Знамя на пустыре

Я был довольным очень продуктивным днём. Вечером Георгий неохотно мне поведал о том, что виделся с Бельской, которая повела его на встречу с «очень важными лицами», которыми оказались те же Глаголев, со своим помощником Вишневским (при этих словах я вскинул брови – скорее всего это отпрыск того самого маньяка!), откуда-то возникший Блудов, явно завербованный кем-то, а также некий японский самурай и британец. Вся эта компания очень не понравилась Смураго. Похоже, что всё сводилось к сотрудничеству инженера отнюдь не с русскими патриотами. Англичанина представили как Реджинальда Блетсуорси – представителя какого-то загадочного синдиката. Разговор в этих стенах шёл о передаче изобретения Глаголева в руки «наиболее гуманной и передовой нации в мире», чему противился представитель Страны восходящего солнца, заявивший, что после тесного военного сотрудничества 1905 года, утекло много воды и Япония не может быть уверенной в продолжении подобного альянса. Евгения заикнулась было в пользу передачи России, поскольку разработчик сверхоружия – гражданин России, но Блетсуорси бесцеремонно оборвал её на полуслове, заявив, что той России уже не существует и инженер может владеть лишь нансеновским паспортом. Когда они расходились, Георгию показалось, что люди Глаголева и Блетсуорси пытаются оттеснить Евгению в одну из комнат, чтобы запереть её. Смураго попробовал сделать вид, что не замечает этого, или – что ему безразлично, поскольку вряд ли сумел бы помочь Бельской в тот момент: он был один, без оружия, а те люди окружали его со всех сторон. Вишневский выполнял малейшее повеление профессора, понимая его с полуслова, а Блудов – приказы Реджинальда. Располагалось это собрание в роскошной квартире, не понятно кому принадлежащей. Автомобиль, тоже не ясно чей, вёз их туда, очень путанно петляя. Не исключал Смураго и того, что делалось это намеренно. Тогда я предложил ему спросить о возможном расположении квартиры, по описанию вида из её окна, оказавшемуся приметным: вдали, на той же улице, красовался собор Сент Пол - Святого Павла. Но Камерон не смог внести полную ясность, заявив, что подобный вид мог быть как вдоль по Флит стрит - улице Флота), так и Ладгейт Хилл. Во всяком случае, мы могли бы пройти по тем двум улицам и, возможно, Смураго узнал бы фасад дома, хотя он был не слишком запоминающимся.

Мы с Георгием решили попытаться найти японца, с которым Смураго распрощался возле его отеля. Пригласили и Камерона, коий был явно неравнодушен к Евгении. В сумерки мы были уже в приёмной гостиницы. Служащий – толстяк добродушного вида в рыжеватых усах с подусниками, начинавший лысеть, охотно помог нам разыскать, где именно остановился мистер Сиямура Утамаро Моронобу. Японский дансяку, то есть – барон, вышел к нам очень неохотно, окинув нас ледяным взором. Это был человек незначительного роста и неопределённого возраста. На довольно носатом лице его повисла гримаса недовольного презрения:

- Чему обязан?

Мы объяснили ему, как могли, что Богданова-Бельская в опасности, а он, возможно, лучше нас знает, где расположено место сборища. Сиямура загадочно улыбнулся, вернулся в свой гостиничный номер и вскоре вышел оттуда с продолговатым свёртком в руках, в полной готовности показать нам то место.

- Похоже, что сегодня вечером мне удастся разогнать, одолевающий меня второй день, сплин249, - улыбнулся Кроуфорд, когда мы садились в таксомотор.

- Оружие у вас имеется, господа? – спросил вдруг Сиямура.

- Нет, поскольку мы пересекали строгую таможню, - ответил я.

- Как обычно: у русских, не хватает всего. Даже оружия, - глумливо усмехнулся японец.

Поначалу мы с Георгием промолчали.

- Когда-то, при царе, было у них всего немало, - слабо возразил Камерон.

- Я был при ставке Колчака до его падения и видел во что погрузилась их страна. Она никогда не воспрянет, - снисходительно-поучающим тоном продолжил Сиямура.

- Япония бросила колчаковцев на произвол, когда их дальнейшая поддержка ей показалась слишком обременительной. Но не могу осуждать японцев, ибо они не были связаны того же уровня договором с Россией, как британцы и французы. Если кого и можно упрекнуть в неблагодарности – то это правительства Англии и Франции, которым так много помогли русские в страшной войне, - с укоризной произнёс я. – Наш Царь держал своё слово, данное союзникам, свято…

- Что толку, если не сумел удержать свою власть? – презрительно спросил японец.

