Семь раз отмерь

«Юлия- тонкий знаток и ценитель итальянской кухни и прочих итальянских тем».

(Джангуидо Бреддо, почетный консул Италии, член Академии истории итальянской кухни, автор книги «Настоящая итальянская паста».)

* * *

«Аппетитные бестселлеры Юлии Евдокимовой: Италия, которую можно попробовать на вкус».

(Газета «Аргументы и факты».)

***

«На книжной полке- тайны и туманы».

(Журнал «Италия».)

В мир Лукании не попасть без волшебного ключа.

(Популярная фраза итальянских журналистов).

* * *

Gg'stìz-j t'ho bb'n – какой бы медленной ни была божественная справедливость, она обязательно восторжествует.

(Поговорка на луканском диалекте).

* * *

Солнце может быть другом или врагом, ветер приносит предзнаменования, а луна освещает пути и опасности.

(Так говорят луканские женщины).

Все совпадения персонажей и событий случайны.

Если бы только люди обращали внимание на важные вещи… Например, как пальцы гостя слишком долго задержались на дверном косяке. Или на то, что от некоторых людей пахнет амбициями или обманом, а совсем не табаком и одеколоном. Или на то, что даже шаги могут раскрыть намерения человека.

Но люди такого не замечают. Они слишком заняты своими делами, корпят над бумагами и банковскими выписками, а иногда просто разговаривают сами с собой, уставившись в пустой угол. И даже не знают, что порой их там внимательно слушают.

Если бы синьора Николетта внимательнее наблюдала за мужчиной, с которым говорила на улице, заметила, как метались его глаза, как дрожали руки, возможно, все могло пойти другим путем.

Но тогда всей этой истории просто не случилось бы. А все, что запланировано в этом мире, должно случаться, не зря однажды все разрозненные ниточки приводят в одно место. Порой любопытно наблюдать за раскрытием тайны, но чаще так утомительно, когда люди упорно игнорируют очевидное…

Серый кот с порванным ухом вздохнул и спрыгнул с подоконника. Даже умей коты разговаривать, их все равно никто не стал бы слушать.

ГЛАВА 1.

– Итак, доктор, вы же знаете, о чем я собираюсь спросить… что ходить вокруг да около… вас что-нибудь беспокоит в этой внезапной череде смертей? Люди как-то особенно ослаблены, что их так внезапно может сразить буквально ниоткуда.

Деревенский врач задумался.

– Надеюсь, вы не подозреваете меня, как предшественника? Не успел я получить практику в вашей деревне, как только и слышу со всех сторон про двух, как бы сказать помягче… местных синьор Марпл. И не успел я померить ваше давление, как вы задаете странные вопросы, уважаемая синьора Денизи. Осторожно, а то давление может повыситься от ненужных переживаний!

– И все же, доктор?

– И все же две смерти – это не всплеск. Неужели в этой деревне всем настолько нечего делать, что высасывают проблемы из пальца? Вы же знаете, что у одной случился сердечный приступ, у другой – печеночная недостаточность. Они были уже немолоды. Я придерживаюсь мнения, что эти смерти абсолютно естественны. А вы можете думать все, что вам угодно. Можете даже придумать мне кличку… что-то вроде «доктор смерть». Как вам?

– Но две смерти…

– И что? Две – это не закономерность. А естественной смерти люди к сожалению, или, возможно, к счастью, не могут избежать.

– Но, доктор, мы говорим об этой неделе и предыдущей. А еще раньше? Еще две смерти. Один местный и один приезжий. Итого четыре за четыре недели. Можно сказать, гора мертвецов.

– Вы сомневаетесь в моей компетенции?

– Ни в коем случае. Я сомневаюсь в закономерности.

– Мне не следует разговаривать с вами на эту тему, синьора Денизи.

– Тогда вам придется говорить с каждым в этой деревне. Видите ли, меня отправило к вам, так сказать, общество.

– Думаю нет никаких причин для волнений. Так и скажите… обществу. Один сердечный приступ, одна печеночная недостаточность, один отказ почек и, как ни прискорбно, смертельная диарея. Обезвоживание. Но не забывайте, ему было 98 лет.

– Нет ни одной повторяющейся причины смерти. – Николетта постукивала пальцем по скуле, обдумывая услышанное. Вы уверены, что все эти смерти не связаны?

