Знамя на пустыре

- Итак тибетские солдаты, но чаще – просто монахи, были избиваемы новейшим оружием уже в четвёртый раз. Погибло их до двух тысяч175, не так ли? – мрачновато спросил я. – При этом с вашей стороны полегло около ста пятидесяти человек, да и те, в основном – колониальные наёмники – гуркхи, сикхи. А ведь тибетцы просто просили вас остановиться, не вторгаться на священную землю их предков…

- Всё так… Постыдная страница британской истории… По местному поверью, если падёт тот самый йонг, дальнейшее сопротивление становится бесполезным. Война была закончена, и дорога к Лхасе для нас открылась. Семь самых тяжёлых месяцев моей жизни были позади. Несколько шокирующее впечатление получили мы от столицы. Грязь её была столь же упоительной, как и любого захудалого тибетского городишки: улочки были повсюду пересечены смердящими стоками из отхожих мест, а по боковым стенам грандиозного дворца Поталы красовались буро-жёлтые подтёки из, нависающих над ними, нехитрых клозетов. Я и не говорю об убожестве бедных лачуг. Не собираюсь подчеркнуть своё пренебрежение к этому технически отсталому народу, отнюдь нет. Их философские концепции не уступают европейским. Но понятия о гигиене, в купе с холодным климатом, эти люди лишены полностью. Эпидемии милуют Тибет лишь благодаря холоду. Бедные индусы моют руки и даже тело достаточно часто по меркам их примитивного быта. Тибетцы же не имеют понятия о микробах и не считают нужным мыть руки, защищённые жиром от сухого холода. Средневековье во всей его красе. Город был полон своих нищих и полунищих паломников со всего Тибета и Монголии, а также голодных злых псов. Подлинное средоточие нищих было вдоль священной дороги Линг-кор, проложенной вокруг святого города для паломников. Очень многие были слепыми176. Мы, вероятно, стали первыми не буддистами, которые прошли по этой дороге. В цепи скал, протянувшейся по Лхасе, тибетцы усмотрели гребень китайского дракона и, чтобы лишить Китай силы, прорезали в скале проход, рассекая середину гребня, установив там субурган.

- Да, и народам русского севера приходится делать выбор между вымытыми мылом руками, которые обветрятся и потрескаются, или защищённой жиром кожей, - вставил я, вспоминая своё путешествие по Дальнему Востоку.

- Между тем, Янгхасбенд понял, что Далай лама уже бежит в Монголию и вряд ли досягаем. Мистический Доржиев исчез также, и все планы по переговорам в столице остались несостоятельными177. Но главное, что никаких ожидаемых арсеналов с российским оружием в Лхасе найдено не было! Как и никаких документов переписки с правительством России! Лишь три винтовки с русским клеймом были найдены на поле битвы под Гуру. Все эти слухи оказались провокацией со стороны японцев, имеющих зуб на Россию, - сказал Камерон.

- Вот тут, позвольте, не согласиться с Вами, - блеснул очами Смураго. – Великобритания хотела занять, или запугать Тибет в любом случае, и слова того японца, по сути, не изменили ничего. Разве что, немного ускорили сроки вторжения.

- Пожалуй, я не смогу аргументированно возразить Вам… - задумался Камерон. – Не оказалось не только арсеналов, но и каких-либо следов альянса Лхасы и Санкт-Петербурга. Если что мы и нашли, то это был чисто тибетский оружейный завод – убогая мастерская по производству гладкоствольных, кремнёвых ружей. Да и ваш царь отозвался на нашу экспедицию отнюдь не столь резко, как ожидал Лондон. Куда более раздражённым оказался протест китайцев, словно мы вторглись в их суверенные территории178. Что стало тогда самым удивительным для младших офицеров, так это вполне дружелюбное отношение к нам населения Лхасы! Люди часто показывали нам свои языки, что служит там проявлением симпатии. Оказалось, что это – последствие добротной работы наших врачей в госпитале для раненных тибетцев! Поразило нас и то, что, проложенная нами, примитивная телеграфная линия всё ещё работала. Позже я узнал по отзывам англичан, оказавшихся в Лхасе тридцать лет спустя, что телеграф продолжал работать, хотя всё это время его, вроде бы, не использовали179! Самым запомнившимся мне событием оказался осмотр Поталы – резиденции духовного правительства. Размер дворца-крепости поражал воображение и не вязался с убожеством города. Теперь Янгхасбенд хотел оставить эту страну как можно скорее, словно мы здесь и не были, ибо договор об установлении приоритета Англии в Тибете и об обязательном прекращении связей Лхасы с Россией, похоже не удался. Но ушлому, в азиатских делах, полковнику всё же удалось вынудить власти Лхасы подписать мирный договор, по которому Тибет должен выплачивать англичанам в течение семидесяти пяти лет контрибуцию в размере семи с половиной миллионов рупий. Отныне Великобритания сулит Тибету неприкосновенность его владений, обеспечивается свобода индо-тибетской торговли. Сначала Янгхасбенд вступил в переговоры с китайским амбанем. Заручившись поддержкой китайского правительства, полковнику удалось склонить тибетские власти к подписанию. Было достигнуто главное: Далай-ламе запрещается уступать территорию Тибета любому иностранному государству без согласия Великобритании180. Полковник мог возвращаться с гордостью римского триумфатора.