- Просто моральные нормы Его не совпали с таковыми правителей окружающих стран и союзников, - возразил я.

- Нельзя оставаться таким наивным в наше время – не выживешь… увы, - сочувственно вставил Камерон.

- Приведу один, достоверно известный мне, пример: Осень 1910 года, Царская семья без охраны, вместе с детьми гуляет по Гамбургу, сталкивается с почтовым экипажем, из которого неожиданно падает ящик. Государь наш тут же поднял с дороги тяжёлый ящик и подал почтовому служащему. Тот едва Его поблагодарил. На вопрос фрейлины, зачем Он беспокоится, Государь ответил: «Чем выше человек, тем скорее он должен помогать всем и никогда в обращении не напоминать своего положения; такими должны быть и мои дети!»

- С такой философией современной войны не выиграть, - фыркнул Сиямура.

- Как я понял, Вы – выходец из среды самураев, рыцарей, так чем же Вам не симпатичен такой подход? – с видом непонимания спросил я и японец сначала промолчал, но после молвил:

- Я был рождён в годину упадка самураев, но помню рассказы отца о временах лучших, до открытия дверей Японии европейцам, когда самурайская доблесть была в почёте и устои старины хранили свято. Теперь я готов воскресить те времена любыми неправедными путями.

Мы пересекли Пикадилли, свернув на Сент-Джеймс-стрит. Как обычно, перед дворцом Сент-Джеймс, маршировали гвардейцы в высоченных меховых шапках. Вскоре, вышли из автомобиля у стен высокого добротного фасада. Автомобиль рыгнул, обдавав нас чёрной гарью и укатил прочь. «Покупайте эликсир Форана для укрепления волос!» - голосил мальчик-разносчик сиплым тенорком. Поднявшись по широкой лестнице до роскошной дубовой двери в квартиру, указанную японцем, мы прокрутили ключик звонка. Дверь отворила дама в сером с чопорным выражением слегка лошадиного лица. На вопрос здесь ли мистер Блетсуорси последовал ответ с поджатыми губами, мол, его лордство, то бишь – его светлость, занят и никого не принимает. Мы трое растерялись, но японец, оттеснив горничную, шагнул в квартиру. Женщина слабо закричала и в прихожую тут же вбежал лакей –весьма крупногабаритный малый. Сиямура свалил его умелым ударом в поддых и этот человек, рухнув, не издал и звука. Японец развернул свой свёрток, в котором оказался укороченный самурайский меч, и приблизил его лезвие к горлу горничной. Та поняла, что кричать дальше ей не позволят. Из отдалённой комнаты доносился голос человека, говорящего по телефону. Речь его обличала подлинно оксфордское произношение. Очевидно, то был хозяин квартиры – сам Блетсуорси. Мы ворвались в ближайшую просторную комнату, уставленную огромными горшками с пальмами, и целой теплицей с папоротниками, где обнаружили печальную Евгению, сидящую в кресле с умученным видом. Судя по всему, её опоили снотворным. Смураго и Кроуфорд подхватили драгоценную ношу, и мы все поспешили покинуть дом. В таксомоторе Евгения крепко уснула. Камерон заметил, что больше всего в этой странной квартире его поразило богатство видов папоротников, в которых он неплохо разбирался с детства – мать просветила его в этом деле.

- А что за тип этот Блетсуорси? – спросил Камерон Георгия.

- На вид - почтенный джентльмен, облачённый в шикарный твидовый костюм, белый галстук, а волосы его, прилизаны уж слишком гладко. Взгляд надменен, - Георгий пожал плечами.

- Описание выдаёт, скорее всего, обитателя Олбани - фешенебельных многоквартирных домов на Пикадилли, - проговорил на это Кроуфорд.

На утро Евгения отошла и уже сидела с нами за завтраком, мило беседуя с леди Кроуфорд. Смураго, обезглавливая яйцо всмятку нервным движением ножа, ревниво поглядывал на Камерона, который предлагал гостье угощения.

- Георгий, не снобизм ли это – начинать поедание яйца, сваренного всмятку, решительным жестом при помощи ножа? Думаю, что это подчёркивает Вашу самоуверенность и даже авторитарность. Люди поскромнее и помягче разбивают скорлупу при помощи ложечки, которую используют для поедания того же яйца, - заметила Бельская с совершенно невинным видом, и продолжила наслаждаться своим кофе.

- Вечером миссис Причард сварит для нас окстэйл-суп, - продолжил Камерон. – Жить в английском доме и не попробовать это исконно-народное лакомство – наваристый бульон из бычьего хвоста, любимый всеми слоями общества – нонсенс. Хорошо бы ей заказать и традиционный ростбиф с яблоками…

- Только прошу Вас – хорошо прожаренный, а не кровавый, - Евгения одарила его очаровательной улыбкой. – Нам, русским, хватило крови за эти годы.

Стиснутые губы Георгия передёрнулись. «Этот человек может и нашего общего гостеприимного приятеля принудить к дуэли» - невольно подумал я. После завтрака все расселись по креслам с газетами в руках.

- А кто эта красавица на фотографии? – спросила вдруг Бельская, повернувшись к Камерону, указывая на раскрытую страницу старой «Вестминстер газетт», которая лежала на комоде и, похоже, покрылась слоем пыли.

- Миссис Пенхерст - королева красоты 1923 года. Половина Лондона поистине сходила по ней с ума в прошлом году, - улыбнулся Кроуфорд.

- Вы были одним из них? – хохотнула Евгения.

- Не совсем… Не могу сказать, что она в моём вкусе, - смутился Камерон.

- Я вижу, госпожа Богданова-Бельская, Вы уже полностью отошли от своего недомогания. Позвольте мне спросить: почему Вы были под влиянием сильной дозы снотворного, и кто Вам его дал? Что ещё Вы можете вспомнить? Почему Вас попытались насильно задержать в доме Блетсуорси? – спросил я.

- Глеб Гордеевич, я право, мало что помню, - растерянно и, на сей раз, похоже искренне, ответила она. – Меня оттеснили от других, завели в какую-то комнату, а потом, по-моему, дали понюхать что-то, вроде эфира, и сознание моё отключилось.

- Больше Вы ничего вспомнить не можете?

- Кажется ничего… Но кто знает, может быть что-то ещё всплывёт…

- А для чего всё это было сделано? Видимо, на то была воля мистера Блетсуорси?

- Скорее всего, Глеб Гордеевич. Могу лишь предположить две версии. Смысл первой в том, что я пыталась повлиять на профессора не отдавать предпочтения англичанам, а дать возможность использовать его достижения русским. Сам профессор, в предыдущих моих беседах с ним, высказался, что не намерен отдавать, простите за прямоту – «нищему РОВСу изобретение бесплатно».

- Странная история, - протянул я. – А что насчёт второй версии?

- Не исключаю и того, что мистер Блетсуорси положил на меня глаз и грубо воспользовался тем, что это его дом… Добавлю, без ложной скромности, что со мной подобное уже случалось. Мужчины грубы и прямолинейны.

- Он – просто негодяй! – гневно произнёс Камерон, а со стороны Смураго, как мне, во всяком случае, показалось, донёсся скрежет зубов.

- Огромное спасибо вам, господа, что вы вытянули меня из этого заключения, - улыбнулась Евгения столь обворожительно, что меня, старого хрыча, чуть ли не бросило в краску.

- Кроме нас троих, с нами был и тот самый японец, сударыня, - с невозмутимым видом вставил Смураго.

- Как? Дансяку? – неподдельно удивилась Евгения.

- Он самый – барон самурайский, - несколько язвительно произнёс Георгий.

- Гм-м… но этот человек был очень недоволен моими попытками склонить инженера к Российской стороне. Впрочем, он понимает, что у англичан больше денег и шансов. Сиямура идёт напролом и, по-моему, готов убить Блетсуорси, если Глаголев откажет японской стороне. Дансяку не знает страха…

- Не удивительно, сударыня, - недовольным тоном произнёс Смураго, - свой патриотизм самураи получают с молоком матери. В их школах воинская доблесть стоит во главе всего курса обучения. В их сознание внедряется правило предводителя японского клана Отоно своим вассалам: «Вы обязаны умереть рядом с вашим великим повелителем и никогда не показывать своей спины врагу». Русским следовало бы взять с них пример в самом начале нашего столетия…

