- -
- 100%
- +
Что выгодна была османам,
Желающим в страну прийти,
Чтоб растоптать гербы Ливана
И свой порядок навести.
Вот потому эмир и звал
Людей помладше, помоложе
И им учиться предлагал
Профессиям военным схожим,
Как во всех армиях других:
Стрелять из аркебуз, мушкетов,
Или из пушек заводских,
Или из новых пистолетов.
Набор был и в разведку тоже –
Власть привлекала следопытов,
А вот для штаба писарь должен
Был знать все буквы алфавита.
Хотя от Библа и до Тира
Читать умели горожане,
Ведь первым алфавитом в мире
Стал тот, что выдуман в Ливане.
Бойцов искали и в охрану
Для личной гвардии эмира
Взамен отважных ветеранов,
Которых отпускали с миром,
Давая всё, что пожелают,
В знак благодарности за службу,
И после, опыт уважая,
Эмир не предавал их дружбу.
И в кавалерию ребят
Повсюду также набирали.
Динары получал солдат,
Что в пальцах золотом сверкали, –
Но это, если отличился,
А так – дирхамы и фулусы
В ладони горстью насыпали
На съём домов и перекусы.
И кони тут любые есть:
Арабы и ахалтекинцы,
Которых попросту не счесть,
Монгольский конь стоит, лоснится.
Боснийский славный жеребец
Был привезён издалека,
Ну и ещё скакун-боец –
Перс, что прославлен на века.
Для обучения сноровке
Держаться крепко на коне
И управлению им ловко
В движеньи, при прямой спине, –
Повсюду школы открывали,
И развивали их стабильно,
Где, параллельно, обучали
Ещё и фурусии стильной.
В Ливане и в ближайших странах
Название коня – фарас.
И вот во всех сраженьях рьяных,
Где враг дерётся без прикрас,
А жёстко и всегда жестоко,
Цениться стала джигитовка,
А также бой мечом с наскоком,
Что и давала тренировка.
Вот и Мишель джигитовать
Учился для военных целей,
Чтоб на скаку уметь свисать,
Земли касаясь еле-еле.
Свисать учили для того,
Чтоб смог поднять свой меч на поле,
Если в сражении его
Пришлось лишиться поневоле.
Наставником у принца стал
Как раз Сапсан – тот храбрый воин,
Что бунт повстанцев подавлял,
Ещё как командир конвоя.
После восстания он был
Эмиром всячески приближен
И принца быстро научил,
Как с сёдел свешиваться ниже.
– Мишель, следи: как только конь
Стал уши прижимать активно,
В глазах же замелькал огонь,
И смотрит очень агрессивно, –
Он может сильно укусить,
Поранить палец или руку.
Попробуй с ним установить
Контакт, доверие до трюка.
Дай яблока ему кусок,
Погладь по гриве, приласкай,
Потом же смело вставь носок
Ноги в рикаб и залезай
В одно движение в седло,
Сожми колени очень крепко.
Сначала будет тяжело,
Потом держаться станешь цепко.
– А если выкинет меня?
А если сбросит на майдан,
Где, не стесняясь, малышня
Смеяться будет? Как, Сапсан,
Мне справиться с таким позором?
– Так разбери свою ошибку.
Учись по-прежнему с напором,
На смех же отвечай с улыбкой!
Пройдут недели, те же дети
В тебе увидят перемены,
Что ловким стал, они заметят,
Что крепче голени, колена,
И твёрже держат повод руки,
И конь послушен тебе чаще,
И получаются все трюки,
И взгляд стал смелым и горящим.
Не забывал Мишель и танцы:
Предпочитал, конечно, дабку.
Плясал её, как все ливанцы:
Натянет шаровары с шапкой
И под весёлую дарбуку –
Кубкообразный барабан –
Лущит ногами пол со стуком,
Пока не взмокнет весь кафтан.
Красотки в ярких украшеньях
Ему ничем не уступали,
И их изящные движенья
Особой грацией пленяли.
И люди, что постарше, тоже
Там пританцовывали мило:
В местах, где много молодёжи,
У каждого в глазах искрило.