- Если мне не изменяет память, - заметил я, - в британской колониальной политике господствует доктрина «целебного страха». Вроде бы всё и хорошо кончилось: и Тибет как бы свободен, защищён по принципу протектората, и своё место теперь знает. А сколько было шума в Лондоне о чрезмерной жестокости войск генерала Скобелева с его винтовками в Туркмении, в восьмидесятые годы! Но пулемётов тогда и вовсе не было… После вашего ухода из Тибета, Россия и Китай начали неофициальные переговоры с Далай-ламой, находившимся в Монголии. В 1906 году, придя в себя после Японской войны и первой революции, наше Военное министерство предложило Далай-ламе вернуться в Тибет. Тот попросил дать ему конвой, состоявший из казаков-бурят. Вопрос о конвое был настолько деликатным, что несколько раз обсуждался министром иностранных дел и военным министром с самим Царём, но просьбу удовлетворили. Далай-лама попросил также отправить в Лхасу две научные экспедиции, которые в случае необходимости смогли бы укрыть его, переправив в безопасное место. Кроме того, Далай-лама предлагал разместить на территории Монголии, недалеко от тибетской границы, подразделение из казаков-бурят, одетых в обычную одежду, для связи с русскими представителями и оказания ему, в случае необходимости, вооруженной поддержки. Дипломатическое давление России на Лондон, на сей раз, привело к сдвигу. После долгих разногласий сэр Эдвард Грей, эдакий серый кардинал Британии, и российский министр иностранных дел граф Александр Извольский приходят к соглашению. Было рождено четвёртое русско-английское соглашение о разграничении сфер влияния в Центральной Азии, подписанное в августе 1907 года в Петербурге, давшее компромиссное решение по Тибету.

- Помню, конечно же, - сказал Камерон. – Там сказано: «Обе стороны обязуются воздерживаться от всякого вмешательства в дела Тибета и сноситься с ним только через правительство Китая... Англия и Россия воздержатся от посылки своих представителей в Лхасу... Англия прекратит оккупацию долины Чумби в Тибете, когда получит от Китая три взноса по 25 миллионов рупий каждый, а тибетские власти откроют тибетский рынок для Англии». Кроме того, британское правительство попросило Россию не посылать в Тибет и не разрешать доступ туда в течение трёх лет никаких русских экспедиций и научных в том числе. Обе стороны согласились воздерживаться от любого вмешательства во внутренние дела Тибета, не искать никаких концессий для железных и шоссейных дорог, шахт, телеграфных линий, не посылать туда никаких представителей, а вести дела с Лхасой только через верховные власти Китая.

- А русские формально признали, что Афганистан находится в сфере британского влияния. Персию поделили поровну на сферы влияния, без колонизации. Главная цель русской дипломатии - признание Тибета частью Китая была достигнута, - добавил я. - За кровавую тибетскую операцию Френсис Янгхасбенд был посвящён в рыцари, а его помощник и организатор экспедиции, Остин Уоддел, прославился своей книгой о культуре Тибета и загадочности Лхасы. Чем-то напоминает ситуацию с тёзкой Янгхасбенда, Дрейком. Правда, то было в XVI веке...

