Отец рок-звезда. Как стать родителем, оставаясь крутым парнем

© Евдокимов А. М., текст, 2023

© Киселева М. А., иллюстрации, 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Вступление

Когда подошло время заводить детей, со всей ответственностью могу сказать, что образцами отца в моем понимании на тот момент были два литературных персонажа. Первый – это главный герой постапокалиптической драмы Кормака Маккарти «Дорога»: простой человек, пробирающийся по разрушенному неизвестным катаклизмом миру вперед к иллюзорной надежде более счастливой доли для своего сына. Второй – герой условно исторической манги «Одинокий волк и его ребенок», созданной Кадзуо Коикэ и художником Госэки Кодзима. Пусть протагонист истории и одержим местью за поруганную честь клана, но его сын был почти всегда обут, одет и накормлен. Ну, насколько позволяли обстоятельства – средневековая Япония, сами понимаете. Согласитесь, яркие образы, но они имеют посредственное отношение к реальности. Реальность у каждого своя, и на неё неизбежно накладывается наш собственный опыт.

Если полагаться на опыт родственников, то чаще всего относительно рождения ребенка и первых лет жизни с ним вам расскажут о стирке пеленок, иногда о бессонных ночах и паре милых детских шалостей вроде стрижки усов коту. В большинстве случаев семья с новорожденным двигалась по проложенной предшественниками колее: безоговорочная вера в непогрешимость городской поликлиники, компетентность воспиталки в саду, бабушкин деревенский опыт сбалансированной диеты и чудотворную силу отцовского ремня (портупея – это звучит гордо) мостила прямую дорогу к «школьным годам чудесным». Там, кстати, все точно так же было сочтено и взвешено без вашего участия. И надо сказать, многие следуют этому алгоритму, потому как так называемое «осознанное родительство» – это не только сомнительное удовольствие, но и вообще энергозатратное и малопонятное в нашем обществе занятие. Особенно если вы человек с прицелом на карьеру или самовыражение в творчестве. Впрочем, как говорил Ежик в тумане: «Пусть река сама несет меня».

Нельзя сказать, что мы с женой бились за вымпел «Осознанный родитель года», но, к примеру, решение о совместных родах дважды приняли обоюдно, а к пожеланию жены о совместных посещениях педиатрических курсов я подошел с максимально возможной долей ответственности. Да, я часто там дремал, но никто не посмеет меня обвинить в том, что я не пытался! И я имел некоторое право гордиться собой, когда в самом деле принял участие в процессе рождения дочери, а через три года и три дня – сына.

Когда я рассказывал об этом опыте своим друзьям, коллегам и родственникам, подавляющее большинство относились к нему с плохо скрываемым недоумением и скептицизмом. Поверьте, я избегал ненужных подробностей, обозначив лишь скромные факты моего присутствия в родовой палате и перерезания пуповины, но даже это чаще всего встречало непонимание. Чаще всего высказывались в духе, что во время родов мужчина увидит такое, после чего с ним может случиться всякое. «Твоя жизнь никогда не будет прежней», – говорили они. Знаете, благодаря неосмотрительности и попущению моих родителей в восемь лет я знал наизусть не только фильмографию с Джеки Чаном. Мой культурный багаж был также обогащен парой фильмов из разряда «Чужие», «Враг мой» и «Общество». Так что я видал и более пугающие вещи, чего уж скрывать… Впоследствии такое же непонимание вызывало ношение ребенка в слинге или отказ от выгодной командировки на юг в связи с очередным «детским» вопросом. При этом, если взглянуть на происходящее беспристрастно, я далеко не во всем и не всегда был на высоте: не преуспел в таком деле, как укладывание детей, в борьбе за полезное питание часто терплю фиаско, не всегда могу эффективно разобраться с внезапным и особо острым скандалом и даже иногда повышаю голос. Елы-палы, я профан и во многих других героических, требующих нестандартного решения вопросах. Тем не менее все чаще звучало категоричное «не мужское это дело»! Ну да, ну да…