– Да, я так считаю. – Врач начал терять терпение. – Вам скучно и вы решили изобрести деревенского маньяка? Но тогда каков его почерк?

– Отсутствие почерка – вот его почерк.

– Синьора, это нелепо. Как и наш разговор. Я понимаю, что статистически эта ситуация пугает, после столь долгого перерыва, когда в деревне никто не умирал, такая череда смертей. Но нельзя же ожидать, что люди будут умирать по расписанию, например раз в полгода или в год. Вам что, мерещатся убийства?

– Мне ничего не мерещится. Но признайте – четыре смерти за такой короткий промежуток – это необычно. Я просто хотела немного поговорить о том, что происходит, чтобы… посмотреть, может быть… ну, вы понимаете.

– У меня ощущение, что каждый в этой деревне после смерти должны пройти через ваше Чистилище, прежде, чем попасть в небесное. Вам надо разработать штамп и ставить его на гроб. Что-то вроде «таможня пройдена».

* * *

– Зачем ты забиваешь свою голову этими глупостями, Летта Денизи? Пенелопа снова разбудила подругу чуть свет ароматом свежезаваренного кофе. Николетта и под одеяло с головой забиралась, и утыкалась носом в ладонь, но аромат все равно пробирался и дразнил, и будил. И кто бы устоял?

Пришлось вставать, умываться и идти на кухню.

– В субботу я купила козий сыр, который собиралась намазывать на хлеб на завтрак, но каким-то образом умудрилась потерять его по дороге домой. На прошлой неделе я полчаса искала ключи – они были у меня в руках. Когда мой мозг не занят делом, его клетки отмирают. Я не хочу закончить свои дни, не помня как меня зовут.

– Клетки твоего мозга умирают от перегрузки, Летта Денизи. Оглянись вокруг – в наших местах не надо торопиться, все живут спокойно и размеренно. Корнетто будешь? Соседка утром ходила в пекарню и нам занесла свеженьких.

Николетта кивнула.

– Хорошо, я понимаю, что деревня встревожена. Можно сказать, люди умирают каждые пять минут. Я слышала, даже дона Пепино замучили вопросами, куда смотрит Господь. Какая-то ужасная инфекция?

– Я говорила с новым доктором. Инфекции нет. И все причины смерти разные. Но люди испуганы, бояться выйти на улицу. Синьора Мария вчера сказала, что вечером натягивает одеяло до подбородка, не уверенная, что доживет до утра. И люди говорят, что привыкли от нас зависеть. Когда что-то случается, они идут к нам. Как и сейчас.

– Они думают что в деревне появился серийный убийца? За последние годы здесь не так тихо, как раньше, и ты знаешь это не хуже меня, Летта Денизи. Но в данной ситуации какие-либо подозрения неуместны.

Николетта пожала плечами. – Я знаю, что серийные убийцы встречаются очень редко и у них всегда есть отличительный способ совершения преступлений. Ну, вроде убивают одним и тем же способом, у жертв есть что-то общее… какой-то ритуал.

– Вот именно! Я поговорю с людьми, успокою. Сделаю пару звонков. Нет никаких оснований думать что эти четверо умерли неестественным путем. Я бы чувствовала… чувствовала, что мы в опасности. Но я не чувствую.

– Мы не искали такой славы. Но сейчас деревня думает, что все зависит от нас в плане их безопасности.

– И что мы можем изменить?

– Как сказал старый синьор Игнацио, нам нужно взять ситуацию в свои руки и разобраться с происходящим, хотим мы этого или нет.

– Вот что, дорогая. Я позову на ужин Сирену. Мы поговорим и она успокоит народ. Как всегда успокаивала.

* * *

Николетта Денизи стала одной из жертв нечестных риэлторов, когда за бесценок продала свой домик после смерти матери, слишком большой для одинокой женщины. Риэлторы сразу поняли, что тут можно нажиться и бедная синьора не заметила, как оказалась в уродливом панельном доме на окраине.

До той встречи в горах она никогда не общалась близко с «маэстрой», как уважительно звали жители деревни Пенелопу Авильянези. Ведь она учила их всех, а потом их детей, внуков. А серую мышку Николетту Денизи почти не замечали. Собственно, двадцать лет разницы в возрасте не способствовали общению двух учительниц на пенсии, да и жили они в разных деревнях, которые соединяла единственная горная тропа, где они и столкнулись. Сблизившись при расследовании убийства ведьмы… о, ну конечно же ведьм не бывает! – две учительницы на пенсии неожиданно подружились и решили жить вместе. Решение оказалось удачным.

Николетта творила настоящие чудеса с цветами и травами, а вот готовить не умела совершенно. Итальянка, которая не может пасту сварить – редчайший случай! Но у Николетты спагетти умудрялись пригореть, вода выкипеть, а кастрюля прийти в непригодность. А что поделать, если попалась такая интересная книга, что не оторваться, как тут вспомнить о кастрюле на плите! Зато маэстра готовила божественно. И не только готовила.

В свои девяносто Пенелопа почти не выходила из дома на вершине горы, но категорически отказывалась переехать пониже, к дочери, внукам или правнукам. Три года назад она освоила планшет и начала делать потрясающие фотографии, выкладывать их в сеть, обрела популярность далеко за пределами своей деревни. А новости… для этого есть телефон, да и кто откажется забежать в гости на тыквенный или черешневый пирог маэстры Пенелопы!

Так на старости лет жизнь Николетты изменилась. Ее запомнили и даже полюбили. Она заваривала для всей деревни свои травы, продавала особенные чаи на рождественских рынках, но главное – больше не была серой мышкой и даже… Ох, неловко об этом говорить, в ее-то возрасте! В общем… впервые Николетта влюбилась. Да не в кого попало, а в статного бравого maresciallo карабинеров Брандолини, а тот – совершенно непонятная история! – ответил взаимностью.

Собственно, чудеса часто случались в их маленькой деревне среди острых выступов скал. Например, несколько месяцев назад мэром деревни выбрали… ведьму. Для этих мест вполне нормальная ситуация!

Ни для кого не секрет, что в горах Базиликаты до сих пор практикуют обрядовую луканскую магию. В каждой семье есть тетя, бабушка, или соседка напротив, которая всегда придет на помощь, знает, как вылечить головную или зубную боль, снять сглаз – malocchio.

Есть формулы, спасающие от желтухи и прочих болезней внутренних органов, тогда сила солнца, земли, олив, трав призывается на помощь.

Луканской магии посвящены целые научные тома, но до сих пор никто не знает, как умудряются здешние ведьмы одним прикосновением к капоту запустить заглохший мотор. Их «toccata» – прикосновение действует не только на людей, но и на неодушевленные предметы. Заглохла машина? Женщина в черном нежно погладит капот, прошепчет что-то и ваше авто снова готово в дорогу! Понятно, что и без любовных зелий не обходится.

Сначала «Отче наш», потом «Аве Мария», потом «Символ веры», а затем магическая формула, звучащая примерно так: «двое оскорбляют вас, но трое защищают вас, во имя Отца и Сына и Святого Духа, кто положил глаз, остановится на этом месте». Таким заклинанием, произнесенным трижды, местные колдуны снимают порчу с женщин, у которых пропало грудное молоко.

И это лишь один из множества обрядов и поныне существующих в Базиликате. Вернее, в Лукании, ведь местные жители называют свой регион именно так. Церемониальной, или обрядовой, магии Лукании сотни лет.

Хотите, чтобы объект воздыханий влюбился в вас без памяти? В ход идет капля крови из пальца, пыль, собранная в церкви и некоторые другие ингредиенты, сопровождается все особым заклинанием, и стоит бедной жертве выпить бокал вина с добавлением колдовского зелья – берите тепленьким.

Кроме канонического крещения ребенок проходит здесь обряд «крещения семи фей». Помните сказку о спящей красавице и волшебницах, пришедших поздравить с рождением ребенка? Здесь это не сказки, а традиции, не зря изучением луканских обрядов всерьез занимается Национальный музей народных искусств и традиций в Риме.

В борьбе за выживание луканская магия приходит на помощь, предлагая защиту и поддержку. Луканские женщины владеют магическими формулами, которые передаются от матери к дочери в Рождественскую ночь, это особые заклинания и знаки креста.

Трудно поверить, но для Базиликаты это реальная жизнь!

А новая мэр… о, это совершенно необыкновенная личность.

Давным-давно жила в Пьетрапертозе Тереза, женщина, не похожая на других. Пока другие врастали корнями в свою землю и даже в столицу региона выезжали за всю жизнь не больше двух раз, а то и ни разу, Терезу манили дальние страны и путешествия. Удивив деревню, Тереза сумела сделать мечту реальностью. Она объехала весь мир, а дочерей назвала в честь «Одиссеи» Гомера, отдав дань и греческим корням этой земли, и любви к странствиям. Терезы давно нет в живых, и дочери не молоды – Пенелопе девяносто, Сирене за семьдесят. Мамина любовь к странствиям передалась младшей дочери необычным образом: она превратила семейный дом в локанду и принимает туристов со всего мира. Пусть у Сирены нет возможности увидеть мир, зато мир теперь приходит к ней.

Увлеченная странствиями, Тереза оставляла дочерей с бабушкой, и Дар – во многих луканских семьях есть кто-то, обладающий Даром – перешел к младшей внучке. Видимо, старшая – Пенелопа оказалась слишком серьезной, поглощенной науками, и все досталось младшей, романтичной Сирене. К ней и шли из деревень, Пьетрапертоза и Кастельмедзано, кому головную боль вылечить, кому желчные колики снять, а кому и от несчастной любви избавиться.

Дон Фабрицио, священник из местной церкви, закрывал на это глаза. Он сам был луканцем и прекрасно знал, что магия – естественная часть этой земли и людей.

Ох, уж эта Сирена! Никто из местных ведьм не мог с ней сравниться. Одним прикосновением руки она заставляла работать сломанные механизмы, одного взгляда черных глаз было достаточно, чтобы человек как на духу выкладывал все сокровенные мысли. И не было беды, которую не развела бы руками и заклинаниями Сирена Авильянези.

Когда деревня устала от молодых и амбициозных мэров, от которых на самом деле не было никакого толку, главное, хуже бы не сделали, люди пришли к Сирене. Хозяйка локанды знала, когда нельзя отказать и на следующих выборах на грудь ей легла лента в цветах итальянского флага. Изменилась ли жизнь в деревне? Прошло слишком мало времени после выборов, да и не изменений она ждала, а тишины и прежней размеренной жизни. А это ведьма Сирена – простите, мэр Сирена им обеспечила.

Неудивительно, что лишь она могла успокоить людей в сложившейся ситуации.

ГЛАВА 2.

Сирена Авильянези сидела напротив марешалло карабинеров Бани Брандолини и скептически покачивала головой.

Ей нравился немолодой карабинер. В отличие от предшественников он был умным и профессиональным и даже вписался в жизнь деревни. Брандолини всегда будет пришлым, но люди научились доверять ему, как представителю закона. Казалось, тихому существованию местной станции карабинеров пришел конец, когда в их район назначили нового начальника – амбициозную неаполитанку Карлотту Карлини. Но в деревне всегда случаются чудеса, вот и лейтенант Карлини изменилась, по-другому взглянула на мир, и, хотя она лишь в начале пути, все наладится. И все благодаря Николетте. Так что не только подруге Пенелопы повезло с таким другом, как марешалло Брандолини, но и ему с Николеттой повезло невероятно.

Но в эти дни происходило нечто странное. Даже невозмутимый Брандолини забеспокоился, не говоря уже о младшем офицере Паоло Риваросса.

Паоло обычно занимался рутинной работой: бродил по улицам деревни, внимательно наблюдая и прислушиваясь, выискивая неприятности или любую возможность принести пользу. Но за последние недели не было ни сбежавших собак, ни потерявшихся старушек в маразме, ни магазинных воров, даже граффити на стенах никто не рисовал. Гуляй, сложив руки за спиной, наслаждайся весенней прохладой и думай о новом кашемировом джемпере, который так завлекательно висит в витрине магазинчика синьоры Нунции, но стоит гораздо больше, чем может позволить себе потратить простой карабинер.

Но что-то не так было в нынешней весне. Необъяснимая тревога висела в воздухе и карабинеры не могли избавить от нее деревню.

Паоло даже задумался, а не объявился ли в деревне серийный убийца. В своих фантазиях он представлял себя героем, а что сделает тебя героем как не поимка маньяка? Но кто в здравом уме будет убивать 98-летнего старика… С другой стороны, разве серийные убийцы бывают в здравом уме?

– Две женщины, одна среднего возраста, другая постарше.– Докладывал он мэру.– Двое мужчин, один постарше, другой… очень постарше. Пожилые. Один из четверых приезжий, северянин, трое – наши деревенские жители.

Сирена покачивала головой, а Брандолини рисовал на листе бумаги четыре круга, которые нигде не пересекались, как он не старался. Карабинеры перепроверили. Ничего необычного, никаких странных связей между жертвами кроме обычных, повседневных.

– То есть вы уверены, что нет причин для беспокойства? – Внимательно посмотрела на офицеров Сирена. Те заверили, что нет, а Паоло, привычно покраснев, – дурацкая особенность, от которой никак не удавалось избавиться, – сказал:

– Это как раз такая ситуация, которая нравится синьоре Николетте и вашей сестре, синьора мэр. Если бы они взялись…

Брандолини вспыхнул, резанул взглядом по починенному, который покраснел еще больше, не, он не хотел умалить достоинство карабинеров, просто… как-то так вышло.

* * *

Сирена шла по центральной улице, заранее приготовившись к долгому пути. Улица была совсем не длинной, но даже в спокойные времена ей приходилось все время останавливаться и здороваться с жителями деревни. Ее всегда уважали. Но теперь она была их мэром.

Нормальный мэр должен сделать что? Сесть в машину, скомандовать водителю куда ехать и окунуться в комфорт кожаного кресла. Но в деревне, где живет 800 человек, ей не полагалось ни авто, ни водителя, ни зарплаты. Да и крутые улицы-лестницы устроили лет семьсот назад не для будущих автомобилей, а для маленьких осликов с поклажей…

А раз ты не можешь ничего изменить- надо принять и расслабиться. Сирена шла не спеша, подставляя лицо весеннему солнцу. Некогда черные, а теперь соль с перцем, ее кудри подпрыгивали при каждом шаге.

– Buongiorno, signora Sindaco! – выкрикнул из-за прилавка кафе Лоренцо Лапини, поднимая чашку эспрессо в знак приветствия.

– Buongiorno, Лоренцо! – улыбнулась Сирена. – Твой кофе сегодня пахнет особенно… или это весна?

Он рассмеялся и вышел за двери. Понизил голос, оглядываясь:

– Сирена… опять эти туристы из Милана. Вчера оставили на стойке счёт без чаевых, да и ладно, но они обозвали мою панакоту «слизью». Я, конечно, не обижаюсь… но если бы вы могли как-то…

–Ты записал номер их машины? Передай мне. Пусть знают: в Пьетрапертозе плохо обращаться с десертами – всё равно что оскорблять родственника. А у нас все одна семья.

Но даже её шутка не развеяла тени, что легла на лицо Лоренцо. Он замялся, потом тихо добавил:

– Ты… ты слышала новости? Уже четверо. Четверо умерли.

Холодок пробежал по спине. Последней была Джованна, вдова часовщика, которая всегда сидела у окна с вязанием и махала прохожим. Ей было восемьдесят два. И она – четвёртая. Все – уважаемые, все – здоровые для своего возраста, все – умерли «естественно», как сказал доктор Бертолини. Сердце, почки, возраст… «Ничего подозрительного», – повторял молодой врач, поправляя очки.

Но в деревне, где никто не умирал без причины, где даже смерть имела свой ритуал, своё предупреждение, свою скорбь, – такое совпадение казалось почти кощунственным. Люди начали закрывать ставни пораньше. Перестали оставлять ключи у соседей. Шептались на рынке. Даже колокола в церкви звучали как-то иначе – будто с опозданием.

– Доктор говорит, всё в порядке, – произнёс Лоренцо, но в голосе не было уверенности то ли в новом докторе, еще не завоевавшем доверие, то ли в его вердикте. – Но… ты же знаешь, Сирена… у нас никогда не умирали так. Один за другим. Без прощания. Без болезни. Просто… умирали.

Сирена кивнула. Она помнила, как три месяца назад Феличе принёс ей банку с фиговым вареньем: – Ты скоро станешь мэром. А я, пожалуй, доживу до твоего первого указа. И вот его нет.

– Спасибо, Лоренцо, что поделился. – тихо сказала она. – Я поговорю с доктором еще раз.

Дальше пекарня, где свежий хлеб уже почти раскупили. Увидев Сирену, Анна, пекарь, замахала рукой, припорошённой мукой, но и в ее в глазах не радость, а тревога.