- Ваша осведомлённость настораживает… - Кроуфорд смутился. - В 1906-1909 годы Янгхасбенд служил политическим агентом индо-британского правительства в Кашмире, покуда я стал лейтенантом и мытарствовал в изнурительном климате Южной Индии. Удалившись на пенсию, Янгхасбенд поселился в Лондоне, где он становится участником многих обществ и движений. Он отходит от политической деятельности, но остаётся патриотом и продолжает сотрудничество с Королевским Географическим Обществом, стремится воодушевить молодых путешественников к походам в Гималаях и Тибете. В 1919 году Янгхасбенд избирается президентом Королевского Географического Общества и засыпан наградами и почестями181…

- Великобритания действовала в Тибете, как обычно, наглее и решительнее России. Чего мне не дано понять, так это почему тибетцы должны платить эти миллионы. Всё это напоминает британские игры в home rule182 в Ирландии, - вставил Смураго со свойственной ему прямотой полевого офицера.

- Возможно, - уклончиво-недовольным тоном отозвался Кроуфорд. – Но, когда китайцы, вопреки всем соглашениям, оккупировали Тибет в 1910 году, тот же Далай лама бежал в Сикким183, прося у нас покровительства и став другом британского знатока Тибета, советника сэра Чарльза Моберли Белла. Через три года, когда Далай лама смог вернуться в Лхасу, они с сэром Чарльзом организовали отправку молодых тибетцев для получения технического образования и изучения военного дела в Индию и Англию. Началась первая попытка снабдить электрическим светом центр Лхасы. Но влиятельные ламы были недовольны подобными новшествами и постепенно свернули реформы. Поводом стала эпидемия оспы, убившая четверть населения Лхасы, которую преподнесли, как кару Всевышнего.

- Поддержка экономического развития отсталой страны может означать и желание подчинить её себе пуще прежнего, заработать на помощи184. Разве я не прав? – спросил Смураго.

- Если уж богатая Британия потребовала от тибетцев уплату немалой контрибуции – куда уж дальше, - заметил я.

- Мне нечего возразить, но я знаком с мистером Беллом и он – замечательный человек, сочувствующий тибетцам и их культуре, - возразил Камерон. – Кстати, я давно не интересуюсь политикой и хотел бы остатки дней погрузится в дела конезавода, который мечтаю купить, получать призы на скачках за своих великолепных скакунов. Вместо инфантильной любви ко всему человечеству, предпочитаю любовь к прекрасному животному. Для меня истинный джентльмен непременно и подобающий знаток лошадей. Но именно джентльмен и есть лучший плод эволюции млекопитающих, а точнее - приматов.

- Свой конезавод! Можно позавидовать! Последнее время, после поражения нашей армии, в глубине души я тоже мечтаю о покое, - сказал на это я.

- Не только лошади, но и немножко виски по утрам, - улыбнулся Камерон. – В этом моё спасение от земных тягот. И никакой политики! Говорят, что с 1500-го по 1900-й год Англия провоевала ровно 212 лет. Узнав об этом, я понял, что выбранная мною карьера военного – абсурд и преступление перед человечеством.

- Но, наверное, и по вечерам от такой мысли тоже требуется виски? – спросил капитан Смураго.

- Это уже само-собой разумеется, сэр, - рассмеялся капитан Кроуфорд. – Иной раз можно и с содовой.

- Умеют жить эти британцы! – Георгий вздохнул.

- Не следует забывать, что Янгхасбенд был и остался патриотом Империи. Воспитанный на знаменитом «секретном» труде генерала-квартирмейстера главы разведывательного департамента сэра Чарльза Макгрегора «Защита Индии», Френсис не мог быть иным, чем он стал – ястребом имперской политики, стойко настроенным против России, которая якобы норовила отхватить Индию. Чтобы предотвратить русское вторжение в Индию, следовало отхватить Туркестан у России… Политика натиска была в ходу в офицерской среде, но заметно угасла после ужасов Великой войны. Но до войны, «Защита Индии» несомненно оставалась Библией британского офицерства. С годами, сэр Френсис удалялся от политики и погружался в спиритизм и оккультные науки, занимался теософией, встречаясь с Анни Безан, телепатией, психологией, так называемыми, религиозными импульсами, пытался заимствовать что-то из учения йогов, из буддизма. Заявлял, что чистое христианство остаётся религией только для детей и писал книги на теософические темы.

После этих слов мы с Георгием многозначительно промолчали, и пауза затянулась. Наконец, я спросил, считает ли Кроуфорд Янгхасбенда гуманным человеком. Он ответил, что сам сэр Бертран Рассел – гуманист, призвавший Англию не ввязываться в Великую войну, очень тепло отзывался о сэре Френсисе185.