- Но и среди лучшей половины офицерства Императорской армии, перед Великой войной, Второй Отечественной, собралось всё, что представляло духовные силы России, - добавил я. - Лучшие традиции русской армии и российской государственности хранились в среде офицерства и были взяты с собой в эмиграцию. В одной из либеральных брошюр, появившихся сразу после окончания войны, припоминаю такие строки: «Я, как и всё поколение 900-х годов, был воспитан если не в прямом презрении, то в холодном пренебрежении к офицерству... Я стал прозирать в 1917 году и окончательно упала пелена с моих глаз, когда мне выпало счастье провести несколько дней в боевой обстановке. Русские офицеры! Будет время, и не поверят потомки, что могли существовать на грешной земле люди во всем, казалось бы, похожие на нас, с такой же плотью и кровью, а на самом деле, возвышающиеся над нами, как вершина Монблана возвышается над долиной Роны. В семнадцатом году их топили, варили в пару, бросали в пылающую нефть свои же братья в Кронштадте, Севастополе, Владивостоке; им сдирали кожу с рук и черепов, вырезали лампасы на теле, прибивали гвоздями погоны к плечам…»

- «Уважение к офицерам? Упаси Господи – какой атавизм!» - внушала мне некогда моя воспитательница, - сказала Евгения, ласково глядя на Георгия. – Теперь я понимаю, как она заблуждалась.

Во второй половине дня, неожиданно, Камерон пригласил нас с Георгием к своему приятелю – сыну графа Невилла, а точнее – к самому графу. Судя по реакции Евгении, стало ясным, что она знала о предстоящем приглашении, или, во всяком случае, ожидала его. Это навело меня на мысль, что Евгения попросила Камерона помочь ей найти порядочного клиента для профессора Глаголева, а не такого, как Блетсуорси. Думаю, что Кроуфорд не горел желанием делать это, но отказать ей был не в силах. При этом Евгения, скорее всего, искренне пыталась подтолкнуть инженера на сотрудничество только с русскими, но эта затея провалилась. Я не исключал, что теперь Бельская готова стать посредником между профессором и англичанами, поскольку тот обещал ей определённый процент от сделки. Или же она рассудила, что немцы с японцами представляют большую опасность для России, чем англичане? Возможно, что функции Евгении Глаголев видит именно в обольщении потенциальных покупателей. Для того профессор её и нанял. После неудачи с русскими, она поняла, что инженер может справится и без неё, поскольку уже имеет договорённость с Блетсуорси. Тогда она решила, во что бы то ни стало, найти более денежного клиента, используя для этого влюблённость Кроуфорда. В таком случае, она бы обвела вокруг пальца, неприятного ей, Блетсуорси, а также сделала бы себя незаменимой в глазах Глаголева. Это объясняло бы многое.

Мы доехали до Кенсингтона, что за Виктория-роуд и остановились подле красивого особняка, утопающего в осеннем золоте листвы буков.

- Меньше всего мне бы хотелось встречаться с супругой графа. Она из тех, кто проводит дни в парфюмерии Акинсона, - ворчал Камерон вплоть до самого порога. – Подобные ей аристократки на удивление тоскливы. Право, иная индийская красавица более достойна руки британского джентльмена. Да и сам лорд – одно слово – почётный член Пен-клуба250. Кто из них не проводит там время в праздности?

Лакей чрезвычайно чопорного вида провёл нас в роскошную гостиную, с огромной пальмой в горшке и подвешенными папоротниками, где нас любезно встретил лорд Сомерсет Гилберт Невилл – поджарый рыжеватый человек лет шестидесяти, одетый с иголочки, с гримасой аристократического презрения ко всем окружающим. Каждое слово он произносил со старомодной учтивостью, чуть растягивая его. Тем не менее, он любезно заметил, что для меня он просто Берт, очевидно выделяя меня за мой почтенный возраст. Точёная остроконечная голова графа не уставала поворачиваться к каждому из гостей, даря суховатые улыбки. Вскоре к нам спустился и старший сын графа – приятель Камерона, одетый несколько небрежно. С его потрёпанными тапочками особенно контрастировали туфли отца из дорогой кожи, в сочетании с шёлковыми бордо носками. Но высокий, сухощавый, более скромный сын Мортимер, в поношенном твидовом пиджаке, оставлял, несомненно, более приятное впечатление. Когда всё необходимое, при подобном приёме, было сказано, и возникла пауза, Мортимер рассказал, что он, с младшим братом Уилфредом, собирается организовать экспедицию в Родезию на поиски легендарного чудовища болот Бангвеулу. Смураго явно показалось, что Мортимер пытается произвести впечатление на Евгению и он стал буквально ёрзать в кресле. Сэр Сомерсет рассеянно крутил увесистый радиоприёмник, который вдруг прокашлялся и громко выдал бравурную мелодию «Год, сэйф зе кинг – Боже, храни короля». Хрип оркестровых труб заглушил голос сына лорда. Невилл старший быстро отключил радио и любезно извинился перед всеми нами. Лакей, с прежней застывшей маской невозмутимости, принёс поднос с напитками и закусками, предлагая гостям лёгкий французский аперитив, ломтики стилтонского рокфора, аккуратно нарезанный пирог с ревенём и фарфоровые чашечки с цейлонским чаем. Граф сказал, что их жёны отсутствуют и придут гораздо позже, давая понять, что нам следует приступить к закускам, не ожидая никого более. Когда вновь возникла пауза, Невилл старший вдруг сказал, проглатывая «г» в духе старой аристократии:

- Но опера, по-прежнему, остаётся наиболее доро-оим развлечением в Лондоне.

- Что же, хотите послушать музыку – зайдите в любую церковь и насладитесь хоралом «Да пасутся овцы без страха» под орган, - заметил на это его сын.

- Если так рассуждать, то мы должны быть счастливы тем, что нам вообще разрешено пребывать в этом городе. Ведь, по закону лондонской коммуны четырнадцатого века, ни один дворянин не имел права ночевать в Лондоне. Даже сам король! – улыбнулся Камерон.

- Ты знаешь, Обри, что я побывал на лекции некоего русского о «Школе Четвёртого пути», - сказал ему Мортимер. - Наверное, это небезынтересно нашим русским гостям. Его имя Успенский. Он приехал в Лондон три года назад и, последнее время, имеет успех. Мне запомнились некоторые его тезисы, как то: «Мы являемся машинами и не знаем природы и функционирования нашего механизма… Мы полностью управляемы внешними обстоятельствами. Все наши действия следуют в направлении меньшего сопротивления давлению внешних обстоятельств. Проведите опыт: сможете ли Вы управлять своими эмоциями? Нет. Вы можете пытаться уничтожить эмоцию или одну эмоцию заменить другой. Но вы не в состоянии их контролировать. Именно они контролируют вас». Признаться, производит впечатление…

- Идеи Успенского есть переработанное им учение некоего Гурджиева, которого мне давно доводилось встречать лично, - вставил я. – Гурджиев особенно нашумел своими танцами, которые частью публики воспринимались как воплощение сатанизма. Такого мнения придерживается, к примеру, Василий Шульгин, который в 1920 году оказался с бароном Врангелем в Стамбуле и попал на «гурджиевские танцы» в его «Институте гармонического развития человека».

Как только тема разговора оказалась вновь исчерпанной, Евгения решила, что настал её черёд и обратилась, глядя попеременно на обоих Невиллов:

- Господа, позвольте поведать вам совсем об ином – неожиданно сменить нашу мирную тему и вспомнить об угрозе, которую несут Европе коммунизм, да и японский милитаризм.

- Мы полностью внимаем Вашим словам, - расплылся в улыбке лорд Сомерсет.

Богданова-Бельская вновь поведала о сверхоружии, вкладывая в свои слова все свои чары, и Мортимер, похоже, уже позабыл о том, что он женат не только на капиталах своей избранницы. Он воскликнул:

- Мы должны сделать это для спасения нашей державы, отец!

- Что? Купить кота в мешке? Не разобравшись ни в чём, не видя работу приборов в деле, выложить бешенную сумму? – холодно спросил граф.

- Но, тем не менее!

- Что «тем не менее», сын мой? Если сам профессор сумеет убедить меня, вместе с представителями генерального штаба, в гениальности изобретения в йействии – я лично не поскуплюсь присовокупить к средствам, вые-еляемым госу-арством, некоторую сумму. Не исключаю, что и вы с Айрис ообавите что-то. Я готов спросить самого министра, ве-ающего военным бю-жетом об ау-иенции тля профессора Хлэхолив.

- Очень признательна Вам, сэр Сомерсет, - проворковала Евгения, добавив, - как и Вам, сэр Мортимер. Вы полагаете, что Англия заинтересована в этом?

- В принципе со-ласен, моя прекрасная оостья, - ответил граф, - но есть и небольшие сомнения в том, что министерство со-аласится вы-елить столь крупную сумму. После поражения Еермании, этот потенциальный противник стал на ооды вперёт совершенно безопасным. Менее известный Севрский ооговор стал совершенной катастрофой для нашего второго противника - Османской империи. Турки потеряли то восьми-есяти процентов своих земель, а мы получили Палестину, Трансиортанию и Ирак, а, вслет за тем - Египет, Су-ан и Кипр - бывших вассалов Великой Порты. Французы получили Сирию и Ливан, Марокко и Тунис. В Закавказье же, и-ёт формирование независимых госу-арств Армении и Куртистана. Чтобы иметь полную а-арантию не возрожтения Турции, как империи, мы ле-ализовали еврейскую иммиграцию в Палестину, пой-ержали сионистское твижение. Сей план был окончательно закреплён е-екларацией министра иностранных тел Великобритании лор-а Бальфура ещё в 1917 ооду251. Нынешняя Россия, несомненно, ораздо слабее былой. Как видите, Британия не чувствует былой опасности извне.

- Но немцы тоже хотят приобрести изобретение профессора, сэр. Я знаю это наверняка и эти джентльмены, - Бельская кивнула в нашу сторону, - могут подтвердить мои слова. С новым оружием Германия сможет пойти на реванш в недалёком будущем. Но и новая Россия уже проявила внешнюю агрессию в Польше, засылает резидентов в британские колонии с целью пропаганды… - настаивала Евгения.

- Этого нельзя допустить! – торжественно произнёс Мортимер.

- Любая мелкая уступка Англии, как потенциальное проявление слабости, веками вызывает попытки британцев предъявить ещё большие притязания. Есть лишь один способ сделать Великобританию сговорчивее - поддерживать её беспокойство в уязвимой части её колоний, чем воспользовался ещё Бонапарт, планировавший поход на Индию, а позже умело пользовалась Россия, имея значительную армию в Туркестане. Так, в минуту опасности со стороны, пока ещё непобедимой немецкой армии в 1915 году, Лондон признал права России на получение черноморских проливов. После развала России, обещания этих прав были успешно забыты, - сказал я.

- Уж простите моего друга Глэба за его старорежимный патриотизм в отношении Царской России, - Камерон попробовал обратить мои слова в шутку.

- Вы отрицаете мессианскую роль англосаксонской расы, сэр? – спросил меня Сомерсет в лоб.

- Не имею намерений отрицать этого, граф, но признаю, что в мире имелось, помимо Англии, ещё, как минимум, пять империй, народы которых претендовали на то же, - уклончиво ответил я.

Сын графа заметно нервничал и вдруг предложил нам выпить, для разнообразия, портера – тяжёлого тёмного пива с ненавязчивой горечью и запахом лакрицы. Под воздействием возлияний, взгляд Мортимера всё тяжелел и чаще останавливался на точёном профиле Евгении.

- Мы живём в страшное время! Такая очаровательная женщина, как Вы занимается посредничеством в распространении столь чудовищного оружия! – произнёс он вдруг.

Вскоре мы распрощались. Было похоже, что Евгения полна надежд на успех. Всё это вселяло в мою душу сомнения: а вдруг сверхоружие не мистификация и англичане сделаются единственными властителями мира? Не стесняясь Камерона, Георгий сказал Евгении с раздражением:

- Вам не кажется, что, овладев таким оружием, англичане сделают Вашу историческую Родину одной из своих колоний?

- Что я могу поделать? Глаголев торопится и не желает дожидаться возможного положительного ответа русской эмиграции. Не предлагать же изобретение японцам, немцам, или Советам? Уж лучше более просвещённой нации…

- Конечно, нет! – мрачно вымолвил Смураго. - Чёрт знает что творится! Но отдать британцам тоже не выход…

- Но почему бы и не Советам, если вы – патриоты своей страны? – спросил Камерон Обри.

- Никак не следует сравнивать Россию царскую и СССР, который печётся лишь о всемирной революции. Территория России для большевиков – некая колония, сырьевая база, отправная точка – не более, - отрезал Георгий.

Утром Камерон, неожиданно, огласил нам заметку в «Таймс»: Мистер Блетсуорси убит. Согласно версии инспектора Скотленд-Ярда, преступление совершено с целью похищения очень редкого папоротника из коллекции умерщвлённого.

- Поразительно! – искренне произнёс я. – Но, почему-то, чутьё подсказывает мне, что папоротники похищены лишь для отвода глаз…