Уменье петь ценилось также,
И модно красить стены зданий.
В Бейруте всякий дом свой мажет,
Чтоб выглядел как плод мечтаний.
Принц даже здесь преуспевал:
Палитру так мешал в расцветки,
Что дом гармонией сиял
Цветов притягивающих, цепких.
Но всё же пресс качать сильнее
Мишель любил. Ему казалось,
Что он так выглядит смелее
И с ним девчонок больше зналось.
Он видел на скульптурах древних,
Как дерзко пресс очерчен там,
Поэтому в тиши вечерней
Он пресс подкачивал и сам.
Однажды встретил он Хакима,
Когда гулял в один из дней.
Хаким – приверженец экстрима,
Весёлый укротитель змей.
Друзья с рожденья – одногодки,
И если время позволяло,
Ходили в шторм вдвоём на лодке,
Пока стихия бушевала.
Конечно, риск определённый
В такой забаве точно есть,
Но принц в опасность был влюблённый,
И друг готов в пучину лезть.
Крутило лодку и вертело,
Опаснейше несло на скалы,
Но парни в ней держались смело,
Куда б волна их ни кидала.
Веками в Средиземноморье
Внезапный шторм весьма жесток.
Оно – одна из акваторий,
Где натиск шквала так высок,
Что в море корабли, бывало,
Топила буря за мгновенье,
А следом города смывала
Без жалости и сожаленья.
И вот однажды так тряхнула
Друзей высокая волна,
Что лодку боком развернуло,
После чего, черпнув сполна,
Она воды с песком на пару,
Едва на дно не погрузилась,
Но, наклонившись от удара
Другой волны, опустошилась.
Два друга запаниковали:
Опять их шторм понёс на скалы,
Которые в воде стояли
Неподалёку от причала.
Кто сможет им помочь на глыбах,
Когда волна туда закинет?
Но лодка, вдруг вильнув, как рыба,
Спаслась чудесно в пене синей.
О глыбах тех легенд немало
Ходило, ходит и сейчас.
Их называют Птичьи скалы
За изумительный окрас –
Из-за огромных поселений
Бездомных сизых голубей,
И к ним набраться впечатлений
Всегда идёт полно людей.
Вода зелёная морская
Обтачивает глыбы эти.
В одной дыра, причём большая –
Туда и устремились дети.
А поодаль – отвесный берег,
Тяжёлый, мощный известняк,
Он скользок и высокомерен,
Залезть не пустит просто так.
И лишь минула лодка скалы,
На берег понеслась вперёд.
Ещё страшней мальчишкам стало,
Когда она, во весь свой ход
Ударилась о землю носом –
Взлетели парни вверх мгновенно,
А рядом сделал с них набросок
Художник радостный, почтенный.
Художник был на берегу,
Нельзя сказать, что беззаботен.
Испытывая нищету,
Искал сюжеты для полотен.
Он ждал вообще-то этот шквал,
Чтоб в нём найти причуды моря,
А тут вот лодку увидал
В движенье на морском просторе.
Запечатлел в своей манере
Он сразу на холсте тот случай:
Истерзанный валами берег,
Огромные на небе тучи
И лодку, выброшенную морем,
Парней, чуть не разбивших лоб, –
И сразу стоимость утроил
С учётом важности особ.
Рисунок с вдаль летящим принцем
Продался за большую сумму.
Художник на неё гостинцев
Детишкам взял, потом подумал,
Что копии, наверно, тоже
Эстетов заинтересуют,
И целый месяц лез из кожи,
Их сотню угольком рисуя.
А в этот год синьор Да Винчи
Уже доделал Мону Лизу,
И вдруг ползёт слух необычный:
Что стал для мастера сюрпризом:
Какой-то пейзажист с Ливана
Стал покупаем и заметен,
Продав сто копий очень странных
Своей картины в одном цвете.
И, удивлённый, Леонардо,
Задумавшись, пошёл домой,
Зажёг во тьме свечей гирлянду
В своей уютной мастерской,
Закрыл дверь также на засов
И, чтобы время не терять,
Соседских набросал котов,
Чтоб те наброски продавать.