- Как известно, сэр Бертран сочувствовал либералам, будучи аристократом и славился пацифизмом. Разве он смог бы петь дифирамбы Янгхасбенду, будь тот в самом деле палачом мирных тибетцев? Они стали друзьями с Расселом и вместе ездили в Америку. Там мудрый политик и знаменитый путешественник Теодор Рузвельт встречался с Янгхасбендом и хорошо о нём отозвался. Добрым приятелем Янгхасбенда стал и герцог Коннаут, - говорил Камерон.

Я промолчал и на счёт президента Рузвельта, зная, что тот ненавидел Царскую Россию и её последнего Императора… Потом Кроуфорд ненавязчиво добавил пару слов о том, что Янгхасбенду светила блестящая карьера, возможно, с реализацией его планов с созданием политического «батальона путешественников», если бы он не начал с удивительным упорством провозглашать свои религиозно-мистические идеи с атеистическим душком, и не высказывался в пользу свободной любви, чем оттолкнул от себя консервативную часть эстаблишмента.

Разговор о Тибете затянулся, но мне он был вдвойне интересен: как лишние факты по обвинению англичан в бесчеловечности и, чтобы лучше представить себе положение моего странствующего брата, оказавшемся в Тибете. Я заметил, что Георгий отключился от нашей дальнейшей беседы и думает о чём-то своём. Позже он мне неожиданно объяснил свой уход от разговора. Смураго вспомнился вдруг бой на Кубани, в котором ему, человеку выносливому, стало плохо от жары и жажды, ибо идти под пули он мог себе позволить лишь с пустым мочевым пузырём, ибо большего всего в жизни боялся лишь одного: погибнув, выпустить, неподвластную более ему урину, в исподнее. Позор быть обнаруженным врагами, или своими, с мокрыми штанами…

- Завершая, я бы хотел добавить пару тёплых слов о Френсисе Янгхасбенде, который не напрасно повторял: «Величие всего британского создавалось людьми, редко бывавшими в метрополии, но трудившимися по периферии империи», - сказал Кроуфорд. – В 1895 году Чарльз Белл, которого прозвали Управляющим Азии, предложил кандидатуру Янгхасбенда для миссии по расследованию возможных нарушений в Южной Африке. Дело в том, что Сесил Родс, владеющий девяноста процентами мировой добычи алмазов, ставший фактически главой всего юга Африки до Родезии, названной в его честь, послал своего человека, некоего доктора Джемисона, с отрядом в шестьсот головорезов для провокации столкновения с бурами, сидящими поперёк горла Родсу. Это сейчас нам более-менее понятно, что там произошло, но, когда сэр Френсис туда отправлялся он не знал почти ничего. Дело было провёрнуто нечистоплотно – чистой воды провокация войны. Только, когда Янгхасбенд добрался до Трансвааля, Старр Леандр Джемисон уже сидел в бурской тюрьме. Отряд его был разгромлен, а Родс сразу же отрёкся от своей связи с арестованными. Янгхасбенд выступал в роли журналиста и смог взять интервью у заключённых, а потом общался с самим Родсом, вернувшись в Кейптаун. Впечатление тот произвёл на офицера не лучшее. Этот политикан заявил, например, что не любит, когда к нему обращаются «сэр» - игры в демократию. Сэр Френсис испытывал уже тогда брезгливость к интригам этих людей в Южной Африке, всячески очерняющих буров, приведшим вскоре к кровавой войне186. Четверть века назад Янгхасбенд пытался стать членом британского парламента с целью блюсти большую порядочность в политике. Наконец, Янгхасбенд, после общения с Ганди, которого никак не могли одобрять истинные патриоты, отозвался о лидере оппозиции, как о прекрасно образованном, занятном собеседнике. Когда Френсис оказался свидетелем помпезности вице-короля лорда Керзона, его «коронации», как выражались тогда –«керзонации» в Дели на площади Большой Дурбар, со слонами, бесчисленными, марширующими туземными войсками, Янгхасбенд выразился об этом с оттенком неодобрения, как об очевидном закате величия эпохи королевы Виктории и Великобритании187, несмотря на, присущий ему, империализм в духе Киплинга.

- Что же – всё это весьма достойно, - заметил я. – Но вспоминается, что как-то попалось мне обвинение британских солдат в Тибете в мародёрстве. Что они немного погромили монастыри и разворовали часть утвари. Так ли это?