– Сирена, ты только глянь! Опять исчезла моя старая форма для хлеба – та, что со штампом старой пекарни. Я её от мамы унаследовала! Без неё тесто не поднимается как надо… как будто само чувствует – чего-то не хватает!

Сирена кивнула, запоминая. Пропажа формы? Пустяк. Но в маленькой деревне даже пустяки – отголосок чего-то большего. Особенно когда смерть ходит по улицам и, словно почтальон, стучится в дома.

На площади у фонтана – молодая пара с ребёнком на руках. Женщина подбежала первой:

– Синьора Сирена! Мы решили остаться! Не уедем! Покупаем домик у старой церкви! Хотим открыть мастерскую, гончарную… но сосед жалуется на шум. Хотя мы пока только цветы сажаем!

– Шум от цветов? – приподняла бровь Сирена. – Интересно. А этот сосед… не тот ли, кто в прошлом месяце жаловался, что пение соловья мешает ему спать?

Молодые рассмеялись и на миг напряжение отпустило. Но Сирена уже думала не о цветах. Она думала о том, что в белоснежное кружево повседневной жизни вплелась черная нитка тревоги.

А за спиной, в утреннем воздухе висело невысказанное: «Кто следующий?»

* * *

Франческа, бывший помощник аптекаря, шла за коляской, спотыкаясь и уставившись в одну точку. Казалось, не она толкает коляску перед собой, а коляска едет куда-то, волоча за собой молодую мать.

– На работу не собираешься? – Спросила Сирена, поймав и коляску и Франческу на очередном неудачном вираже. – Мы скучаем без твоей улыбки.

Франческа подняла красные, измученные глаза.

– На работу? Я не спала ни одной ночи… я даже не помню, что такое сон.

Малыш из коляски издал такой вопль, что даже старые оконные стекла задрожали.

– Понятно… Можно мне?

Франческа дрожащими руками долго расстегивала коляску, вынимала ребенка, орущего так, что люди выглядывали из окон. Передала малыша Сирене, опустилась на скамейку и закрыла глаза.

– Это же девочка? Она здорова?

– Наверное, болит живот. – Не открывая глаз пробормотала Франческа.– А так как она только сосет грудь, значит ей не нравится то, что я ела. Я и так уже ничего не ем. Никаких сил нет… Ей ничего не нравится. Стоит Никȯ уйти на работу и она начинает вопить еще громче, клянусь, она словно ждет этого момента! И ничего не помогает, ничего, что бы я не делала…

Тут Франческа открыла глаза и недоуменно уставилась на Сирену.

– Она… что… замолкла?

Сирена кивнула, продолжая качать малышку на руках и тихонько напевать ей что-то на ухо.

– Как ты это сделала? Ты что… ах, да, я понимаю…

– Я просто взяла ее на руки и немного покачала. Думаю, ей не нравилась прогулка рывками по булыжникам, вот и все.

– Нет,– покачала головой молодая мать. – Ты волшебница.

Сирена хмыкнула. Эта молодежь не понимает элементарных вещей, а потом рассказывает сказки о колдовстве. – Так, я сейчас осторожно передам ее тебе, а ты пойдешь домой, держа ее на руках, хорошо? Коляску тебе доставят… вон, хотя бы Маттео.

Пожилой синьор с соседней лавочки кивнул.

– А вы не задумывались… насчет всех этих убийств?– Поинтересовалась повеселевшая Франческа шепотом, боясь разбудить малышку на руках. – Ну, то есть, я хотела сказать смертей.

– Нет, не задумывалась. – ответила Сирена с улыбкой Моны Лизы и Франческа покраснела. Она хотела сказать что-то еще, но тут раздался новый вопль, заставивший окна на улице снова распахнуться.

Но никто ничего не увидел, потому что крики доносились с первого этажа дома на углу, где жила синьора Дольфина с дочерью Дейзи – уменьшительным американизмом от непроизносимого имени Дезидерия.

Оставалось только слушать. Стены дома почти не заглушали крики.

– Да, мама, просто скажи, как я могла вырасти нормальным человеком с такими родителями? Как? Мои родители все испортили! Все!

– Дорогая, я знаю, что ошибалась. Но нельзя называть родителей неудачниками, тем более, что это не так.