А что тогда мужское дело? Около пятнадцати лет своей жизни я посвятил общению с музыкантами из андеграунда – тяжелый рок, тяжелый металл, вот это все. Я брал у них интервью, писал обзоры на их альбомы, потом объединил часть этих текстов в две книги и был собой доволен. Было нетрудно заметить, что среди этих суровых, часто брутальных нигилистов и нонконформистов от музыки оказалось немало таких, кто наряду с эффектными фото на сцене или в студии не стесняется выкладывать и мимимишные фотки с детьми. Я абсолютно искренне не понимал, как эти парни умудряются совмещать в своей жизни творчество, хард-роковый кутеж и заботу о детях. Да и совмещают ли? Этот вопрос и желание высказаться подтолкнули меня к идее написать книгу, в которой рассматривался бы вопрос переноса своего детского опыта на новую для мужчины роль отца, а также – и это важно – совмещение активной творческой деятельности с бытовыми семейными хлопотами.

Я набросал для начала пару дюжин актуальных для себя вопросов из тех, с которыми сталкиваются почти все молодые родители, и решил построить каждую из глав на основе своего опыта решения этих вопросов с комментариями моих знакомых из разных стран. На мое предложение откликнулись пятнадцать человек, но в ходе работы над ответами ушел один, потом второй… Словом, история затянулась на год, состав героев книги поменялся почти наполовину в сравнении с исходным. Одновременно с этим стало очевидно, что у каждого из героев есть своя история, которую логично изложить отдельно.

В ходе работы над текстом ко мне в руки попала чудесная книга Nordic Dads, рассказывающая истории отцов из скандинавских стран, и было очевидно, что ее идея тесно перекликается с моей. Было глупо бросать сделанную работу на полпути, я неудачно попробовал навести контакт с издательством, и в итоге решение о переводе книги в формат «один отец – одна глава» появилось спонтанно. В конечном счете уже привык к тому, что некоторые идеи буквально витают в воздухе, и не всегда ты будешь первым, кто быстрее их освоит и реализует. Когда моя книга была написана и каждая из шестнадцати историй приобрела свой законченный вид, стало понятно, что мои старания себя оправдали. Общение с героями этой книги стало для меня вдохновляющим опытом. А теперь надеюсь, что станет таковым и для вас. Кто-то скажет, что в книге не так много по-настоящему героических, самоотверженных примеров, но все эти истории шестнадцати отцов из четырнадцати разных стран объединены одним: каждый из них понимает и принимает свою ответственность без оглядки на то, как это выглядит со стороны, и каждый находит силы оставаться собой, при этом становясь лучше благодаря новому опыту. При всем при этом эти истории не умаляют исключительную роль матери в жизни каждого ребенка, просто знайте – отцы тоже иногда стараются! И преуспевают.

Один отец будет биться до последнего и отстаивать свое право на воспитание ребенка после развода, что само по себе немало. Другой может испечь для сына торт с трактором. Третий через пару лет после рождения ребенка, будучи уже вовлеченным отцом, обнаруживает вдохновение и возвращается в мир рок-музыки, чтобы взглянуть на некоторые вещи по-новому. Кто-то готов все бросить и переехать на другой материк ради комфорта семьи. А кто-то принимает в свою жизнь новую ответственность и новые страхи, оставаясь при этом на сцене мрачным крутым парнем. Многие меняют свою жизнь к лучшему и, например, завязывают с алкоголем. Но главное, что когда ты втягиваешься, то можешь научиться получать удовольствие от самого процесса, от простых вещей, ты даже можешь продолжать заниматься творчеством. И еще теперь ты можешь купить все те машинки, о которых мечтал в детстве.

Предлагаю вам перейти по QR-коду, чтобы ознакомиться с творчеством всех героев этой книги.

1. Курс молодого отца, или Как не стать мужиком, который нарезает мясо по воскресеньям. Нидерланды

Алекс Шенкельс, тридцать шесть лет, вместе с женой Джиской воспитывает пятилетнего сына Дэвида. Преподает и проводит научную работу в университете прикладных наук Фонтис в Эйндховене, а также играет и поет бодрый гаражный рок в Enma и Major Mitchell.

Я встретил этого улыбчивого голландца в Петербурге несколько лет назад, когда он со своей будущей женой прилетел в наш город, чтобы в полной мере насладиться его культурным достоянием. Это было жаркое лето. Обилие шедевров архитектуры и непривычное для Алекса количество людей в форме привели к тому, что в первый и единственный альбом его стонер-рок группы Yama Ananta вошла песня Migraine City, написанная по впечатлениям от поездки. Санкт-Петербург – это не Тильбург, но все-таки город Алексу понравился. Еще бы! Сегодня Yama официально не существует, потому что после рождения сына приоритеты на время сместились. Но когда Дэвид подрос, какие-то вопросы стали решаться проще, и Алекс снова вернулся к музыке.

Теперь его главной музыкальной отдушиной стал проект Enma. Алекс играет и поет гаражный рок, и кажется, что его творчество стало более осознанным и зрелым. Отцовство косвенно повлияло на работу с Enma.

[1]Теперь в том, что касается написания и исполнения музыки, я руководствуюсь принципом «меньше времени – острее фокус». Время – это роскошь. Но я не пишу для группы тексты о родительских делах, хотя во время беременности жены я написал песню New Beginning для своего инди-рокового проекта Major Mitchell. Ну, знаешь, это про ожидание рождения новой жизни. Это странно и абстрактно для отца, потому что в период беременности физической связи с ребенком у тебя в общем-то нет.

Алекс в настоящее время работает над диссертацией на тему родительства в исламских семьях. В ней он рассматривает то, как родившиеся в Нидерландах родители-мусульмане видят воспитание детей в теории и как применяют это видение на практике. По словам Алекса, в Нидерландах мусульмане представляют собой довольно стигматизированную социальную группу, поэтому ему было интересно изучить, как они справляются с этим в повседневной жизни. Это любопытный выбор, ведь его собственная семья в том, что касается распределения родительских ролей, была довольно традиционной для Нидерландов. Его отец был главой в доме, но и мать также играла не последнюю роль в принятии решений, то есть глобальные вопросы решались сообща. Алекс вспоминает, что с каждым из них у него были свои отношения, но в итоге для него оба родителя многое значат. И у отца, и у матери был свой стиль родительских отношений, однако для сына определяющую роль играла личность каждого, но не пол.

Мой отец был прямолинеен, он держал все под контролем, мама была более эмпатичной, более мягкой. Тем не менее оба были вовлечены в мое воспитание на равных, в том числе и на эмоциональном уровне. Роль отца в моей жизни изменилась, когда я уже был подростком, и он развелся с мамой. Из-за этого поддерживать отношения стало сложнее. Это долгая история. На мою удачу, несколько лет спустя мы наладили контакт, и наши отношения стали лучше. Я бы сказал, что сейчас все нормально. Определенно он был для меня примером. Возможно, это был специфический пример, потому что мы с ним были единственными мужчинами в семье, у меня еще есть две младшие сестры. Но он всегда поддерживал меня в выборе карьеры и подбадривал на стезе музыканта. Все-таки развод оставил немало скверных воспоминаний, скажем так. Сейчас, много лет спустя, я могу сказать, что развод предопределил наши дальнейшие отношения. Я помню, как мы ездили с отцом на каникулы в Ирландию, и там он рассказал мне о своей работе. Он социальный работник, помогает бездомным. Меня это очень вдохновило. И еще он очень забавный. Мой сын иногда называет его глупым дедулей. И это комплимент.

В Нидерландах многое изменилось за последние десятилетия. Алекс считает, что его отец был одним из представителей первого поколения так называемых «вовлеченных отцов». В девяностых по телевизору показывали социальную рекламу, которая должна была заставить отцов задуматься над своим положением в семье. В центре сюжета была типичная семья из пятидесятых с мужчиной во главе стола. Когда он начинает резать мясо, один из детей спрашивает мать: «Кто этот мужик, который всегда нарезает мясо по воскресеньям?» Посыл был понятен: не будь таким отцом, как этот бедолага, принимай участие в жизни своих детей. Это хороший пример того, как изменилась национальная культура семьи. В лучшую сторону, разумеется.

На самом деле я не помню, были ли у нас с отцом какие-то особенные традиции или ритуалы. Перед глазами встает клишированный образ отцов, которые угощают коллег на работе сигаретами в честь рождения ребенка. Но я подозреваю, что этот образ у меня сформировался после одной диснеевской картины, а не в результате воздействия голландского коллективного сознания, ха-ха… На мой взгляд, идея патриархальной семьи устарела, она себя исчерпала, и на практике патриархальный стиль указывает на то, что отец прячется от своих обязанностей.

Но в то же время Алекс не берется однозначно ответить на вопрос о том, был ли он готов к тому, чтобы стать отцом. Он на секунду задумывается.

У моей жены хроническое заболевание – рассеянный склероз, – поэтому как таковой вопрос заводить ребенка или нет, как вообще это сделать с учетом всех принимаемых ею лекарств, казался в перспективе крайне трудным. Мы опасались проблем со здоровьем. Мы прошли через довольно продолжительный период, который я бы назвал «предполагаемое родительство». Я хочу сказать, что у нас были опасения. Ну, они есть у многих пар, ожидающих прибавления в семействе, но в нашем случае страхи подкреплялись диагнозом Джиски. Когда происходит такое событие, кардинально меняющее жизнь, ты не можешь быть полностью готовым. Правила игры меняются, сам образ жизни меняется. Так что, как бы мы это не обсуждали, как бы мы не рефлексировали, нельзя быть полностью готовым.

Помимо подготовки на медицинском уровне я в целом готовился, но не усердно. Мы посетили одну или две встречи в роддоме, на которых рассказывали о кормлении. И я принимал участие в одном занятии по гимнастике для беременных вместе с Джиской. Если честно, это был странный опыт. Инструктор рассказывал, как помочь жене при родах в случае, если вы не успеете добраться до больницы. На мою удачу, мне это знание не пришлось использовать на практике! Я читал различные материалы о беременности, о родах, но специальных курсов не посещал. В Нидерландах проводится немало таких курсов, даже заточенных специально под отцов. Но, гм… Это выглядит чрезмерно осознанно, если ты понимаешь, о чем я. Хорошо быть в курсе, что к чему. Но в Нидерландах, кажется, родители думают слишком много.

В то же время Алекс старается не осуждать поколение своих родителей: всякое время порождает свои трудности. Сегодня появились и новые вызовы в сфере безопасности, в том числе цифровой, социального обеспечения и материальной сфере в целом. Взять хотя бы возросшую в разы интенсивность дорожного движения или интернет и социальные сети – родителям приходится держать под контролем гораздо больше направлений, угрожающих потенциальной опасностью.

Мы далеко ушли от идеи о том, что нам необходима «деревня, чтобы вырастить ребенка»[2]. Я читал, что исследования, проводившиеся среди голландских пар, показали общее нежелание принимать какое бы то ни было вмешательство извне в процесс воспитания детей. Я придерживаюсь того же мнения. Результаты исследования, на мой взгляд, говорят не только о современных социальных установках, но и о масштабной перемене в сознании молодых людей. Это свидетельство перехода к индивидуалистическому подходу к воспитанию детей. Мы должны сегодня обладать навыками психолога, учителя, тренера, друга, доктора для наших детей. И мы представляем, что люди, предлагающие нам свою помощь, делают это скорее из любопытства и не заслуживают нашего доверия. Такое отношение к другим, когда речь заходит о детях, объясняет и то, что многие родители все больше стремятся взять на себя роль учителей или контролируют работу учителей в школе. Голландские учителя часто жалуются на назойливых родителей, их называют «родители-вертолеты», потому что они парят над своим ребенком и пытаются контролировать каждый эпизод его жизни. Так что да, быть родителем сейчас стало напряженнее. Но, кстати, где-то с семидесятых годов родители в целом стали проводить больше времени со своими детьми. Получили широкое распространение психологические теории о важности привязанности и чуткого родительства. Мы определенно более осознанно подходим к воспитанию. Знаешь, я могу долго об этом говорить, потому что это тема моей докторской диссертации, ха-ха! Но я думаю, что я уже обозначил свою позицию.

