- -
- 100%
- +
Скандал семейный – очень личный,
Чтоб его слугам обсуждать.
А вот любимый шут Мишеля
Успел товарищу пожать
На счастье руку и свирелью
Гостей умчался развлекать.
Ведь, хоть и жалко было внука,
Эмир предупредил здесь всех,
Что станет рад он тем лишь звукам,
В каких – хихиканье и смех.
И потому все веселились,
Смешно плясали под свирель,
У ваз с бананами толпились
И пили яблочный коктейль.
Шуты ходили на ходулях,
Гимнаст садился на шпагат,
Мишень из аркебузы пулей
Искусно поражал солдат.
Гудел дворец многоэтажный,
Что был из камня крепко сложен.
В спектаклях комики отважно
Прошлись сатирой по вельможам.
Эмир там и себя узнал
В одной из храбрых тех пародий
И очень громко хохотал –
Понравился сценарий, вроде.
Мишель вздохнул, покушал плотно,
Спасибо поварам сказал
И, почесав кота щекотно,
Ремни сандалий завязал.
Дед приказал, чтоб незаметно
Он от друзей покинул двор,
И возраженья были тщетны,
Как и вообще какой-то спор.
В телеге не было простора,
Вместимость – пара человек,
Зато был чай с недавних сборов,
Соломы куча, чтоб ночлег
Не показался слишком жёстким,
Кремень с кресалом для огня,
Сундук, вода, две миски плоских
И свежих булок на три дня.
Ещё там был навес на рейках,
Торчащих точно по бокам,
Зонт, хлопковая телогрейка,
Чтоб согреваться по ночам,
Копьё шестнадцатого века
С весомым остриём железным
И книги педагога-грека,
Что явно были здесь полезны.
Другие вещи были скрыты
Под крепкой тканью парусины:
Там и компот, в бутыль налитый,
И много специй, и маслины,
И в бочке мёд, и кастаньеты,
И даже праздничный кафтан,
Пирог, в дорогу разогретый,
И металлический стакан.
Мишель в телегу прыгнул, ёжась,
Её в раздумьях покачал,
Чтобы проверить на надёжность,
И птицам в небе помахал.
Пеганка, щёголь, свиязь, стрепет –
Он знал вокруг любую птицу.
В поездке, что приводит в трепет,
Инстинкт их мог бы пригодиться.
Когда они огромной стаей
Взлетали с веток резко вверх –
Возможно, что еды желая,
Медведь голодный начал бег
Примерно рядом с данной точкой,
И лучше тихо постоять,
Чтоб скрип колёс по мелким кочкам
Его не начал привлекать.
Вообще, в таком пути опасном,
Где каждый зверь убить готов,
И день то ясный, то ненастный,
И нет друзей, чтоб парой слов
Для настроенья обменяться,
Да и для внутренней свободы,
Уместно будет полагаться
На милость от самой Природы.
– Вперёд! – Мишель ослов погнал,
Обиженно сверкнув глазами,
На людях чувств не показал,
Лишь обещав вернуться маме.
– Пока, Ливан! Я в край враждебный
Сегодня выдворен нечестно.
Пусть не в рудник тюремный медный,
Но что там – тоже неизвестно!
Красивым ожерельем тучи
Висели за большой скалой,
Чей вид был горд и неуступчив
Над Аравийскою плитой.
Она веками возвышалась
Здесь со времён палеоцена
И почитаемой считалась
В Ливане с первого колена.
Проезду камни не мешали,
Скала была вдали правей,
Но взгляд Мишеля привлекали
Там засиявшие на ней –
Костры, зажжённые народом,
Что провожал в дорогу принца
Из ныне правящего рода
По правилам своих традиций.
Не все в Ливане соглашались,
Чтоб принц был изгнан из страны,
И кое-кто толпой собрались,
Их взгляды вниз устремлены,
Где, словно капелька воды,
Казался им Мишель в деталях –
Интриг дворцовых и вражды
Заложник, – как они считали.
Эмир на резвом скакуне,
В накидке очень дорогой,
При яркой молодой луне,
Под мощный барабанов бой,
На ту скалу взлетел уставший,
За ним – под сотню верных слуг,
Сдержать людей, заклокотавших,
Что встали дерзко в полукруг.