- Да… увы, случалось и такое. Среди солдат был устойчивый слух о огромных золотых запасах Тибета, и они надеялись найти склады золота именно в монастырях. Ну, и взламывали раки, разбивали приметные стены с изображениями Будды, надеясь найти там потайной ход к сокровищам...

- Но просвещённые офицеры могли бы их остановить, не так ли? – спросил я.

- Раздражение офицеров против тибетцев тоже возрастало, когда они видели чаши из человеческих черепов и дудки из берцовых костей, не понимая сути этих символов. Они были уверены, что в монастырях Тибета процветает извращённый, дьявольский буддизм. Одним из таких был и ваш покорный слуга… Солдаты разочаровывались в отсутствии золота и немного приворовывали хотя бы бронзовые изделия, как компенсацию тяжестей похода…

- Да… всё не так просто, - согласился я.

- А вы знаете, джентльмены, что усилиями дипломатии сэра Чарльза Белла и организаторским способностям Янгхасбенда, Королевскому Географическому Обществу удалось организовать экспедицию на высочайшую вершину мира? Её высоту установили с помощью приборов, сидючи на равнинах северной Индии, но никто ещё не побывал под самой горой. А сэр Джордж Эверест был всего лишь главой Топографической службы.

- Нет, капитан, к сожалению, самые приятные новости до наших ушей не доходят, - ответил я.

- В мае 1921 года из Сиккима в Тибет вышла небольшая группа англичан под руководством пятидесяти семилетнего бригадного генерала Чарльза Брюса, имевшего большой опыт в Гималаях. Капитан Джон Ноэл, который давно пытался увидеть Эверест вблизи, был ответственным за киносъёмку. Лишь в марте следующего года экспедиция достигла монастыря Ронгбук, от которого до вершины оставалось немногим больше десяти миль. В монастыре том жили знаменитые ламаистские отшельники-затворники. Ламы предупредили чужеземцев, что здесь обитают снежные люди, которые не позволят им покорить вершину. Никто из англичан не обратил на их слова внимания. Надо было успеть взойти на вершину до первого муссона. Между восходителями шла дискуссия о том, этично ли использовать при подъёме баллоны с кислородом. Подготовка к восхождению затянулась, и погода стала портиться. В ходе заброски снаряжения в верхний лагерь сошла лавина, засыпав многих носильщиков. Девять из них умерли. В начале июня началось восхождение, ибо тянуть дальше было никак нельзя. Полковник Эдвард Нортон и Говард Самервилл побывали выше любого альпиниста в мире - до вершины оставалось лишь восемьсот футов. Разочарованные от своей усталости после неимоверного напряжения, они вынуждены были повернуть назад. За ними вышли молодой, но опытный Джордж Герберт Мэллори и Эндрью Ирвин. Их видели снизу долго и поднялись они не ниже первой пары, но погода ухудшилась и больше их никто никогда не встретил. После свершившейся трагедии, ламы сказали, что предупреждали о горе, способной уничтожить людей. Британцы были раздражены подобными замечаниями, умаляющими славу альпинистов, которые возможно побывали на вершине.

- Никто не сможет доказать этого, не так ли? – хмуро спросил Смураго.

- Пожалуй… Тем не менее, величие Мэллори и Ирвина в том, что никто во всём мире не был и близко на такой высоте. Есть надежда, что Юнион Джек всё же взвился тогда над самой вершиной.

- Да… может быть и взвился… Да только фактом остаётся, что никто в мире не перебил столько монахов, сколько воинство Янгхасбенда – ламаистов, и наши большевики – своих, - невнятно пробормотал Смураго себе под нос.

- Во всяком случае, никто не обрёл себе могилу на такой высоте. Даже туземцы, которым нечего делать среди льдов и скал, а кроме того, высочайшие вершины для них, как правило, священны, - добавил Камерон.

- Так, к чему было осквернять их святыни своими трупами? – спросил Георгий и почему-то добавил. - Европейский титул можно было купить даже в Англии, а при наших царях русское дворянство – никогда. Честь и порядок существовали хотя бы в этом…

- Но сколько душ русских воинов вознеслось намного выше – на небеса со времени начала Великой войны, не говоря о мирном населении, принявшем мученическую смерть от красных? – задал я вопрос скорее самому себе, или Смураго, чем англичанину.

