Deja Vecu [Уже пережитое]

– Было такое. И что, такое прокатывало? Никто вас ни кинул?

– Кидали, и ещё как! Но вся прелесть в том, что я мог вернуться назад и выбрать другую организацию для такого сотрудничества.

– Прикинем, – Лёша сделал затяжной глоток из своей кружки и характерно выдохнул. – Прикинем, что так. А как вы с Анькой находили такие фирмы? Они же не вешают объявления: «Все хреново, дайте денег».

– Бабло, Лёш, всё решает бабло. Когда есть внушительные суммы, то реестры, отчеты и базы данных – это не проблема.

«Стена неверия» пошатнулась от «кувалды аргументов», осталось только произвести несколько точных ударов в слабые места скептического укрепления, и путь для штурма будет открыт.

– И много таких вот предприятий вы нашли? – всё не унимался, блокадник хренов.

– По Москве нам хватило. Хотя мы выбирали из средних и выше, совсем мелких там «ИПешников» не трогали.

– Хм, странно… – в задумчивости отвернулся от меня Анькин брат.

– Что странно?

– Да как-то не понятно… В одно и то же время нашлись крупные фирмы, которые одинаково находились в такой «жопе», что приняли вашу помощь. За этим лажа какая-то чувствуется. Как-будто их «доили» одни и те же люди.

Вот оно! Очередной представитель среднего класса, у коего происходят внезапные озарения на тему «Как править миром», «Что делать крупным боссам» и «Зачем Сталину усы, если в космос полетел Хрущёв?». Почему разрешить глобальные вопросы любой горазд, а починить рычаг сливного бочка может только академик, а мы и синей изолентой обойдёмся?

– Лёха, ну мало ли, какая экономическая ситуация была на рынке. Это же нормальная статистика – трудности испытывает приличный процент производств.

– Ну может быть… Но вся эта схема ни хрена не доказывает, что твоя книга волшебная. Вы просто чётко схему продумали.

– А ты новости обновляешь? – прожектор на сцену, оркестр настрой от «ля», кнопка «занавес» в положении «раздвинуть».

– Ага, – Лёша опустил взгляд в телефон.

– Сейчас «Питенит» с «Ракетативом» играют?

– Есть такое.

– Питерцы забьют решающий четвертый гол с девяти метров на шестьдесят третьей минуте тридцатой секунде.

– А если промажешь?

Ну что же, шоу только начинается и мы переходим к следующему номеру программы. Я подзываю моего недоверчивого друга наклониться ко мне, и сам слегка склоняюсь в его сторону.

– Мужик за моей спиной, – говорю я Лёше. – Сейчас стукнет кулаком об стол, подпрыгнет и крикнет «Да ты охренел, чё ли?!».

Сзади раздался удар об стол, от коего стаканы дружно звякнули стеклом друг о друга, а мой единственный зритель дернулся от стремительной неожиданности происходящего.

– Да ты охренел, чё ли?! – послышалось прямиком за моей спиной.

Не теряя преимущества в эффекте неожиданности, я взял Лёху за ворот и придвинул его ещё ближе к себе.

– Радио, – почти шёпотом заговорил я, чтобы мой собеседник подсознательно сосредоточился на моем голосе, и эффект внушения увеличивался в разы. – И мы поздравляем Артёма Михайловича с Днём Рождения, и по просьбе его родителей ставим «Есть только миг».

– Эй, – послышалось со стороны барной стойки, и мы вдвоём устремили свои взоры на подвыпившего крикуна. – Ну сделай ты радио погромче!

Через мгновение сквозь пелену ора и гомона послышались позывные какой-то радиостанции и вечно весёлый баритон очередного ди-джея: «И мы поздравляем Артёма Михайловича с Днём Рождения, и по просьбе его родителей ставим «Есть только миг»».

– Ё-моё, – выдохнул Лёха.

– Обнови новости, – добавил я финальный аккорд в концертную программу «фокусы оракула».

Сделав то, о чём я попросил, Анькин брат обмяк на стуле, словно мокрая тряпка. Его лицо побелело точь-в-точь как у Анюты, когда я проделывал похожий фокус с предсказаниями, глаза остекленели, а губы повторяли бесполезные отрицания.

У бедолаги произошло открытие века!

– Не может быть! Ты гонишь, это подстава…

– Ну да, и радиоэфир подстроил, и спортивный матч заказал с точностью до минуты, и мужикам заплатил. Лёха, успокойся и посмотри правде в глаза – ежедневник это машина времени.

– Не, это не реально, – он никак не мог придти в себя. – Хорошо… Лады… Предположим… Нет, ну бред же, бля… Ну, ладно. А зачем ты мне рассказал? Это же вещь за которую и вольнуть могут.

– Ты хотел у меня денег занять.

– А от куда ты зна… Ах-ты блин! Ну ты даёшь! Я только в конце хотел спросить. И чё?

– Короче, я решил не давать тебе денег, а рассказать результаты матчей на неделю вперед. Если бы я сделал это без объяснений, ты бы мне вряд ли поверил. Как ты распорядишься выигрышем, это уже будет твоё дело.

– Спасибо!

– Результаты я расскажу тебе минут через пять, потому что эту неделю мне надо еще прожить, но для тебя это не будет особо заметно.

– Хм, прикольно! Спасибо, Санёк. Да, кстати, а откуда книга взялась?

Ох-ты батюшки, сколько раз этот вопрос меня мучил по ночам, но тупик прошлых обстоятельств заставлял утыкаться в темную пустоту неизвестности. Дабы не дорасти до параноидально-дёрганого невротика, я пытался поменьше задаваться вопросом происхождения ежедневника. Тем более, что никаких побочных эффектов до сих пор во мне не наблюдалось.

Кроме эйдетической памяти.

– Не знаю, я был пьян и с трудом помню, кто мне её передал.

– Лажа какая-та! Это ведь может быть и это, и это, – он многозначительно потыкал указательным пальцем сначала вверх, потом вниз. – Не могут такие вещи просто так с неба валиться. За этим же реально какая-та сила стоит.

А вот эта мысль мне не приходила в голову! Невозможно вычислить или узнать, как ежедневник работает, но какая сила им движет, знать просто необходимо. Алексей прав – это может быть и своеобразный вид сделки с одним очень нехорошим товарищем, тем более на страницах ежедневника есть моя кровь! Что еще нужно для хрестоматийной продажи одной вещички, которая принадлежит исключительно мне?

– Слушай, действительно…

– Должен же быть кто-то, кто передал тебе этот ежедневник. Он должен знать, откуда он взялся. И ваще, кто его придумал? Кто его сделал?

Во время того как Алексей декламировал свой многозначительный монолог, моя рука по привычке писала дату и время разговора.

– Хороший вопрос, Лёш!

ШМЯК

– Твою мать, хороший вопрос!

Огромная кухня, залитая светом утреннего солнца, мирно дожидалась моего возвращения, хотя по сути, я никуда из неё и не уходил. Похмельный синдром больше не сковывал мои бедные виски, значит к пиву я вчера больше не притронулся, благоразумно отодвигая стакан подальше от себя.

Хоть что-то хорошее.

Всё остальное приобретало признаки довольно пугающего жанра, захватывая мой разум и чувства своими липкими тёмными щупальцами. В одночасье я вдруг почувствовал себя типичным «Иванушкой-дурачком», который пользовался щукой и ни разу не задумался, откуда взялась говорящая рыба. Мы с моей благоверной поначалу частенько размышляли о природе ежедневника, но, теряясь в догадках, забрасывали этот вопрос в дальний ящик. Затем инерция материального благополучия так захватила нас обоих, что этот ящик начал пылиться, а потом и вовсе был мною забыт в хламе ежедневного быта.

– Волшебный артефакт, мать его… – не мог я удержаться от ругательств, пока собирался с мыслями и натягивал на себя одежду для прогулки. – Волшебный артефакт. Закон жанра. Он появляется, им пользуются. Дебил, полудурок из убогих! Никаких вопросов. Ничего не искать. Он есть, значит так должно быть. Но так не должно быть!

Застегнув на себе сбрую для ежедневника, которую мы с Анькой придумали и заказали специально для незаметного и удобного ношения моего чудо-артефакта, я запихнул его на подобие пистолета, взял ключи от машины и вылетел из дома. Три пробки спустя моя машина приближалась к станции метро Китай-город, тихонечко шурша джазовыми ритмами из магнитолы, подкрепляя басовую секцию бархатным сабвуфером.

– Игорёк, привет! – не отрываясь от дороги, говорю я по телефону, включив громкую связь. – Как твои делишки?

– Привет-привет, всё хорошо, Саш. Спасибо за помощь в прошлом месяце, меня в отделе до сих пор на руках носят.

– Да ладно, не стоит, – ох уж эти «службисты», вечная погоня для галочки делает из них «вечно-всюду-катастрофа-опоздал». – Подумаешь, найти откуда человек полетит.

– Ну, не скажи. Ты чего-то хотел? – резко перевёл он тему, и в голосе сразу послышались скрежет строгого официоза. Видать, вызывают бедолагу на службу сложную и опасную, во благо родины и отечества стараться всеми силами своими.

– Да, ты бы не мог мне одну вещь по базе пробить?

– Без проблем. Где-то через полчасика тебя устроит?

– Конечно.

– Что за информация нужна?

– В районе метро Китай-город, на расстоянии примерно пятнадцать минут пешим ходом, двенадцать лет назад должен был быть магазин… – ёлки-иголки, как же это сформировать-то в понятное предложение? – М-м, наверное канцелярский или книжный. Можно еще всякие магазины со странностями посмотреть…

– То есть «со странностями»? – как я его понимаю, сам бы встал в ступор от такой формулировки.

– Ну, торгующий непонятно чем, или всякой эзотерической фигнёй.

– Ага, ясно. Посмотрю. Это всё?

– Всё.

– Тогда до связи, – сказал он и был таков. Ну что же, не будем человека от дел государственных отрывать, мало ли, сколько у него впереди свершений.

Чтобы не тратить время в пустую, я стал колесить по сплошному одностороннему движению Китай-городского района, вдыхая запах натуральной кожи и ненатурального кондиционированного воздуха в своей «Марусе». Никакие денежные массы не способны убить в нас привычку навешивать вещам имена собственные, поэтому и бездушный Mercedes-Benz у меня с Анькой стал родной и тёплой «Марусей».

Через полчаса мытарств и поочерёдного нажатия педалей «газ-тормоз», я испытал явственное дежавю. Как можно было не заблудиться в этих чёртовых лабиринтах, крайне путаных переулках и улицах, ума не приложу! Двенадцать лет назад мне очень повезло, что я вообще добрался обратно до метро.

– Алло, Саш! – дозвонился до меня доблестный служака. – Короче, двенадцать лет назад было четыре точки с эзотерикой, десять канцелярских и три книжных. Это в радиусе пятнадцати-двадцати минут пешим ходом от метро. Скинуть тебе адреса?

– Не стоит, просто продиктуй, если не сложно…

– Нет, конечно. Без проблем.

– Скажи, а что-нибудь из этого работает до сих пор?

– Примерно пятьдесят на пятьдесят.

– Ясно, диктуй.

Наш разговор закончился так же сухо, как и начался. Всё-таки полезные знакомства, которыми обрастаешь за свою жизнь, как новогодняя ёлка гирляндами, обязывают держать дистанцию вытянутой руки. Всё так вежливо вроде, чувствуется задор интереса и к собеседнику, и к его личной жизни. Но где-то глубоко внутри сидит червяк, твердящий с усердием монаха «ничего личного, ничего личного», и общение с человеком становится похоже на механическое использование компьютерной функции.

Машину я оставил возле какой-то кафешки, так как все адреса быстрее обойти пешком, чем тыкаться в пробках и искать пути объездов в железной коробке на колесах. Приблизительно половина мест из всего списка действительно уже не работало. Двенадцать лет всё-таки неплохой срок для того, чтобы дело прогорело или исчерпало себя как актуальное место. Зато закусочных и аптек пруд пруди. В одном из адресов даже ритуальные услуги встретились.

Не даром говорят, что три вечных бизнеса это – лечить, кормить и хоронить. Каков бы ни был политический строй страны, какая бы ни была обстановка в мире, люди всё равно будут есть, болеть и умирать.

Примерно через час я отчаялся искать то место, где мне продали ежедневник, и заходя в последней адрес не ожидал услышать ничего хорошего. Поначалу диалог повторял текст одиннадцати предыдущих.

– Здравствуйте, – говорю я и козыряю корочкой со страшными названиями, честно подаренной мне тем самым Игорем. – Скажите, ваш книжный с какого года находится здесь?

– Здравствуйте, – тётенька за прилавком заметно взмокла, после моей щёгольской демонстрации должности и звания, в которых я никогда не состоял и не собирался. – Честно говоря, не знаю, я всего год здесь работаю.

– И за этот год вы не узнали, сколько существует торговая точка? – делаю строгое лицо.

– Ну… Я… А с какой целью вы интересуетесь?

– А с какой целью интересуетесь вы моим интересом к вам? Вы что-то скрываете?