Однако вождь умел красиво
Снять напряженье, – был бы повод,
Мог слушать очень терпеливо
И тихо разъяснял свой довод.
Вот и сейчас он вышел смело
Отъезд Мишеля объяснять –
Что принцу воинское дело
Настало время постигать.
Эмир сказал, что чтит Мишеля
И в детстве очень обожал,
Ходить учил, потом в качели
Сам лично во дворе сажал,
И кисть с холстом и акварелью
Он подарил быстрее всех,
И что прошёл с ним все ущелья
В горах, топча там вечный снег.
– Но ты же выгнал из Ливана
Его по мелкому доносу!
Такой вот слух пронёсся странный,
Теперь ответь нам на вопросы:
Какой же суд решенье принял
Юнца в изгнание отправить? –
Торговец в одеянье синем
Сумел народу гнев добавить.
– О, люди! Не было суда,
Мишель ведь вовсе не преступник,
И им он не был никогда,
Он не зачинщик, не отступник.
Он мамы не предал своей,
Он внук мой, и я это знаю,
И, как глава семьи моей,
Я сам решенье принимаю.
- Постой! — ответил ему воин,
Носивший имя Беньямин,
Что внешне был весьма спокоен,
Классический герой с картин.
Участвовал в боях во многих,
Был в шрамах белых на руках,
Держали крепко его ноги,
И взгляд совсем не ведал страх.
- Эмир, готов с тобой сразиться,
Чтоб отстоять мальчишки честь,
Что с нами не успев проститься,
Был вынужден в телегу сесть
И ехать в дальнюю страну
Дорогой сложной и опасной.
Я ставлю то тебе в вину –
И два меча взял не напрасно.
Народ топтаться стал у лужи,
А слуги спрыгнули с коней,
Чтоб смельчака связать потуже,
Кто речью дерзкою своей
Эмира перебил публично
И меч свой выхватил из ножен,
Что в целом крайне неприлично
И на мятеж вообще похоже.
Но Фахр эд-Дин пленить не дал
Того, кто вышел из толпы.
Наоборот, он приказал
Освободить ту часть тропы,
Где битва яростная будет,
А после тоже слез с коня
И, передав поводья людям,
Размялся, шпорами звеня.
– Ну что же, дерзкий Беньямин,
Претензии твои суровы.
Беру я меч, хоть нет причин
Лить кровь сейчас на эти горы.
Когда-то, помню, мы с тобой
Сражались за Ливан здесь вместе.
Теперь ты предлагаешь бой
Между собой и в том же месте.
– Давай быстрей уже начнём! –
Ответил жёстко славный воин
И стукнул по плечу мечом
Эмира, что стоял спокоен.
Народ чуть не присел от страха,
И вождь не ожидал, похоже,
Что меч на воротник рубахи
Так нагло Беньямин положит.
Чудовищный удар нанёс
Вмиг оскорблённый Фахр эд-Дин,
Но меч, подрезав прядь волос,
Лишь только соскользнул с пластин
На крепких и надёжных латах,
Но вмятину на них оставил.
Спас панцирь храброго солдата,
Что жизнь свою на кон поставил.
– Силён! – воскликнул Беньямин. –
Чувствителен твой выпад быстрый.
Его не слушал Фахр эд-Дин.
Он в гневе крайнем стал неистов.
Обидчика клинком достать
Решил он снова, но солдат
Стал резко тело уклонять
И выдержал ударов град.
Теперь пришёл черёд эмира
Узнать о силе оппонента,
Что, явно не желая мира,
Найти пытался те сегменты
В защите у вождя Ливана,
Куда мечом можно добраться,
Чтобы одной серьёзной раной
Его заставить сразу сдаться.
И вот настал момент удобный:
Вдруг начал Фахр эд-Дин шататься,
Став на секунду неспособный
Владеть мечом и отбиваться.
Виной был грунт немного влажный,
На нём и разъезжались ноги,
Но воин устоял отважно,
Чем восхитил людей здесь многих.
И снова зазвенела сталь,
Эмир отбил атаку друга,
Тот отбежал немного вдаль,
Чем Фахру оказал услугу.
Фахр был настроен очень смело
Сражаться за себя и трон,
Соперник же не знал, что делать,
Ведь потерял сноровку он.
И опыт старый не помог,
Когда сцепилась снова пара.
Свалили Беньямина с ног
Эмира хлёсткие удары,
Но Фахр эд-Дин не стал кромсать
Мечом поверженного друга,
Наоборот, дал руку встать,
Поправив на плечах кольчугу.
А после развернулся к людям
И показал, что, хоть и был
Жестокий бой довольно труден,
Он кровью латы не залил
Бойца, что начал этот бой.
– Вы, мой народ, не иностранцы!
И меч торчать не должен мой
В груди убитого ливанца.
– Мишель поймёт нас всех, простит, –
Запрыгнул он в седло проворно. –
Он тоже из железа слит,
Как и весь род наш непокорный.
Ливан гордиться должен тем,
Что я хочу, чтоб мальчик смог
Постичь, что нам известно всем,
Кто свой пересекал порог:
Лишения и нищету,
Любовь прекрасную, свободу,
Морей великих красоту,
Традиции других народов.
Пусть не хлебнёт коварства дружбы
Людей случайных на пути,
И верных, настоящих, нужных
Партнёров чтоб сумел найти.
На том народ и разошёлся,
Костры на скалах потушив.
Лёд подозрений раскололся,
Эмира снова полюбив,
Толпа отправилась до дома,
А принц в телеге, замерзая,
В борьбе с упрямой полудрёмой
Вкушал неспешно чашку чая.
ГЛАВА II
Ночь проползла, как анаконда.
Ослы бредут, не отдыхая.
Бейрут исчез за горизонтом,
И впереди лишь даль глухая.
– Какая славная дорога! –
Мишель стал хлёстко щёлкать плетью,
Решив развлечь себя средь смога
Песочной пыли на рассвете.
Звук от кнута летел до гор
И к уху возвращался эхом.
Вдали был также разговор
Негромкий слышен с детским смехом.
Подростки надрезали с хрустом
В саду под каменным уступом
Белокочанную капусту
И зелень свежую для супа.
Мишель приветствовал их взмахом
Ладони, поднятой своей.
Один в кустах присел со страхом.
Другой был явно посмелей.
Он тоже помахал Мишелю
В ответ приветливо рукой,
А в это время прогремели
Раскаты грома над рекой.
– Хотел бы я мальфуф поесть,
Тушёных голубцов с лимоном!
Капусты здесь везде не счесть,
Но если следовать закону,
Владельца надо поискать.
Нельзя же брать её, как дети, –
Им можно всё, ведь что с них взять,
А мне тюрьма за это светит.
И, будто бы услышав принца,
Один из мальчуганов шустро
К телеге подбежал с гостинцем
И дал два пирожка с капустой.
– Фатайеры держи, Мишель!
В дороге лучшая закуска.
В Каир брести пять – шесть недель.
И семечки ещё вот лускай.
– Спасибо друг мой, удивил,
А я не знал, что за Бейрутом
Известно, что постановил
Эмир в своём приказе лютом –
Отправить меня, принца, в ссылку.
– Так слух несётся без оглядки!
Смотри, там впереди развилка,
Держись правее, где брусчатка.
К реке подъедешь – мост найдёшь,
Он прочный, арочный, свободно
С ослами быстро перейдёшь,
Хотя поток там мелководный,
И если даже рухнешь вниз
С телегой вместе и с ослами…
– Ну, вот ещё один сюрприз!
Нет, не пугай, мы дальше сами!
Дорогу делали здесь персы,
Когда напали на Ливан.
В дальнейшем, по одной из версий,
Пронёсся тут, как ураган,
Сам Александр Македонский,
А после вторгся Рим Великий.
Их вытеснил довольно жёсткий
Мансур под боевые крики.
Род благородных Фахр эд-Динов
Участвовал во всех боях,
И потому эмир в гостиной
Всегда при слугах и гостях,
Был откровенен до азарта,
Когда шёл разговор о войнах,
И всем показывал штандарты
Времён различных, неспокойных.
- В моих руках алам персидский:
Лев, меч и Солнце в небе синем,
Его огонь артиллерийский
Серьёзно потрепал – починим,
Поставим латки там, где дыры.
А вот – штандарт Ахеменидов,
Заставивших дрожать полмира.
Два флага так прекрасны с виду!
А эта тамга – три кольца
На тёмно-синем полотнище,
На ручке с меди и свинца,
Что я сейчас потру, почищу, –
Флаг беспощадного Тимура,
Что кровью заливал округу
И кто одним лишь взглядом хмурым
Султанов обращал в прислугу.
– А нет ещё каких-то стягов? –
Воскликнул родственник эмира,
Приблизившийся на полшага. –
Пожалуйста, проинформируй!
Твои истории занятны
И страхом сковывают ноги,
И говоришь весьма понятно
Журчащим языком нестрогим.
– Конечно! – крикнул Фахр эд-Дин,
Столь яркой лестью вдохновлённый. –
Стяг есть, и точно не один –
Есть из металла, есть суконный.
Есть стяг ливийский и от греков,
Штандарты римских легионов,
По-моему, второго века –
Они стоят здесь сзади трона.
Недавно я послал солдат
На помощь африканским странам:
Из Португалии отряд
Приплыл их грабить и тараном
Стал бить в ворота городов
Любых, какие попадутся.
Мы смяли тот отряд врагов
И взяли в плен – бойцы трясутся,
Боятся сильно, что убьют,
Но мы домой их отпустили.
Штандарты же храню я тут,
Хотя они вернуть просили.
Но я сказал: ”Верну не вам,
А самодержцу Мануэлу.”
Сказал: “Пускай приедет сам,
Подвоха нет, пусть едет смело.”
– И что, король их Мануэл
Явился и забрал штандарты? –
Вдруг рядом басом загремел
Слуга с огромной алебардой. –
Такой был сильный интерес,
Что он спросить не побоялся.
Эмир с дивана сразу слез
И чтоб слуга не волновался,
Обнял его за плечи быстро:
– Нет, не приехал их король,
Не посетил на судне пристань
Ливана с миром – хлеб да соль
Не клюнул самодержец носом,
С почтеньем подойдя ко мне,
Стоящему в дверях с подносом
И дружелюбному вполне.
– Вы так и станете беречь
Те золочёные знамёна?
– Ну, точно уж не дам посечь
Ножом их, как пирог слоёный.
Ведь не штандарт воюет с нами,
А тот, кто шлёт сюда людей,
Повесив флаг над парусами
Своих военных кораблей.
Слуга почтительно кивнул
И снова вытянулся ровно,
А рядом тихо скрипнул стул –
Мишель, привстал и знаком скромным
Эмиру показал, что надо
Ему из залы удалиться.
На что эмир сказал:
– Порядок!
Ты – внук мой, нечего проситься.
Иди, не наклоняя спину,
Куда счёл нужным, без вопросов.
Но только захвати маслины –
Их здесь облюбовали осы.
Верни тарелку поварам
И пусть нам принесут кефир.
А лучше принеси-ка сам, –
Подумав, заявил эмир.
Мишель мгновенно осознал,
Что это – тактика эмира,
Который людям показал,
Стреляя словом, как мортира,
Что внук его, хотя и волен
Формально в выборе своём,
На самом деле подконтролен
Как все здесь во дворце кругом.
И потому принц сел опять
На стул свой – предпочёл остаться.
Эмир же продолжал стоять
И в рассуждения пускаться
О флагах, что враги Ливана
С собой в свои походы брали,
А если бой шёл не по плану,
То победителям сдавали.
Беседы с мудрым Фахр эд-Дином,
Который о стране знал много,
И сразу вёл за стол в гостиной
Любого гостя прям с порога,
Мишель воспринимал спокойно,
Примерно, как занятья в школе.
В Ливане обсуждали войны
В то время за любым застольем.
И книги Фахр эд-Дин писал
О главных боевых сраженьях,
Чтобы народ повсюду знал,
Какое важное значенье
Имеет память о былом,
Что извлекать, чему учиться
У предков, защищавших дом,
Стране не давших развалиться.