Сказал помощнику художник
Беспечным голосом потом:
– Кто знает, это купят, может.
Зайди в любой красивый дом,
В приюты королей, султанов,
Скажи всем, что через века
Рисунки эти в мире станут
Шедеврами наверняка!
Вот так и получилось точно:
Наброски мастера да Винчи
Сейчас удерживают прочно
В неповторимости величья
Места престижные в тех залах,
Что только есть у королей.
Там и внимания немало
Приковано к ним от гостей.
Так вот, когда Мишель с Хакимом
Нежданно встретились опять,
Не смог пройти принц просто мимо,
Коль шанс задался поболтать.
Хаким, раздетый, загорелый,
Согодку абсолютно рад.
В одной руке был персик спелый,
В другой – зелёный виноград.
Принц вежливо взял угощенья,
Слегка пожал Хакиму руку,
Обнял за плечи с уваженьем
И персик стал жевать без звука.
Недолгим было то затишье
При встрече дорогих друзей,
Ведь под ногами у мальчишек
В клубочке грелись восемь змей.
К Хакиму змеи относились
Весьма спокойно, без вражды,
Как будто воле подчинились
В обмен на чашечку еды.
Здесь даже был питон огромный,
Свернувшись кольцами, дремал.
И вот вопрос весьма нескромный
Хаким ровеснику задал.
– Мишель, кафтан твой без застёжек,
Чтоб показать девчонкам мышцы.
А вот удар по прессу сможешь
Сдержать, чтоб наземь не свалиться?
– Хаким, хоть силой впечатляешь,
Но даже ты в приливе гнева
Лишь только руку поломаешь –
Мой пресс намного крепче древа!
Принц распахнул кафтан хвастливо
И торс свой голый показал.
Хаким в ответ кивнул учтиво,
Но сам вельможу бить не стал.
Тихонько в хвост толкнул питона –
Тот резко голову поднял
И принцу сразу, без разгона,
Под рёбра голову вогнал.
Удар был столь коварно быстрый,
Что принц, как мячик, отлетел
И рухнул набок неказисто,
Но встать на ноги сам сумел.
И так стоял он полминуты
Вдали, как знак вопроса, согнут.
Зато с тех пор он по Бейруту
Ходил, на все крючки застёгнут.
Мишель досадно улыбнулся,
Когда припомнил случай этот.
Он на телеге потянулся,
И, той историей согретый,
Стал вспоминать другие также:
Про детство и своих друзей,
И это оказалось важным,
Чтоб путь стал в целом веселей.
Был случай: как-то в порт Ливана
Зашли испанские суда.
Не слишком близко – что и странно,
Ведь им глубокая вода
Свободно позволяла это.
А после стрельнули из пушек,
И за борт бросился одетый
Мальчишка в направленьи к суше.
Что это было? Он в изгнанье
Сюда отправлен капитаном?
А может, просто по желанью
Решил добраться до Ливана?
Но развернулись корабли,
Залп снова дали из орудий,
А парню тут же помогли
Подплывшие на лодке люди.
Сбежались патрули, солдаты,
Арестовали иностранца,
Что каждого из них звал братом,
Себя же называл голландцем.
Он заявил, что он бунтует
Против раздробленности мира
И что границ не существует,
Потом потребовал эмира.
Упрямый, наглый и забавный,
Он не боялся патруля,
Плыл, не снимая шляпы странной,
Весь путь сюда от корабля.
Теперь же, мокрый и счастливый,
Болтал безудержно с любым,
Казалось, не растратив силы
В борьбе с течением морским.
– Что значит – нет границ на свете? –
Спросили у него солдаты.
Голландец дал всем по монете,
Со лба откинув чуб лохматый:
– Пиастр испанский, если нужно,
В карман его себе кладите.
Прекрасно! А теперь вот дружно:
Зачем вы взяли, объясните?
– Так он серебряный, а значит,
Он будет нам в семье довесок.
– Вот так везде весь мир судачит, –
Воскликнул умный гость неместный. –
Всё здесь даровано нам всем
Подарком свыше, каждый знает.
А если так, тогда зачем
Границы страны разделяют?
Пусть разные изображенья
На ваших и моих деньгах,
Металл один мы с вами ценим,
У всех пять пальцев на руках.
Так почему мы делим земли?
Зачем сражаемся за них?
Такой путь явно неприемлем –
Стирать в пыль города за миг.
Мы вольны направлять свой шаг
Куда хотим, ведь так же, вроде?
Но за границей часто страх
Приходит к нам и не уходит.
Мы ждём подвоха от людей,
Что не хотят в нас видеть равных.
Для них мы – в статусе гостей
Страны другой, чужой, бесславной.
Задумались слегка солдаты
И повели голландца в город,
И он, касаясь мха халатом,
Вёл по дороге с ними споры.
Он гордо показал всем книгу,
Что сам Коперник написал,
В которой раскрывал энигмы
И о Вселенной рассуждал.
По-новому там объяснялось
Движенье Солнца и Луны:
Луна вокруг Земли вращалась,
Чем были все удивлены.
Земля же делала вращенье
Вокруг оси и Солнца тоже, –
То есть планеты, без сомненья,
Друг с другом связаны, похоже.
Солдаты сильно восхитились,
Ведь их учили, что в пространстве
Земля вообще не шевелилась,
Была навечно в постоянстве.
Вокруг неё же по орбитам
Крутились звёзды и планеты –
Так говорил всем знаменитый
Сам Птолемей в Египте где-то.
– По миру много сказок бродит! –
Они сказали иностранцу. –
Но приживутся ли в народе
Здесь те, что нравятся голландцам?
Ведь, если бы Земля вращалась,
Кто мог бы в море окунуться?
Вода б оттуда выливалась,
Как с перевернутого блюдца.
– Вода и суша – неделимы! –
Так в книге написал учёный,
И потому всё объяснимо:
Возьмите пирожок печёный,
В который вкачан жидкий мёд.
Вертите его, как хотите.
Мёд сдавлен и не утечёт.
Теперь на небо посмотрите –
Оно на море давит массой
И не даёт ему утечь
Отсюда в звёздное пространство.
Другой пример – достаньте меч
И вытяните руку прямо,
И вы почувствуете все,
Как небо вынудит упрямо
Вас меч ваш опустить к земле.
На встрече же с главой Ливана
Гость выступал против расизма
И защищал довольно рьяно
Идеи космополитизма.
Их суть – что страны всего мира
Должны стать общею семьёй,
А всех вождей, царей, эмиров
Гнать надо из дворцов долой.
Эмир держался в споре твёрдо.
На все нападки иностранца
Он плечи, расправляя гордо,
Предпочитал лишь улыбаться.
Но мальчик был весьма настойчив –
Подвижный, умный и курносый,
Необычайно разговорчив,
Он ждал ответов на вопросы.
– Зачем эмир нужен Ливану? –
Скажите, Фахр эд-Дин, мой друг.
– Скажу, скажу вам, друг незваный:
Народ, по сути, – многорук,
И если нас попросят люди
Пустить их к управленью судном,
Такое судно в море будет
Вертеться лишь сиюминутно.
Отсюда следует – держать
Курс судна надо в две руки.
Ливан мне может доверять,
Как Цезарю – свои полки.
Я не веду их на захват
Чужих, неведомых земель
И не меняю стран уклад
Под нашу личную модель.
Я сохраняю здесь культуру,
Традиции людей ценю,
Я не ласкаю свою шкуру,
Ведь люди видят цель мою:
Ливан счастливым сделать, сильным,
Чтоб все имели дом, достаток,
Запас еды весьма обильный,
Да и одежду без заплаток.
– Все эти ваши оправданья
Удобны только лично вам, –
Гость жёстко шёл на пререканья,
При этом понимая сам,
Что вряд ли Фахр эд-Дин захочет
Сменить позицию свою –
Быстрей в острог его заточат
Иль стражники убьют в бою.
Но всё равно решил голландец
В лицо эмиру всё сказать,
И не стеснялся иностранец
Мощь своих знаний показать.
Учился он в университете,
И там в нём и раздули пыл
Быть храбрым и прямым на свете
И спорить, не жалея сил.
– Вы присмотритесь: руки, ноги
У всех нас схожи, капля в каплю, –
Сказал голландец с видом строгим,
И, не боясь смотреть на сабли
Солдат, что ждали указаний
Заткнуть оппозиционера. –
А если схожи, моё мненье –
Что мы друг другу братья в целом.
Эмир в ответ лишь рассмеялся
И дерзость мальчику простил.
Сказал, чтоб парень наслаждался
Гостеприимством, и просил
Привить учение о братстве
Мишелю, что вблизи стоял,
Который, кроме тунеядства,
Других учений и не знал.
Голландец принялся за дело
И начал обработку принца,
Но принц отмахивался смело,
В ответ отстаивая принцип:
Что, если все снести границы,
То смешивание всё размажет,
Сотрёт отличия и в лицах,
И в жестах, и в одежде даже.
Но и голландец не сдавался,
Он был настырный до того,
Что принц почти не сомневался,
Что с судна выгнали его,
Наверно, потому что очень
Он всех на корабле достал.
Голландец же в ответ хохочет,
Но говорить не уставал:
– Зато мы станем на планете
Держать свой путь, куда желаем,
И сумки не начнёт в карете
Обыскивать, не уважая
Нас, обнаглевший пограничник
И деньги требовать за въезд,
Разворошив всё неприлично
Во всех углах, куда залез.
– Скажи, а ты вообще фехтуешь?
Умеешь драться на мечах?
– Ты странно темы чередуешь…
Ну да, умею, ведь в краях
Откуда я, – там все умеют,
Мы все вояки и матросы,
Но мои щёки розовеют:
Что за подвох в твоих вопросах?
– Так ты же вроде бы за братство,
А сам не упускаешь случай
Похвастаться, что нет препятствий
В стране далёкой и могучей
Солдатом стать! Так может, нужно
Тебе внушать сначала там,
Чтоб люди были безоружны
И рады всем своим гостям.
– Там бесполезно, там Европа,
Дремучий мир, где для народа
Уже натоптаны все тропы,
И им давно внушают сроду
Другие мысли, что границы
Должны незыблемо держаться,
Не прогибаться, не крениться,
Ну, если только расширяться.
– Забавно! – вслух Мишель сказал,
С голландцем встречу вспоминая. –
Так много нового узнал,
В беседах мир с ним обсуждая.
Теперь же еду мир узнать
Уже я сам, как он когда-то,
Частицы знаний собирать
В дороге в шароварах мятых.
Принц вспомнил также, как учитель
Ему поведал о спартанцах,
Каких в бой Леонид-воитель,
Вёл против тысяч чужестранцев.
Не поддались спартанцы персам
И к ним примкнувшие феспийцы.
Погибли все в бою нечестном,
Заставив кровь врага пролиться.
То был великий бой и главный.
Теснили персы греков в скалах,
Но им проигрывали явно
В движеньях, в скорости немало.
Звенели копья и мечи,
Вонзались в грудь солдат персидских,
И падали бородачи
В пурпурных кандисах мидийских.
– Их было триста человек! –
Воскликнул педагог Мишелю. –
И персы, делая набег,
Мгновенно их смести хотели,
Но бой шёл в очень узком месте –
В ущелье, где отряд сплотился,
Не сдался персам, к своей чести,
И яростно часами бился.
Потом грек принцу рассказал,
Что делало спартанца ловким:
– Боец всё время посвящал
Тяжёлым, трудным тренировкам.
Спартанцы в строгой дисциплине
Воспитывались прямо с детства,
И главным лозунгом в общине
Был клич: “Не отступай, а действуй!”
– Но и враги не отступились? –
Спросил Мишель в ответ с почтеньем.
– Их двести тысяч там явились,
И Фермопильское сраженье
С таким количеством солдат
Никак не проиграть, друг мой.
Вот на руинах баррикад
Ксеркс флаг там и поставил свой.
– А что потом?
– Потом все греки
Объединились против персов,
И ты найдёшь в библиотеке
Про это, если интересно.
Я так скажу: достойны славы
Солдаты битв кровавых этих –
С мечом упавшие на траву,
Они – герои на столетья.
Грек славил и нижегородцев
В далёком княжестве в России,
Назначенных с ордой бороться,
Воздвигнув стены крепостные:
– Построен Кремль совсем недавно,
Буквально месяцы назад.
Красив тот русский город славный,
Я обучал там их княжат.
Там две реки – Ока и Волга,
И прямо в месте их слиянья
История вершилась долго
Кровавых противостояний
Орды степной и гордых русских.
Там был форпост их мощный сделан,
Чтобы не гнуться по-холуйски,
Не дань платить, а драться смело.
– А русские – они какие? –
Задал вопрос принц педагогу.
– Бесстрашные и боевые!
Когда идут в поход, то много
С собой берут посошной рати
Из ополченья горожан,
И все становятся как братья,
Когда гнать надо, кто не зван.
– А кто для них не зван, учитель?
– Литовцы, шведы – их враги,
А есть ещё степной воитель,
Предпринимающий шаги,
Ведущие к расколу царства,
Чтоб территории отнять
Под кличем: “Разделяй и властвуй!”
Он ссорит княжества и знать.
Восточной степью управляет
Тот сильный и жестокий враг.
Он постоянно нападает
И выжигает личный знак
На спинах пленных, как поймает.
Вот чтоб ему отпор и дать,
Хабар людей объединяет
В великокняжескую рать.
– А что ты в их делах отметил,
Чем русский славится народ?
– Любой их дом лучиной светел,
Поют все песни без забот.
У всех есть домра или гусли,
Свирель, кугиклы и рожок.
Мелодия, как речка в русле,
Сама толкает сапожок.
Нижегородская дружина
Всегда упорна и сплочённа
И не показывает спину
Орде жестокой, изощрённой.
Горел не раз великий город,
Пришельцы храмы разрушали,
Но русский бой могуч, как молот, –
Враги боялись и бежали.
Иван Хабар, отважный, резкий,
Нижегородский воевода,
Не пропустил в осаде дерзкой,
В борьбе за честь и за свободу,
Ногайцев и татар казанских,
Что подошли числом огромным.
Непобедимый град славянский
Остался ими не разгромлен.
И я как раз встречал Хабара –
Иван Добрынский-Симский он.
Я в Нижний Новгород с товаром
Приехал, он же меж знамён,
Сидел на белом скакуне,
И он меня тогда заметил.
Тепло довольно так, вполне,
Рукопожатием приветил.
Меня отлично накормили.
Так вкусно с юных лет не ел.
Огромный в поле стол накрыли,
Куда со всеми я присел.
Подали много местных блюд
И хлеб чудесный на тарелке,
Потом из пушек был салют –
Дождь искр разноцветных, мелких.
Затем я попросил солдата
Со мной сразиться на мечах –
Бойца, закованного в латы
С двумя шипами на плечах.
Мы бились с ним довольно долго,
Пока не надоело нам,
А рядом бушевала Волга
И к ночи разлилась к ногам.
Поняв, что я боец реальный,
Который сходу не уступит,
Ко мне там отнеслись похвально,
Сказали, что товар весь купят.
А тот, с кем дрался на мечах,
Свой меч мне тут же подарил
И так любезен был в речах,
Что я весь день лишь с ним ходил.
Потом, как выглядит ни странно,
Я встретил там свою любовь.
Подобной девушки, забавной,
Что может будоражить кровь
Своею дивной красотой,
Я не встречал ещё ни разу
И, проводив её домой,
Сказал единственную фразу:
Признался, что её люблю
И что вернусь к ней непременно,
И после этого к коню
Пошёл, чтоб оседлать мгновенно.
Но нас заметили соседи,
Не дали сразу ускакать –
Как ухажёра юной леди,
Просили чувства доказать.