После такой зажигательной речи можно было и не спрашивать, присутствовал ли Алекс при рождении сына… Но да, конечно, он там был. Это распространенное явление в Нидерландах, поэтому он признается, что не задумывался – принято это или нет. Надо заметить, что в этой стране более распространены роды на дому. Статистика указывает, что в этом Нидерланды опережают другие европейские страны и даже США.

Должно быть, это культурный феномен, он объясним: мы по свой природе рассудительны и просто делаем это дома… Как-то так, ха-ха…

Если вы думаете, что социальные гарантии в Нидерландах обеспечивают люксовый уровень комфорта отцам, то это не совсем так. Отпуск по уходу за ребенком – скорее привилегия матери. Отцу достаются два дня: один на рождение ребенка и второй – на улаживание всех бумажных вопросов в муниципалитете. Алексу относительно повезло, ведь четыре года назад он получил целых пять дней оплачиваемого отпуска. Руководство Алекса пошло ему навстречу, и он без труда получил три недели отпуска, плюс еще одна неделя выпала на школьные каникулы. Так что в сумме он получил привилегию провести целый месяц дома с сыном и женой.

Когда я спросил Алекса о страхах молодого отца, к своему удивлению, услышал историю о том, что первые две недели сын не только плохо набирал вес, но и немного потерял. Алексу с Джиской пришлось добавить в меню Дэвида молочную смесь, и это создало дополнительный стресс. Зато каких-то своих иррациональных страхов Алекс не вспомнил, он вообще склонен к трезвой оценке ситуации. К тому же Джиска мучилась послеродовой депрессией, так что было достаточно того, что один из родителей постоянно борется со своими переживаниями.

Возможно, в этих условиях у меня сработал защитный механизм. Надо было как-то уравновесить ее страхи.

За пару дней до интервью с Алексом мне попался текст о том, что сегодня молодые пары отказываются заводить детей, в том числе из-за осознания тяжелой экологической ситуации в мире. «Стандартные» антропогенные катастрофы и все признаки глобального потепления стали привычной повесткой дня. Этим вряд ли кого удивишь, но нельзя не задаться вопросом: какой мир мы оставим нашим детям?

Да, определенно это острая тема. У нас этот вопрос часто обсуждается в среде прогрессивного «левого крыла». Конечно, меня это тоже беспокоит. Что унаследуют мой сын и мои внуки? Если честно, я никогда не понимал, почему этот вопрос может помешать завести ребенка вообще. Хотя, конечно, лучше не заводить слишком много детей. Но, знаешь, у нас в стране и без того низкая рождаемость. Несколько поколений назад в семьях было пять, шесть и даже десять детей. Если верить отделу статистики Нидерландов, то прироста населения не было бы как такового, если б не мигранты. Но глобальное потепление не может не вызывать беспокойство за будущее следующих поколений. Вопрос экологии в целом довольно серьезен и требует мыслить в перспективе. То есть вложения в возобновляемые источники энергии имеют смысл только в свете весьма отдаленного будущего. Если человечество не производит потомство, то о чем беспокоиться? Кстати, это обсуждалось во время концерта Ника Кейва[3], на который я ходил еще до пандемии. В ходе этого тура он исполнял какие-то из своих песен на пианино и отвечал на вопросы фанатов. Там была девушка, которая сказала, что сомневается, стоит ли ей заводить ребенка из-за изменений климата. Ник Кейв ответил, что это очень мрачная и разрушительная позиция. «Для меня дети и есть олицетворение надежды», – сказал он тогда помимо прочего. А на мой взгляд, ключ к решению проблемы лежит в сфере радикально новых методов потребления. Сознательное потребление, принцип «слова и дела» со стороны политиков могли бы изменить ситуацию.