– Ну, точно! Есть же книга! Вспомнил! –
Воскликнул принц в телеге громко,
И, добрым чувством переполнен,
Он сразу же полез в котомку,
Полазил там чуть-чуть рукою
И вынул рукопись эмира.
- Сейчас, сейчас главу открою,
Где Македонский бился с Тиром!
Когда-то начинал читать,
Но бросил в дрёме полуночной,
Теперь попробую опять
И в этот раз осилю точно.
На свете много развлечений,
Но книги – лучшее из них.
Как я не придавал значенья
Им раньше в вихре дел своих?
Глазами пробежав по тексту,
Мишель нашёл его прекрасным:
Эмир писал о прошлом честно
И стиль красивым был и ясным.
Переплетён мусхав был шёлком,
Чернила – сажа, киноварь.
Обложка с позолотой тонкой,
И вкладка – лунный календарь.
И стал принц вслух читать протяжно,
Со лба отмахивая чуб,
Как будто бы артист бродяжный
Свой номер исполнял за суп
На рынке в роли зазывалы,
Где очень слаб людей поток,
Но ему это не мешало
Чеканить в слове каждый слог:
– Тир – крупный узел на Востоке
И островное государство.
Слыл очень сильным и жестоким,
И даже проявлял коварство.
Сюда везли торговцев честных
Товары якобы смотреть
И в рабство продавали местным
Тирийцам под кулак и плеть.
Однажды часть их граждан важных
Вдруг захотела перемен,
Поплыли в Африку отважно
И основали Карфаген.
Тот самый, что потом в сраженье
При Каннах был непобедим
И к Ганнибалу с уваженьем
Заставил относиться Рим.
Мишель взял паузу на миг
И подтянул копьё поближе.
В лесу звучал пустельги крик,
Что опускалась плавно ниже.
Наверное, там кто-то брёл
В дали, окрашенной в индиго.
Принц в этом страха не нашёл,
Обратно погрузившись в книгу:
– Упрямо остров финикийцев,
В своём конфликте с Македонским,
Бросал в бой каждого тирийца,
Но всё ж порт средиземноморский
Сметён был в страшном том раздоре.
Вот только, чтоб с ним совладать,
Эллины даже дамбу в море
Пытались камнем накидать.
Была огромной дамба эта:
Длиною в восемьсот шагов
И в ширину полсотни метров,
Но Тир отпугивал врагов,
Мешая строить в море мол,
Чтоб не пустить с материка
Тех, кто с войной сюда пришёл,
Чья лютость страшно велика.
И поначалу удавалось
Тирийцам ловко защищаться:
Они жгли дамбу, та ломалась,
И сваи начали качаться.
И поняли островитяне:
Врагу по суше не пробиться.
Не оказался Тир в капкане,
Торжествовали финикийцы.
Стал Александр беспощаден,
Стал убеждать тирийцев сдаться,
Однако остров был к осаде
Готов и выбрал жребий – драться.
И это было их ошибкой:
Огромный македонский флот
Взял курс на крепость в море зыбком,
Чем в Тире всполошил народ.
Пошёл на башни быстрым шагом
Отряд стрелков и копьеносцев.
Царь Азимилк на стенах с флагом
Звал Тир не слушать инородцев,
Что обещали снисхожденье
Всем, кто решит за меч не браться,
Просил остановить вторженье
И грекам помешать прорваться.
Летели копья, сталь звенела,
Кипящим маслом жгли суда
Тирийцы с высоты умело,
Но только греки никогда
От замысла не отступали,
И снова дерзко шли вперёд.
И вот уж стены Тира пали,
И в крепость был проломлен вход.
Толпой в него зашли эллины
И многих здесь убили сразу.
Вгоняли меч тирийцам в спины,
Чинили зверства по приказу.
И в ярости, границ не зная,
Вершили жёстко самосуды,
По локоть руки окуная
В кровь, что текла рекой повсюду.
За двести дней осады Тира
Ливанский кедр был порублен.
Тирийцы запросили мира,
Но город был уже обуглен,
Разграблен и разрушен дико.
А кедр в виде свай морских
Так и торчит на дне безлико,
Храня дух тех времён лихих.