Честное слово, у меня и в мыслях не было никого пугать или издеваться. Но, к сожалению, из некоторых торгашей иначе ничего «не вытащишь», они в беседах со всевозможными инспекциями народ подкованный, а я даже примерно не представляю как именно нужно вести такого рода допросы.

– Я-то? – начала она вилять.

– Вы-вы.

– От кого?

– А есть что?

– А что именно?

– Вы издеваетесь?!

– Нет, ну что вы…

Тьфу-ты, что б её коромыслом по гипоталамусу.

– Директор на месте?

– Пятнадцать лет наш книжный работает… – сказали мне в спину. Повернувшись, я увидел старенького мужичка, в зеленом потертом свитере, седыми кудряшками и взглядом, который по хитрости прищура переплюнул бы любого лиса.

– А вы… – из-за неожиданного появления старика я немного потерялся в порядке своих мыслей.

– Да, я директор этой беды. Что? Ой, молодой человек, не обязательно одновременно быть держателем книжной лавки и быть богатым. Нужно же и для других это счастье оставлять. Не правда ли?

Ох и лукавит этот директор, но с таким смаком, что перечить совершенно не охота.

– А можно на документик еще раз глянуть? – продолжает атаковать старик. Такой тип с ловкостью опытного хирурга мог продать мне потёртый заполненный ежедневник, отрезая от своего ассортимента ненужный аппендикс.

– Конечно-конечно, – я вновь достаю «левую корочку». – Скажите, а вот двенадцать лет назад у вас в ассортименте была канцелярия?

– Вполне возможно… – он настолько углубился в моё удостоверение, что я засомневался, расслышал ли он меня. – А что?

– А ежедневники были?

– Нет-нет, что вы. Мелочь всякая: ручки, карандашики, тетрадки, блокнотики. Ежедневниками торговать не приходилось.

– Ясно. Извините за беспокойство, желаю вам удачного дня.

Я улыбнулся, матерясь про себя, и уже почти вышел из магазинчика, как вдруг директор потряс меня своим озарением.

– Молодой человек, а вас случайно не декабрь того года интересует?

– Да-а… – протянул я, медленно поворачиваясь в его сторону. От такого вопроса по моей спине пробежал холодок.

– Вот-вот, – он подошёл ко мне так близко, что можно было говорить шепотом. – Я знал, знал, что по поводу этого ко мне ещё придут. Дело в том, что тогда ко мне пришло предложение в конверте, об аренде моего помещения на неделю. Представляете, прямо перед новогодними каникулами. Я уж думал отказать, но сумма, вложенная в конверт, отговорила меня сопротивляться. Вот чем они тут занимались и чем торговали, не моих седых волос дело.

От такого откровения в моей голове пронесся смерч из догадок и вопросов, срывая всяческое самообладание.

– А хозяин конверта? А с какой целью аренда помещения?

– Этих людей я так и не увидел, но гарантия перекрывала такое неудобство. Они мне инструкцию оставили, где ключик положить, что с магазином сделать. Всё, как полагается.

Боже, это же мой подчерк! Схема действий в точности повторяет мою стратегию с инструкциями, деньгами и подставными лицами, чтобы остаться инкогнито.

– Вам оставили только инструкцию и деньги? Это и был гарант?

– Ну что вы, молодой человек! Таким вещам доверять мне доктора давно запрещают, а за здоровье я своё, ой как боюсь. Эти добрые люди оставили мне договор с арендой на неделю. А там всё по букве нашего закона, да так красиво, что я даже образец снял. Красоту надо беречь.

– У вас остался договор?

– Конечно! У меня ничего никогда не пропадает. Сейчас, секундочку…

С этими словами он удалился куда-то в глубь магазина, оставив меня с лабиринтом мыслей, петляющим как древнегреческая обитель минотавра. С каждым поворотом вопросов становилось всё больше, а ответов на них – всё меньше.

Если ежедневник подкинул я сам себе из будущего – зачем, почему в тайне, и как он у меня на самом деле оказался?

Если мне его передали – опять-таки, зачем и кто?

Ели он был у кого-то – сколько еще людей ходят по нашей земле с книгой, способной изменить ход истории?

Главный вопрос так и остается актуальным – как ежедневник работает, и какая сила им движет?

– Вот, – вернулся старик с бумагами, и как прежде шепчет мне почти впритык. – Вы только мне их оставьте, а я посмотрю, чтобы эта история больше никем не обсуждалась в моём присутствии.