Алекс не только вокалист, но и автор текстов песен во всех своих группах. Его новый статус косвенно повлиял и на его выбор тем для лирики. Он, впрочем, добавляет, что он не занимается чрезвычайной самоцензурой в связи с тем, что он отец, и Дэвид однажды может задать ему неудобный вопрос.

Для меня мат в песнях сигнализирует об их низком художественном уровне. Это не значит, что я считаю себя феноменальным поэтом только потому, что не использую нецензурные слова. Как ты знаешь, в своих текстах я касаюсь противоречивых социальных и политических тем, а также философских и даже мифологических сюжетов. Я не считаю, что мне нужна самоцензура из-за того, что я отец. К тому моменту, как Дэвид будет способен понимать мои тексты, я думаю, что мы будем спокойно обсуждать сложные вопросы. И еще, знаешь, мои тексты – это продукт своего времени. Когда Дэвид вырастет, может оказаться, что я был не прав, и он, возможно, докажет это.

Первый месяц после рождения Дэвида молодая семья провела как в вакуумном пузыре – вне времени и пространства. Минимум сна и абсолютный хаос отметили этот период своей печатью. Малыш с легкостью перевернул все с ног на голову в жизнях двух взрослых людей, и уже ничто не могло быть как прежде.

Естественно, я часто размышлял о том, куда подевалось все свободное время, о свободе перемещения и так далее. Но вот он просто здесь с нами… это совершенно другое дело, с этим надо справиться. А что до баланса между работой и семьей, у меня были смешанные чувства. Из-за этого «пузыря», нарушения режима сна и чувства нежности и привязанности к малышу… что поделать… на работу все равно ведь надо выходить. Поэтому я не могу сказать, что испытывал острое ощущение разделения. Сейчас, когда сын стал старше, я чувствую больший разрыв между домом и работой. А когда мы сидели на карантине, и я работал удаленно, эти две сферы снова объединились. Думаю, в хорошем смысле, отцовство привело меня к ощущению безотлагательности, скажем так, это острое осознание дефицита времени. Фактически я стал более продуктивным и амбициозным в работе, даже в музыке. Ну, за вычетом тех ограничений, которые накладывает семейная жизнь.

Алекс прошел на практике полный курс молодого отца, максимально участвуя в уходе за ребенком. По физиологическим причинам в процессе кормления он долгое время не участвовал, но подгузники, ночные бдения, купания и прочее были им успешно освоены в первые же недели. А первый месяц они с Джиской делили обязанности поровну – отпуск все-таки! С выходом Алекса на работу его участие закономерно снизилось, но дома от своих обязанностей он никогда не отлынивал. И пусть без небольших споров не обходилось, но это обычно касалось выполнения домашних обязанностей. Алекс подкрепил свою позицию максимального участия в жизни ребенка увесистыми аргументами.

Существует ряд исследований, указывающих на то, как жизненно важна близость родителей и ребенка на самых разных уровнях. Так как я работаю в этой области, должен сказать, что я критически смотрю на этот вопрос. Потому что мы порой переоцениваем свое влияние как родителей. Или вот наши предположения о том, что отношения родителей напрямую повлияют на успехи ребенка в школе, благополучие вообще и так далее… Но я верю, что моя ответственность огромна. Моя жена и я, а также люди, окружающие Дэвида, мы все знакомим его с реальностью. Он все повторяет за нами, он перенимает нашу точку зрения. Это деликатный вопрос, приятель! Нельзя забывать об этом. Так что я стараюсь следить за тем, как я отвечаю на его запросы и на запросы окружающего мира. Я пытаюсь помочь ему развить позитивное ощущение самого себя.

Алекс верит, что самая большая ответственность, лежащая на родителях, заключается в том, чтобы удовлетворить основные потребности в любви и доверии.