А Азимилка, как героя,
Царь македонский пощадил,
Своим вниманьем удостоил,
Отметил храбрость, но казнил
Две тысячи других солдат,
Что греков вынудили драться,
Чей храбр был непокорный взгляд,
Чья честь не позволяла сдаться.
А вот Бейрут в сравненье с Тиром,
Могуществом не отличался.
В ветвях олив, в листве инжира,
Он тихой жизнью наслаждался,
Пока дамасский Диодот
Сюда с войсками не явился.
Войной закончился поход,
И город в пепел обратился.
Затем в Ливан пришёл Помпей.
Бейрут опять восстал из пепла,
И тысячи спокойных дней
Знать города цвела и крепла.
Когда в Бейрут ступил Тимур,
Он вновь его разграбил сильно,
Содрав с ливанцев десять шкур
Циничных сборов непосильных.
Держала книга парня разум,
Цеплял всецело слог красивый.
Принц прочитал полкниги сразу,
И был поистине счастливый,
Что многое сейчас узнал
Из-под пера родного деда,
И взгляд по сторонам бросал
Уже с прищуром краеведа.
Следы жестоких битв веками
Везде накапливались тут:
Мечи ржавеют под камнями,
Вал с рвом, похожий на редут,
Обломки стрел вдоль старых тропок,
С истлевшей бахромою флаг,
Щиты из стали с кучей клёпок
Пробиты, скинуты в овраг.
И даже конские доспехи
Принц здесь увидел у трясин.
Искусно выкованный в цехе
Из металлических пластин,
Был панцирь мощною бронёй
И мог прекрасно защищать.
Однако проигравший бой,
Всё снял, чтоб быстро ускакать.
Мишель с телеги спрыгнул бодро,
Заметив тюк издалека.
Он был покусан и изодран
Зубами хищников слегка,
Но содержимое казалось
Почти нетронутым внутри.
Принц снял бумагу, что осталась,
Одним движением руки.
Там был платок неприхотливый,
Подписан: “Я тебя люблю”.
В нём – ятаган с резьбой красивой,
С клеймом Ахмеда Текелю,
Завёрнут девушкой, похоже,
Чтобы послать как дар мужчине.
Никто сейчас сказать не может,
Как оказался он в лощине.
В те времена был ятаган
Кровавым символом Селима,
Кто был безжалостный султан,
Но вместе с тем ¬– неповторимый.
Он сделал Турцию достойным
Противником любых империй,
Народ свой снарядив на войны
И обрекая на потери.
Османы в войнах тех упорно
Искали слабые места
Ливанской власти, чтоб покорной
Она была. И неспроста
Тянули турки руки к трону,
Где восседал седой эмир.
Им нужно было грузов тонны
Гнать здесь через Бейрут и Тир.
Бейрут расценивался всеми
Тогда как мощные ворота
В торгово-рыночной системе,
Ещё и с современным флотом.
Он был способен привечать
Оазисами и уютом
Несметную торговцев рать,
Где каждый – с кошельком раздутым.
Узбеки, русские, таджики –
Везли сюда свои товары.
Прекрасный город был на стыке
Времён – как новых, так и старых.
А морю были нипочём
Какие-то здесь перемены.
Оно лишь шевелилось дном
И ввысь выбрасывало пену.
И за год золота, камней
Красивых, редких, драгоценных,
Одежды дивной и вещей,
Чудесных, новых, совершенных,
Картин на стены и еды
Любой, приятнейшей и вкусной,
Тут было больше, чем воды
Во всех прудах красивых, грустных.
Вот потому несла к Ливану
Галеры с турками волна,
Чтоб все верблюжьи караваны
Дань отдавали им сполна,
Что путь свой держат из Пекина,
Аксу, Кашгара, Ферганы
Через пески и по долинам
Под светом Солнца и Луны.
Три силы были на Востоке
Определяющим звеном:
Мамлюкский султанат, чьи соки
Подпитывал кавказский дом.
Грузины, нахи и черкесы,
Аланов грозные отряды,
С умом и силой Геркулеса,
С не ведающим страха взглядом.
Прекрасно сложенные нахи
С гор возле Терека и Сунжи
С суровым нравом и в папахах
Из длинной шерсти, чьё оружье:
Восточный клыч и острый нож,