляд на Каэля, кивнул ему, и тот ответил таким же молчаливым поклоном. Между ними было понимание, которого я не до конца разделяла — уважение двух мужчин, которые видели смерть и выбирали жизнь.
А потом Сайхан посмотрел на меня. В его светлых глазах, выцветших от времени, я увидела что‑то, что заставило меня замереть.
— Алина, — сказал он, и голос его стал серьёзнее. — Ты стала другой.
Я сжала лямку сумки, готовясь к осуждению. К вопросам. К тому, что он скажет что‑то вроде «ты больше не человек» или «ты опасна».
Но он сказал иначе.
— Это к лучшему, — добавил он, и в его улыбке не было ни капли фальши. — Ты всегда была не отсюда. Даже когда впервые переступила порог моего дома, я видел — ты ищешь. Что‑то, чего не могла найти. А теперь… теперь ты нашла себя.
Я открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. Внутри поднялось что‑то огромное, горячее, и я поняла, что если сейчас произнесу хоть звук, то разревусь.
Сайхан шагнул ко мне и положил ладонь на моё плечо. Его рука была сухой, тёплой, слегка дрожащей — от старости или от волнения, я не знала.
— Береги себя, — сказал он. — И береги его. Вы оба нужны этому миру. Даже если мир ещё этого не понял.
Я кивнула, сглатывая комок.
— Я вернусь, — сказала я. — Когда всё закончится. Я вернусь и расскажу тебе всё.
Он усмехнулся.
— Буду ждать. Только не слишком долго. Я не молодею.
Каэль подошёл и мягко взял меня за локоть.
— Нам пора, — сказал он тихо. — Светает. Если хотим пройти через перевал до жары, нужно выступать.
Я отступила от Сайхана, чувствуя, как его ладонь соскальзывает с моего плеча. Мы пошли к калитке, и я обернулась на пороге.
Старый целитель стоял на крыльце, опираясь на косяк, и смотрел нам вслед. В лучах восходящего солнца его седые волосы казались серебряными, а тень от дома падала длинная, почти достигая наших ног.
— Прощай, Сайхан, — сказала я, хотя слово «прощай» было слишком окончательным.
— До встречи, — ответил он. — До встречи, Алина. И помни: огонь внутри тебя — не проклятие. Он — дар. Даже если ты пока не знаешь, как им пользоваться.
Я кивнула и шагнула за калитку.
Каэль уже сидел в седле, протягивая мне руку. Я вцепилась в его пальцы, и он одним рывком поднял меня наверх, усаживая перед собой. Животное недовольно фыркнуло, но подчинилось.
— Держись, — сказал он, обхватывая меня за талию.
Я прижалась спиной к его груди, чувствуя, как бьётся его сердце, и смотрела на дом Сайхана, который становился всё меньше и меньше.
Старый целитель стоял на крыльце, пока мы не скрылись за поворотом.
Я не оборачивалась больше — знала, что если обернусь, то увижу, как он машет рукой. И это разорвёт меня на части.
Впереди была дорога. И горы. И отшельник, который, возможно, знал ответы.
Но в груди, там, где горел золотой огонь, пульсировало спокойствие. Сайхан сказал, что я стала другой — и это к лучшему.
Я верила ему.
Потому что впервые в жизни я не боялась быть собой.
Впервые в жизни я знала, куда иду.
Даже если не знала, что найду в конце пути.
***
Пустыня встретила нас золотом.
Не тем, что горело в моих глазах, а тем, настоящим — песчаным, бескрайним, раскалённым. Солнце поднялось уже достаточно высоко, чтобы превратить горизонт в дрожащее марево, и я приготовилась к привычному страданию.
Но страдания не последовало.
Жара была. Она лизала кожу сухим горячим языком, заставляла воздух дрожать над барханами, выжимала пот из каждой поры. Но я больше не чувствовала той изнуряющей, высасывающей силы слабости, которая мучила меня в прошлый раз. Дышать было легко. Сердце билось ровно. Даже лёгкие, которые раньше горели от каждого вдоха в раскалённом воздухе, теперь работали как часы.
Я откинула капюшон плаща, подставив лицо солнцу, и закрыла глаза на секунду.
— Ты что делаешь? — раздался сзади голос Каэля. — Солнце же печёт.
— Знаю, — ответила я, не открывая глаз. — Но мне не жарко.
Он замолчал. Я чувствовала его недоумение через связь — лёгкое, почти любопытное касание.
— Совсем? — переспросил он.
— Почти, — я всё же открыла глаза и повернулась к нему. Он сидел позади меня, обхватив за талию, и смотрел на меня так, будто видел в первый раз. — Словно… внутри что‑то защищает меня. От жары. Или от огня. Я не знаю, как объяснить.
Каэль усмехнулся, и в его усмешке не было насмешки — только тепло.
— Драконья кровь, — сказал он. — Даёт иммунитет к огню. И к жаре, видимо, тоже.
— Ты шутишь?
— Нисколько. — Он пожал плечами, и я почувствовала, как его руки чуть крепче сжали мою талию. — Драконы живут в горах, в вулканических пещерах. Лава для них — как для тебя горячая ванна. Так что твоё новое тело… оно просто делает то, для чего предназначено.
— Моё новое тело, — повторила я задумчиво. — Странно звучит.
— Привыкнешь, — сказал он, и в его голосе проскользнула нотка уверенности, которая меня немного раздражала. — Я привык. Ты привыкнешь.