Я глянул на данные арендатора, который заключал с канцелярским магазином краткосрочный договор аренды, и тут же отдал бумаги обратно.

– А зачем вы мне это рассказываете, вы же не должны разглашать…

– Вы же потом второй раз пришли бы, а зачем вас ещё раз мучить? Да и история скользкая, знаете ли. Не хотелось бы больше с вами видеться по этому поводу. И да, молодой человек, вы «корочку» вашу не больно часто людям показывайте.

– А что такое?

– Палёная она у вас, просто жуть! – с улыбкой ответил директор и открыл передо мною дверь.

Пока я шёл до машины, громоздкий аналитический процесс разрывал моё бедное сознание. Блюдо из протухший интриги, тайн и вопросов давило на желудок, подгибало ноги и заставляло мокнуть от пота, отравляя меня всё больше и больше. Если урезать все уточнения и выкинуть за борт ненужный балласт из рассуждений, то меня интересовало три основных вопроса.

Кто?

Зачем?

Как?

Арендовал магазин некий Максим Фрунзин, чьи паспортные данные были любезно напечатаны в договоре. Старик хотел подстраховаться, мельком показав договор и не дав мне шанса переписать или скопировать с него информацию. С его стороны конечно предусмотрительно, но мне с моей памятью не нужно ничего записывать.

Этот самый Максим и есть моя последняя зацепка.

Когда я дошёл до парковки с ожидавшей меня «Марусей», то увидел, что сюрпризы этого дня и не думали заканчиваться.

– Да ё-моё, что же это за день такой! – вырвалось у меня со вздохом.

И я имел на это полное право – прямо на моих глазах какой-то шпиндюк, непонятного возраста и происхождения, откручивал… То есть отковыривал… Если совсем точно, то вырывал с корнями значок с моей машины. Пара натужных движений, и его старания были вознаграждены. «Маруся» взвилась горестным плачем сигнализации, возвещая о акте вандализма, произведённым над ней, а мальчишка сорвался с места как опытный спринтер. Прошло секунд пять, и его пятки скрылись в маленькой арке между домов.

– Ох, шпана! – снисходительно произношу я, вынимая ежедневник из «кобуры».

Решил поймать пацана, придя на место преступления десятью минутами раньше. Конечно, можно вернуться и на значительное время, часа на два-три, чтобы просто не приезжать сюда, но мне захотелось именно проучить вора.

ШМЯК

Старик с хитрой улыбкой закрывал дверь канцелярского магазина, из которого я только что вышел. Значит у меня есть десятиминутная фора. И так, погнали – пробежка по стареньким дворам-колодцам, небольшой манёвр в навигационном изменении маршрута, и я, запыхавшийся, оказываюсь во внутренней стороне арки, куда побежит автомобильный вандал.

Ну и отдышка у меня!

Нужно срочно садиться на диету и в очередной раз бросать курить. Мысли о курение вызвали жгучее желание воспользоваться вредной привычкой дабы убить время, и я незамедлительно пользуюсь трёхминутной паузой, чтобы вместе с весенним чистым воздухом глотнуть дозу никотина. Полторы сигареты спустя «Маруся» заорала на всю улицу противной сигнализацией, предупреждая меня о полной готовности. Небольшая концентрация, и, ориентируясь по приближающемуся топоту, я вылетаю из угла и со всей дури толкаю вандала. По воле всемогущей инерции, он не справляется со своим весом и с размахом шлепается на землю, едва успев выкрикнуть что-то не очень лицеприятное.

– Ну что, добегался! – стараясь говорить как можно угрожающе, нависаю над ним грозной тучей.

Он поднял голову и я смог рассмотреть мальчишку более внимательно. Пронзительно зелёные глаза вонзились в меня как два кинжала, в которых не было ни капли страха. Напряжённое долговязое тело выдавало кошачью готовность броситься на меня, дай только малейший повод. С виду совсем юноша лет четырнадцати, который не выдавал в себе ни воспитание улицей, ни изголодавшийся нищеты, хотя судя по одежде потрепало его не слабо.

Гордый и бесстрашный, но очень голодный маленький волк.

И тут во мне что-то дрогнуло, зашевелилось и начало тыкаться во все незащищенные места, которые отвечали за родительский инстинкт. Нечто будоражило во мне сострадание к парню, а фантазия прислужливо подпитывала яркими образами, иллюстрируя как и что довело мальчика до воровства. Моя уверенность начала гаснуть, уступая место одной единственной мысли – парень больше «голодный», чем «волк».

– Есть хочешь? – неожиданно для себя сказал я, и подал ему руку.

– Ну давай, – неожиданно для меня ответил он, и встал опираясь на мою руку.

Когда мы садились в машину, паренёк не источал ни тревоги, ни мысли о побеге. Потрясающая самоуверенность пойманного вора!

– Тут не далеко, – говорю я ему, пока сам пробиваю через свои контакты, где находится загадочный Максим.

– Да мне пофиг, – безразличным тоном отвечает «волчонок».

– Не боишься?

– Кого, вас? – сказал «наглёныш», хохотнув себе под нос. – Вы не страшный, а я всегда на «шухере».

Демонстрации ради, он резко снял с блокировки дверь и открыл её на полном ходу. Волчонок покусывает руку, показывая что для него нет понятия «хозяин». Ну и ладно, если ситуация войдет в стадию «швах», то ШМЯКом я это исправлю.

– Как же ты докатился-то до такого? – пытаюсь разрубить узел неловкого молчания, не обращая внимания на воинственный настрой парня.

– Вот не надо только меня учить! – огрызается, гадёныш.

– Поосторожнее! – рыкнул я на него. – Я тебя жрать везу по доброте душевной, хотя мог бы органам сдать. А ты тут сидишь и выёживаешься. Мне интересно, на кой хрен тебе этот знак.

– Привычка с детства – кушать каждый день. Продашь пять таких, и похавать можно нормально. Кстати, Лёня.

– Саша. Может отдашь? И так сейчас поешь…

– Держите, уже не нужен.

Я снова уперся в свой телефон, связываясь со своими информаторами.

– А что родители? – наконец вылез я из телефона.

– Пьют эти твари, – процедил сквозь зубы Леня. – Плевать им на меня. Сначала даже в детский дом отдали, потом через семь лет спохватились – вытащили. Лучше бы там оставили. Придурки! У них квартира прямо возле Китай-Города, а они даже этим воспользоваться не могут. Они вообще ничего не могут. Только водку жрать.

Сирота при живых родителях – никогда с таким не сталкивался. Стоило мне представить картину во всех красках и сердце неприятно скукожилось липким комком.

Наверняка ублюдки сидят там у себя, пьют и ругают все правительства вместе взятые, чувствуя себя настроенными на волну тонких миров и осознавая в себе глубочайших критиканов. Оно и понятно – ведь так не скучно, так каждый день чем-то наполнен. Со стаканом проще чувствовать себя великим и уникальным, нежели ежедневно детские какашки убирать и штаны на работе просиживать. Конечно, по утру они могут взглянуть вокруг себя с разрывающейся башкой и наглухо пропитым пищеварительным трактом. Но увидеть они могут лишь дерьмо, да такое, что никаким Гераклом не разберёшь, и становится «великим мыслителям» противно, обыденно и скучно. А средство от скуки давно уже придумано, не надо далеко ходить за изобретением колеса – вот оно, за углом. Легко в употреблении, дешево обходится и никаких усилий, и так по кругу, пока несчастные дети не найдут таких родителей в луже собственной мочи и рвоты, с отказавшими почками или заплывшим жиром сердцем.

Через час мы добрались до места назначения – подмосковный музыкальный клуб «Party-Phone». Именно там должен был работать Фрунзин, а я убивал двух зайцев – накормить и допросить одним махом.

Внутри заведение оказалось вместилищем музыки во всех её формах – на шоколадных стенах были приклеены настоящие пластинки и упаковки от них, вперемешку с настоящими нотами; углы заполнены всевозможными инструментами, от примитивных (барабаны, дудочки и трещётки) до экзотических и сложных (волынка, аккордеон, гитары и пианино); для маленькой сцены задником служила экспозиция из виниловых пластинок и пластиковых компакт-дисков, которые были склеены в виде огромной пластинки. Завершали картину разбросанные то тут, то там проигрыватели разных лет, от первого патефона, до современного MP-3 плеера. Месиво из эпох в музыкальном стиле, не иначе.

Мы прошли на второй этаж, который нависал балконом по периметру зала, и сели там в ожидании официанта, еды и Максима. Мне нужно было ненавязчиво выйти на этого человека, так как «корочкой» и самим фактом «я знаю что было двенадцать лет назад» запугать его нельзя, он же не продавец канцелярского ларька.