- Но, господа, мне пора возвращаться. Дела… - поспешно сменил тему разговора достойный британец.

Когда мы уже начали прощаться, выяснилось, что неутомимый рассказчик, Камерон, лично знаком с Артуром Конан Дойлем и собирается вновь встретиться с ним, чтобы побольше расспросить литератора об источниках информации, позволивших ему написать роман «Затерянный мир». Многих моих братьев чрезвычайно увлекали подобные мысли о сохранившихся древних ящерах, но и даже меня, старого сухаря, задевали очарованием своей романтичности. Было похоже на то, что Кроуфорд верит в существование некоего, затерянного на Амазонке плато с удивительной флорой и фауной.

- Между прочим, только Конан Дойл может пролить свет на загадку, сокрытого в глубинах джунглей, некоего затерянного мира, - сказал Кроуфорд. - Он написал об этом роман, но сам общался с таким человеком, как сэр Персивал Фосетт, который исходил Бразилию. Одним из последних белых пятен остаётся Амазонская низменность… И мне хотелось бы увидеть вблизи Маунт Эверест. Как, впрочем, и побывать с Фосеттом на Амазонке. Но дальние путешествия требуют средств, а их в нашей семье не так уж много. Собираюсь вложить на паях в концессии в Китае, охваченном хаосом революции. Правительство, если таковое там есть, позволяет сделать это за сущие гроши. Но, увы, гарантий, при политической нестабильности, никаких…»

4. Париж безумных двадцатых

Реализм — это подрезать деревья, сюрреализм - это подрезать жизнь.

Предисловие к первому номеру журнала «Сюрреалистическая революция»

В самом деле, кто удивится, выйдя из дома и, обнаружив общественный писсуар на месте памятника, или памятник на месте писсуара?

Арлеттио.

Русская литература на чужбине закончится представителями старшего поколения… Молодые на чужой почве лишены тех соков, которые питают творчество.

И. Бунин

«Александр Павлович Кутепов, в кругу близких друзей, к которому стал причисляться и я, любил вспоминать своё благословенное детство, проведённое в новгородских лесах, где отец его, мелкий дворянин, служил лесничим. Рассказывал нам, как он, мальчиком, испытывал себя на мужество, отправляясь в одиночку в чащобы, либо, с наступлением темноты, на кладбище. Чувствовалось, как нашему генералу не хватало ощущения вольного простора русского леса в Париже - этом людском муравейнике! Как-то Александр Павлович заговорил со мной о своём сослуживце Беляеве, который был в Крыму инспектором артиллерии, а после Галлиполи оказался в Болгарии, откуда отбыл в Буэнос-Айрес. Больше вестей о нём никаких не было, а недавно генерал получил письмо уже из Парагвая, в котором Беляев приглашает к себе всех желающих офицеров якобы там имеются лучшие условия для сохранения русской армии вместе с её боевым духом, чем в Европе. Он путешествует по дикой стране с изнурительным климатом с топографическим заданием правительства Парагвая. Уверяет, что лучших условий для закалки юнкеров и кадет в Европе не сыскать. Здесь генерал обмолвился, что подумывает о том, чтобы послать к Беляеву надёжного человека. Я вспомнил о капитане Кроуфорде с Конан-Дойлем, его «Затерянном миром», об экспедиции Фосетта и захотел стать курьером к генералу Беляеву, оказавшейся волей провидения на границе неведомых земель. От Парагвая не так далеко до, полной тайн, Амазонской низменности. Моя нынешняя служба навевала тоску и чувство безысходности, и очень захотелось отправиться в дальнее путешествие, забыться от затянувшегося европейского кошмара. «Слабость - поведение достойное страусового инстинкта» - укорял я сам себя, но ничего не мог с этим поделать и, в минуту нерешительности, готов был намекнуть генералу, что я бы хотел отправиться к Беляеву. Вспомнились слова моей мудрой супруги: «раньше мы благодарили за всё Господа, а нынешнее поколение перестало благодарить Его. Вот и пошло оскудение во всем. И плоды плохо родятся и люди больными становятся. Преподобный Нектарий Оптинский учил нас о том, что «молитва - это капитал: чем дольше лежит капитал, тем больше процентов приносит». Подумал я, грешным делом, что спрашивать не стану, но помолюсь, а там и видно будет – как Бог даст. Александр Павлович оторвал меня от посторонних мыслей словами: