Доктор Фальк. Вино стоит смерти

Глава первая

из которой читатель узнает о необычайной удаче хозяина гостиницы «Швейцария» и vin de la comete.

– Какого-какого, простите, года? – пораженно переспросил доктор Василий Оттович Фальк.

– Тысяча. Восемьсот. Одиннадцатого, – ответил ему Виктор Львович Козлов, чеканя каждое слово и откровенно наслаждаясь благоговейным восторгом собеседника.

Они расположились на балконе ресторана в принадлежащей Виктору Львовичу гостинице «Швейцария», что стояла в западной части уютной дачной деревеньки Зеленый луг на берегу Финского залива. За накрытым белой скатертью столом, помимо Фалька и Козлова, сидели еще двое: Лидия Николаевна Шевалдина и Павел Сергеевич Неверов. Пожалуй, дабы избежать путаницы, следует представить читателю всех участников разговора. Род занятий господина Козлова вам уже известен, хотя выглядит он абсолютно непохожим на отельера-ресторатора, смахивая больше на циркового силача. Павел Сергеевич – отставной товарищ прокурора из столицы и обладатель роскошных седых бакенбард, придающих ему сходство со старым благодушным мастифом. Лидия Шевалдина – очаровательная смешливая девица слегка за 20, с рыжими волосами и в очках, вечная студентка, чертенок в летнем платье. Что же касается Василия Оттовича, то просто представьте себе греческого Аполлона, облаченного, по какому-то капризу, в летний костюм-тройку. Волосы его идеально зачесаны бриллиантином, а строгие черточки усов можно сверять по линейке.

В сей солнечный июньский день они собрались, дабы отобедать в приятной компании и с чудесным видом на прилегающий к гостинице прудик. Повар Виктора Львовича, как обычно, постарался на славу. Хозяин и его гости наслаждались консоме из дичи, щучьи котлетки, жаркое из индейки, тарелка с изумительными румяными пирожками, разная зелень[1], а сопровождался обед графином бордосского вина.

Настроение у каждого из участников было приподнятое, но у каждого – по-своему. Неверов наслаждался сытой отставкой, проводимой в любимом дачном месте. Отношения Фалька и Лидии пребывали на восхитительном и будоражащем кровь этапе ухаживаний, совместных прогулок вдоль моря и совместных визитов к друзьям и знакомым, как и пристало двум благоразумным, приличным, но отчаянно влюбленным друг в друга людям. А вот у Виктора Львовича нашлась своя радостная новость, которой он и ошарашил доктора Фалька.

– Позвольте еще раз уточнить – у вас есть бутылка французского вина из урожая 1811 года?! – все же счел нужным уточнить Василий Оттович.

– Именно так, – удовлетворенно кивнул Козлов.

– А что в этом такого? – беззаботно спросила Лидия, переводя взгляд с одного собеседника на другого. – Да, она старинная. Возможно, даже помнила Наполеона. Но вы, господа, просто в какой-то религиозный экстаз впадаете!

– Лидия Николаевна, дорогая, вы же знаете, что с годами вино только хорошеет, – пояснил Неверов. – Если вино изначально чего-то стоит, конечно. Именно поэтому бутылочка, скажем, 1895 года будет дороже и приятнее на вкус, чем того же 1905. Представьте же себе, сколь великолепным должно оказаться французское вино практически столетней давности.

– Слабо представляю, если честно, – пожала плечами Лидия. – Вино – оно и есть вино.

– О, как вы ошибаетесь, – протянул Фальк, все еще находясь под впечатлением от новости. – Причем оба. Дело не только, и не столько в сроке выдержки. Дело в самой дате.

– Вот, всегда приятно видеть человека, который разбирается в вине! – еще больше расцвел Виктор Львович.

– Так, вы положительно очень странно себя ведете, – заметила Лидия.

– Даже я в замешательстве, – поддержал ее Павел Сергеевич. – В чем особенность именно 1811 года?

– Это год кометы, – ответил Фальк. – А значит, в распоряжении Виктора Львовича оказалось настоящее vin de la comete…

– Отлично, он перешел на французский… – Лидия закатила глаза.

– Василий Оттович, я плохой рассказчик, к тому же в моих устах это будет звучать хвастовством, – обратился к доктору Козлов. – Быть может, вы расскажете нашим друзьям, в чем истинная ценность моей счастливой находки.

– Хорошо, – Фальк повернулся к Лидии, с которой на людях они продолжали общаться на «вы». – Если мне память не изменяет, помимо господина Стокера вперемешку с научными трудами вам нравится Пушкин?

– А что, он может кому-то не нравится? – улыбнулась Шевалдина.

– Не перевариваю, – пробурчал под нос Неверов.

– Так вот, наш, как вы выразились, «религиозный экстаз» можно объяснить тем, что даже Александр Сергеевич счел нужным в «Евгении Онегине» упомянуть о предмете нашего разговора. Кажется, строчки были такие: «Вошел: и пробка в потолок, вина кометы брызнул ток». Речь шла, конечно, о шампанском, но сейчас это не столь важно. Важно, что уже в Пушкинские времена было известно вино кометы.

– Которое, судя по всему, и относится к 1811 году, – констатировала Лидия.

– Именно так! Перенесемся на столетие назад. Согласно поверью, несколько лет подряд погода во Франции была крайне недружелюбна для виноделия. 1811 не был исключением. Лето вышло вновь жарким и засушливым. И вдруг, осенью небеса над всем миром пронзила громадная падающая звезда, оставляющая за собой длинный сияющий шлейф. Ее прозвали Большой кометой. Сие явление ознаменовало, возможно, лучший урожай винограда в истории Франции, если не всего мира. Вина, шампанское и даже коньяк из этого винограда считаются непревзойденным. Шутка ли – на шампанских пробках даже изображали эту комету, прозванную небесной покровительницей виноделия! Как вы понимаете, по прошествии стольких лет большая часть вина из урожая 1811 года была выпита. Остались буквально единичные бутылки. Теперь вы представляете, насколько большая редкость досталась нашему гостеприимному хозяину?

– Да, после такого рассказа мне даже захотелось его попробовать, – признала Лидия. Ее взгляд упал на стоящий рядом графин с красным вином. – Постойте, Виктор Львович, это же не…

– Дорогая Лидия Николаевна, вы, как и все здесь присутствующие, всегда будете моими самыми любимыми гостями. Но неужели вы правда считаете, что я мог вот так вот, молча разлить в ваши бокалы вино кометы и смотреть, как вы запиваете им обед?

– Пожалуй, нет, – смутилась Шевалдина.

– Меня теперь больше занимает вопрос, кого Виктору Львовичу пришлось убить для того, чтобы заполучить эту бутылку, – иронично прищурившись сказал Неверов.

– Все-то вам преступления мерещатся, Павел Сергеевич, – хохотнул Козлов. – Но нет, ее прошлый хозяин умер сам, без моей помощи, а если я в чем и виновен, так это в проявлении недюжинной коммерческой хватки.

– Но все же, Виктор Львович, как? Как вы добыли такое сокровище? Не томите! – попросил его Фальк.

– Будучи недавно по делам в Петербурге, я прознал, что скончался купец I-ой гильдии Кудашов, – начал свой рассказ Козлов. – О покойных либо хорошо, либо никак, поэтому свое мнение о нем я оставлю при себе, но отмечу тот факт, что он славился, как коллекционер вина. Ничего в этом не понимал и не отличил бы дрянную разбавленную и подслащенную бурду от Бордо, простите за каламбур, но скупал все, что подвернется. Понятное дело, что подсовывали ему много всяческих подделок, но и действительно хорошие сорта в его коллекции водились. И вот, повторюсь, недавно он умер. Оставил после себя море долгов и семья решила распродать имущество. Включая содержимое винного погребка. А я как раз собирался пополнить запасы для гостиницы. К счастью, оказался первым покупателем, облазил весь погреб – и наткнулся на сие чудо.

– Дайте-ка я угадаю, – усмехнулся Фальк. – Его наследники понятия не имели о стоимости вина и продешевили?

– Можно и так сказать, – с показной скромностью потупился Виктор Львович. – Дабы не подать виду и не пробудить алчность продавцов, я выбрал десять бутылок, среди которых, конечно же, находилось в «вино кометы». Отдал за них 150 рублей, хотя оставшиеся девять сортов этих денег не стоили…

– Ничего себе! – воскликнул Василий Оттович. – Да она одна может обойтись в 200-300 рублей, как минимум!

– На это я и рассчитываю! – подтвердил Козлов. – Поэтому завтра вечером в моем ресторане пройдет аукцион, на котором стартовая цена бутылки составит именно 200 рублей. И я рассчитываю, что к исходу вечера эта сумма, как минимум, удвоится!

– Какой вы, право, меркантильный, – скорчила расстроенное личико Лидия.

– Каюсь, грешен, иначе бы давно по миру пошел, – воспринял замечание, как комплимент Виктор Львович.

– Думаете, в Зеленом луге найдется много желающих выложить такие деньги за бутылку вина? – спросил Неверов.

– Вы удивитесь, – загадочно ответил Козлов. – Но, конечно же, я жду гостей еще и из Петербурга.

– Которые, возможно, решат остаться здесь на ночь, ведь поезда обратно в город ходить перестанут, – понимающе покивал Фальк.

– А ведь они еще и проголодаться могут, – поддержал его Виктор Львович.

– И тем, кто останется без искомого «вина кометы» тоже захочется жажду утолить, – заключил Неверов. – Снимаю шляпу перед вашей «недюжинной коммерческой хваткой»!

– Скучные вы, право! – вставила шпильку Лидия.

– Означает ли это, что завтра на аукцион вас не ждать? – спросил Козлов.

– Конечно же ждать! – оскорбилась Шевалдина. – Хоть меня и утомляют разговоры о деньгах, но спектакль человеческой жадности посмотреть будет интересно. Тем более, доктор Фальк составит мне компанию. Не правда ли, Василий Оттович?

– Мне будет больно смотреть, как «вино кометы» уходит кому-то еще, ведь я не смогу позволить себе даже стартовую цену, но ради вашего общества, пожалуй, смирюсь, – пообещал Фальк.

Общественная жизнь Зеленого луга, конечно, разительно отличалась от соседних дачных деревень. В лучшую сторону. Но даже с учетом бильярда в курзале, спортивных соревнований и любительских спектаклей, рано или поздно любого дачника одолевала скука. Поэтому идея выхода в свет казалась привлекательной даже такому ворчуну, как Василий Оттович. Не говоря уже о кулинарных шедеврах повара «Швейцарии» и возможности провести вечер с Лидией. Хотя, если бы Фальк знал, чем закончится аукцион, он бы предпочел поскучать в любимом кресле-качалке на веранде дома, с книгой и рюмочкой наливки его кухарки, Клотильды Генриховны…

[1] Так иногда именовались салаты.

Глава вторая,

в которой все готовятся к аукциону, а доктор Фальк встречает ряд неприятных личностей.

На следующий день, вплоть до 6 часов, вечера, назначенного времени аукциона, ресторан «Швейцарии» стоял закрытыми для посетителей. Под бдительным оком Виктора Львовича работники оттачивали каждый этап будущего мероприятия. Кухня готовила блюда, перечисленные в особенном меню, за оформление которого Козлов заплатил столичному театральному художнику. Стоимость ужина, в отличие от стандартного a-la carte, хозяин гостиницы установил фиксированную. Вина, водка и иные алкогольные напитки подавались по отдельному прейскуранту. Десять столов в главном зале ресторана, на втором этаже центрального корпуса гостиницы, были накрыты для сорока человек. Каждому гостю полагалась также отдельная табличка с номером для участия в аукционе. Для распорядителя собрали отдельную трибуну, хорошо видную с каждого места. На время ужина-аукциона Виктор Львович выставил двойную команду официантов. Для победителя, коль он решит насладиться купленным вино здесь и сейчас, отвели один из двух отдельных документов. Словом, Козлов учел каждую мелочь. Включая охрану.

Об этом Фальк узнал утром, когда к нему заглянул главный (и единственный) представитель полиции в Зеленом луге, урядник Александр Петрович Сидоров. После поимки преступника, стращавшего деревню под видом призрачного серого монаха, доктор и страж порядка подружились и регулярно посещали курзал дабы сыграть в биллиард или просто выпивали чай (или чего покрепче). Василий Оттович также, по доброте душевной, снабжал Сидорова качественными сигарами, которые тот, на свою невеликую зарплату, позволить себе не мог.

Вот и сейчас доктор Фальк, попивающий утренний кофей на веранде, обрадовался визиту Александра Петровича, жестом пригласив его присаживаться в соседнее плетеное кресло.

– Я так понимаю, вы планируете заглянуть на аукцион в «Швейцарии»? – спросил урядник.

– Да, Виктор Львович обещал приберечь нам с Лидией два местечка, – ответил Фальк.

– Поборетесь за приз?

– Нет, что вы! Я, конечно, не бедствую, а порой – так вообще сибаритствую, но бутылка вина за 200 рублей для меня стала бы слишком большим расточительством. А вы откуда знаете про аукцион? Деревня гудит?

– Конечно, – ответил Сидоров и недовольно скривился. – Предположу, что те, кому не хватило места на самом аукционе, будут бродить вокруг «Швейцарии», пытаться заглянуть в окна и ловить каждое слово на торгах.

– И почему это вас столь волнует?

– Виктор Львович попросил меня поучаствовать в мероприятии. Присмотреть за тем, чтобы все прошло спокойно.

– Не бесплатно, надеюсь?

– Конечно, нет, – смутился Александр Петрович. Такие подработки, конечно же, не приветствовались, но и на жалование деревенского урядника семью досыта не накормишь. Поэтому Фальк Сидорова не осуждал.

– А волнуетесь-то почему? – снова спросил доктор. – Боитесь, как бы начальство не прознало?

– Да черт с ним, с начальством! Меня больше пугают суммы, которые планируют потратить участники. Конечно, сейчас живется куда спокойнее, чем пару лет назад, но все же. Люди вечером соберутся непростые. Состоятельные. Тысяч двадцать-тридцать рублей между собой у них будет. И это не считая украшений на дамах, без которых тоже не обойдется.

– Ограбления опасаетесь, – понял Фальк.

– Опасаюсь, – согласился урядник. – Виктор Львович, конечно, свою охрану тоже наймет, но все же… Я ведь поэтому и заглянул к вам. С просьбой. После того, как вы помогли с убийцей, я совсем уверился, что глаз у вас, что алмаз. Вы уж, если не сложно, на аукционе посматривайте по сторонам. Увидите чего подозрительное – шепните словечко. Не слишком многого прошу?

– Ну, вообще-то я намеревался там отдохнуть, порадоваться компании и вкусной еде, – ответил Фальк. – К тому же, в прошлый раз, когда я, по собственной глупости, ввязался в полицейские дела, меня похищали, угрожали пистолетом, покушались на мою кухарку…

– Чаю? – раздался зловещий шепот из темноты за дверями гостиной, заставив Сидорова вздрогнуть от испуга.

– Клотильда Генриховна, Бога ради, да перестаньте же вы так пугать! Не хочу я чаю! – воскликнул урядник, придя в себя.

Престарелая кухарка Василия Оттовича, славившаяся умением наводить ужас на все живое, кроме самого Фалька и, почему-то, Лидии, невозмутимо развернулась и вновь исчезла в доме.

– Так, о чем мы? – спросил Фальк. – Ах, да. Полицейские дела…

– Василий Оттович, помилуйте, я же не предлагаю преступления расследовать, просто прошу, чтобы вы, исключительно в том случае, если вам в глаза бросится что-то подозрительное, сообщили мне, – попросил урядник.

– Ну, на таких условиях, пожалуй, отказать было бы невежливо, – согласился Фальк.

Проводив Сидорова, доктор задумался, чем занять остаток дня до аукциона. На Лидию можно было не рассчитывать – несмотря на ее, временами, нонконформистские взгляды, перед официальным ужином она будет прихорашиваться часами. Купаться не хотелось. В яхт-клубе на сегодня событий не планировалось. Посидеть дома можно будет, когда придут неизбежные для этих широт дожди. А значит, можно неторопливо пройтись до курзала и проверить новые поступления в тамошней библиотеке.

Прогулки по Зеленому лугу Фалька радовали всегда. Это вам не каменный и ординарный Петербург (который доктор, впрочем, тоже нежно любил). Здешние улицы переходили в извилистые тропинки, сквозь кроны деревьев пробивались лучи теплого солнца, а вдоль дорог цвели ароматные дикие цветы. Дачи в центре деревни принадлежали состоятельным владельцам и тоже радовали глаз своим внешним видом – башенками, верандами, садами. Можно десятки раз пройти одной и той же дорогой – и не надоест.

К курзалу Василий Оттович вышел спустя 20 минут неторопливой прогулки. Как уже не раз говорилось, это здание служило центром общественной жизни всего Зеленого луга. Сюда приходили читать книги, рисковать в азартных играх (на мастерство, те развлечения, где победа отдавалась на волю случая, не допускались), заниматься спортом, обедать и ужинать, слушать концерты и смотреть дачные спектакли. Увеселения обычно начинались к вечеру, поэтому сейчас курзал был относительно пуст и тих. Правда, насладиться пустотой и тишиной Фальк не успел.

Когда доктор уже подошел к дверям курзала, округу огласил жуткий треск, от которого не даже слишком богатое воображение доктора представило себе чихающий паровоз. Затем из-за поворота вывернула черная самоходная повозка, зовущаяся автомобилем. За рулем ее сидел человек, одетый в кожаную куртку, кепку и огромные очки, предохраняющие глаза от пыли и копоти. Завидев Фалька, мужчина остановил свой жуткий агрегат, дружелюбно помахал рукой и прокричал:

– Хэллоу, любезный! Не подскажете ли, где находится гостиница «Швейцария»?

– Вам нужно свернуть направо во-о-он там, затем – налево, и немного проехать вдоль променада у моря. Поворот к «Швейцарии» вы не пропустите.

– Благодарю вас! – водитель дернул за какой-то рычаг. Мотор вновь зафыркал, забулькал и толкнул адскую повозку вперед. Василий Оттович проводил его недовольным взглядом. Подумать только, некоторые смеют утверждать, что за этим видом транспорта будущее! Фальк с содроганием представил несколько десятков эдаких самоходных колесниц, чадящих по тихим улочкам Зеленого луга, отравляя воздух и нещадно третируя барабанные перепонки.

Отбросив наваждение, доктор вновь взялся за ручку двери – и вновь был прерван.

– Василий Оттович, друг мой! – раздался за спиной тошнотворно жизнерадостный голос председателя общества благоустройства Кунина. Фальк бросил взгляд через плечо, хотя и так хорошо представлял, что там увидит. Кунин спешил к нему на всех парах, одетый во всегдашний курортный френч, на фоне которого (а также полностью седых бороды и усов) лицо председателя выглядело особенно алым.

– Евлампий Аристархович, не бережете вы себя, – укоризненно обратился к нему Фальк, которого отнюдь не радовала перспектива начинать день с реанимации сраженного инфарктом председателя.

– Какие мои годы, доктор! Я здоров, как бык! – пропыхтел Кунин, останавливаясь рядом. – Василий Оттович, вы здравомыслящий человек. Скажите же мне, что вы не намереваетесь принимать участия в этом глупейшем аукционе?

– Я намереваюсь исключительно съесть все, что поставит передо мной повар Виктора Львовича, – чистосердечно признался Фальк. – Но почему же вы считаете, что аукцион глупейший?

– Во-первых, какой смысл проводить его в «Швейцарии», когда я готов был предоставить в распоряжение Козлова весь кургауз? – Кунин принялся загибать пальцы. – Во-вторых, что за ценность в бутылке вина? Их, простите, в любой казенной лавке несметное количество! В-третьих, публика обезумела. Вы вот знаете, например, что отдельные сомнительные уже организовали сбор ставок на победителя?

– И что в этом такого? – спросил Фальк.

– В том, что это же натуральный тотализатор! Говорят, что счастливчик, угадавший победителя и точную стоимость, по которой уйдет вино, заберет себе весь банк.

– Буду только рад за него, – пообещал Фальк. – Вы-то почтите «Швейцарию» своим присутствием?

Если бы Евлампий Аристархович ответил «да», то доктор готов был в тот же момент бросится к Лидии и умолять ее отменить вечерний выход в свет. К счастью (или, как впоследствии выяснил Фальк, к несчастью) председатель помотал головой.

– Нет уж! Ни один Кунин не запятнал себя азартными играми и торгашеством. И я не стану первым! Вам бы тоже не рекомендовал, Василий Оттович, подумайте о репутации.

– Так и поступлю, – торжественно пообещал Фальк. – Благодарю за наставления, Евлампий Аристархович.

Удовлетворенный его ответом, Кунин откланялся и потрусил дальше, искать новую жертву для своих словоизлияний. Фальк проводил его взглядом, а затем подозрительно покосился на входную дверь курзала. Предыдущие две попытки открыть ее призвали шумный автомобиль и не менее шумного Евлампия Аристарховича. Стоило ли рисковать еще раз?

На самом деле, выбора, как такового, перед Василием Оттовичем не стояло. Во-первых, трусливо бегство прочь от курзала недостойно славного рода Фальков. Во-вторых, оно требовало отказа от принятого плана, а, как мы знаем, доктор обожал строить планы, но еще больше – их претворять в жизнь. А значит, даже если бы небеса разверзлись и громогласный голос велел Василию Оттовичу не открывать двери кургауза… Хотя, нет. В таком случае, Василий Оттович прислушался бы к благоразумной стороне своей натуры, а никак не упрямой. Но небеса молчали и разверзаться не торопились. А потому Фальк вновь потянулся к дверной ручке.

Дверь распахнулась и из нее, едва не сбив доктора, вылетела средних лет пара: прилично одетый господин в пенсне и закрученными лихой спиралькой усами и не менее элегантная дама в строгом летнем платье.

– … и на что? – женщина явно продолжала фразу, начатую на повышенных тонах еще внутри. – На какую-то бутылку вина?

– Это мои деньги! – запальчиво крикнул мужчина.

– Нет, друг мой сердечный, это наши деньги! Не забывай, что большей долей своих капиталов ты обязан моему приданому! И, повторюсь, ты хочешь спустить их на бутылку вина? Тебе мало тех, что ты выпиваешь каждый день без счета?

– Уйди, постылая! – вскричал мужчина и бросился прочь от кургауза.

– Нет, я еще не закончила! – грозно крикнула ему дама и припустила следом.

Фальк понял, что только что ему выдалась честь лицезреть главных зеленолужских скандалистов, Валентина Карповича и Ольгу Константинову Лукьяновых. Историю их брака знали все старожилы, ибо брак этот был по расчету, и обговорен еще их родителями, представителями двух богатых купеческих семейств. Ни о какой любви и страсти между молодыми речи не шло – да что уж там, даже их согласия никто не спрашивал! Так, обыкновенная финансовая операция по объединению капиталов. Валентин Карпович и Ольга Константиновна были женаты уже почти пятнадцать лет, неоднократно порывались развестись, но каждый раз их останавливала перспектива раздела имущества, грозившая затянуться надолго и существенно подпортить их торговые дела. Так они и жили порознь, изредка встречаясь лишь для ссор, скандалов и, куда реже, для обсуждения будущих сделок. Похоже, что очередную их склоку опять невольно вызвали Виктор Львович Козлов и его аукцион.

Фальк обреченно вздохнул. Теоретически, по народному поверью, все три неприятности, вызванные его стремлением зайти в курзал, уже произошли. Но Василий Оттович в народные предания не верил, а потому допускал возможность того, что за дверями его ждут все новые и новые раздражители. Однако дурное предчувствие обмануло доктора. Его покой не тревожил больше никто и следующие несколько часов он провел в тихой лености, листая присланный утром из Петербурга новый номер журнала «Будильник». Но не будем радоваться за Василия Оттовича раньше времени. Всем его опасениям предстояло сбыться тем же вечером.

Глава третья,

в которой гости собираются в гостинице «Швейцария»

По возвращении из курзала, Василий Оттович принялся готовиться к вечеру. Событие предстояло торжественное, но отнюдь не великосветское. А значит, Виктор Львович не станет протестовать против смокинга. Тем более, что Фальк планировал захватить с собой великолепные гаванские сигары, дабы отметить неизбежный финансовый успех владельца «Швейцарии».

За полчаса до начала аукциона, Фальк с букетом цветов стоял перед дачей Шевалдиных. Раньше она принадлежала Вере Павловне, ставшей жертвой убийства, которое помог раскрыть полиции именно Василий Оттович. Сейчас здесь временно жили представительницы другой семейной ветви – Ираида Юрьевна и ее дочь Лидия. Матушка планировала быстро уладить все дела, связанные с наследованием недвижимости, и вернуться обраться в Сестрорецк, где располагался их главный дом. Что делать с дачей Веры Павловны, продавать или сдавать в аренду, она пока не решила. Лидия, как могла, тормозила мать – ей не хотелось покидать Фалька. Пусть Сестрорецк и расположен не так далеко от Зеленого луга, но ведь, согласитесь, это не то же самое, что жить по соседству, в пяти минутах неспешной ходьбы друг от друга.

Василий Оттович знал верный способ решения проблемы с отъездом. Предложение. И, впервые за всю свою взрослую жизнь, доктор Фальк не пытался придумать какой-нибудь хитроумно-занудный способ, как заставить девушку от него сбежать. Более того, он даже успел съездить в Петербург и присмотреть там обручальное кольцо. Но что-то останавливало Фалька. То ли глубоко укоренившаяся привычка к спокойной и комфортной холостяцкой жизни. То ли неуверенность в Лидии. Он никак не мог разгадать ее, а точнее – ее планы и душевные порывы. Девушка училась на Бестужевских курсах, по физико-математическому отделению, и мечтала о карьере ученой. Фальк никогда не считал себя сторонником домостроя, положительно относился к женскому образованию и никогда не стал бы препятствовать учебе Лидии. Но при этом Василий Оттович отдавал себе отчет, что семейная жизнь и, в один прекрасный момент, дети будут неизбежно будут отвлекать ее от осуществления мечты. Вот поэтому доктор переживал и медлил. Ему очень не хотелось бы встать на колено, протянуть Лидии кольцо – и натолкнуться на отказ.