Deja Vecu [Уже пережитое]

– Вы женаты? – запихивая в рот ложку супа спрашивает Лёня, стреляя глазами по моему кольцу.

– Да, есть такое. А у тебя есть дама сердца?

– Есть, но она мне уже все мозги высушила. Инфантильна чересчур, не знает чего хочет, чудит всё время. Но оно и понятно, пубертатный возраст.

Я усердно кивал в такт его мысли, занося ложку ароматной солянки над тарелкой…

Стоп!

Вор из подворотни издевается надо мной? Какой «инфантилизм», какой «пубертатный возраст»? Это вообще он сказал?

– Что? – забыв про еду говорю я. – Она какая? Какой у неё возраст?

– А что? Вы думали, если родители алкаши, значит и я отброс? Между прочим, я книги читаю и иногда в школу хожу!

– Сюрприз, блин…

Лёня оказался лучше, чем можно было представить – бесстрашный, умный, непокорный, внимательный, быстрый на язык, с сильным характером. Самый подходящий материал для харизматичного лидера, за которым пойдут толпы. Ну если не толпы, то девчонки точно должны застенчиво ломать свои пальчики под натиском его зеленых «кинжалов».

– Да уж, что-то мне говорит, что она у тебя не первая, – раскидываю слова в перерывах между «ложками».

– А то! – наглец даже приосанился от такого мужского комплимента, на секунду забыв о еде. – Но их хрен поймёшь. А как вы своей предложение сделали?

– О! Это было забавно – я подловил кучу народа в торговом центре…

– Подловили?

Ой-ой, если бы мой язык принадлежал разведчику, то уже на первом задании ему бы запретили обратный въезд на родину.

– Ну, есть у меня один секретик… Не важно! Короче, подговорил кучу людей, заплатил им, заплатил торговому центру, чтобы они целый час никого не впускали, кроме моих людей, и дал всем задание – по моему хлопку замереть на месте.

– Зачем?

– Для эффекта как будто время остановилось.

– И как, получилось?

С третьего раза! Тогда оказалось что не все понимают команду «хлопну в ладоши», пришлось корректировать.

– А то! – моя очередь выпячивать грудь колесом.

– Круто. И сколько вы уже вместе?

– Настоящий мужской разговор, нам не хватает сауны, футбола и чипсов. Восемь лет назад мы женились.

– Круто. И что, ни разу не сомневались?

– В смысле?

– Ну, типа что эта не та женщина, которая должна быть с вами.

– Нет, никогда.

– А вдруг вы ошибаетесь?

Эх, мальчик, если бы только знал…

– Нет, я никогда не ошибаюсь.

– Ага, – прыснул он. – Тоже мне!

– Поверь, Лёнь, – я уже приучен к такой реакции, поэтому смутить ей или завести в диалектический конфликт меня крайне сложно. – Поверь, я тот человек, который никогда не ошибается.

Лёня хотел было открыть рот для возражений, но его опередил один из посетителей, сидящих за соседним столиком: «Тогда мне вас очень жаль». Мы обернулись, и увидели небритого молодого человека, украшавший себя копной волос, очками в модной оправе и пиджаком с имитацией заплаток на локтях. Его вид просто кричал «Я творческая личность, и баста!». В добавок на его столе стоял раскрытый ноутбук, кидавший на своего хозяина ровное свечение.

– Это почему же, позвольте поинтересоваться? – любопытствую я.

– Ну, это долго объяснять… – смутился он.

– А мы никуда не торопимся.

– Понимаете, – поправил он очки выглядывая из ноутбука. – Вся история человечества опоясана религией. Куда ни плюнь, везде найдётся своё эзотерическое учение, или метафизическое объяснение природы и человека. За семь тысяч лет, которые достоверно известны истории, ни одна раса, ни одна цивилизация, ни одно человеческое скопления не обходилось без фантастического учения о богах или пространстве где зарождается первозданная энергия.

– А если я не верю ни в то, ни в другое? – попытка провокации с моей стороны.

– Заметьте… М-м?

– Александр.

– Максим, – представился он, и от этого совпадения мурашки начали свое торжественное восхождение по моей спине. – Очень приятно! Заметьте, я говорю не про веру и личные убеждения, а про религии и историю. Так сложилось, что мифологическая константа у всех вероисповеданий разная и получается это из-за множества факторов – время, место, культурно-историческая масса.

– Ой, да ладно! – встрял Лёня. – У скандинавов Тор молниями хреначил, наш Перун такой же, в Греции Зевс, и все завоевали это место.

– Да, на первый взгляд есть некая схожесть сюжетов и мифологических персонажей, но все же это абсолютно разные истории со своей идентичной философией. Славяне пропагандировали три пространства «правь», «явь» и «навь», в которых течение времени, энергии и сущности вещей было абсолютно разным. Скандинавы описывали своих богов аж в девяти мирах Эдды, которые должны были пережить свой апокалипсис, но почему-то с точки зрения уже произошедшего. То есть течение времени у них описывает своеобразную ленту Мёбиуса – то что должно произойти, уже произошло, но нас к этому только готовят. У греков же старшие боги есть сущность явлений, младшие боги их зримое или символическое воплощение, а их окружение так или иначе взаимодействуют с нами в природе.

– Ну хорошо, – поднял я руку вверх, останавливая этот поток мифологического ликбеза. – Я-то тут причем?

– Я это вёл к тому, что у всех религий есть одна основная задача – подготовка к загробной жизни. С этой точки зрения ошибки в земной жизни очень важны. Всё время, пока мы здесь, нами строится, как бы это сказать, – он пощелкал пальцами, находя подходящее слово. – Каменная лестница для перехода на следующий уровень.

– Карма, – кивнул я.

– Да, можно и так сказать. Когда человек ошибается, он должен исправить или преодолеть то, что сделал, создавая некий клей между ступеньками. Трудности и исправление помогает укрепить наш дух, сделать нас опытней и сильнее в этой жизни, чтобы в следующей идти дальше. Без клея лестница рухнет, и я даже боюсь предположить, что ждёт человека после жизни, который совершенно не ошибается. Наверное, колесить по вечному кругу или идти вниз на предыдущие «лестницы».

От слов «колесить по вечному кругу» мне стало жутко не по себе. Меня всегда воротило от мистических бредней, да и в этот раз мой разум сопротивлялся со стойкостью последнего повстанца, но ведь мой ежедневник и есть «мистификация» в моей реальности.

– Простите, а как ваша фамилия, если не секрет? – вспоминаю я об истиной цели поездки.

– Не секрет, Фрунзин. А что? – есть, попался, «вторая сторона договора».

– Извините, а вы не вспомните, двенадцать лет назад вы заключали договор аренды на неделю…

– С книжным магазином, – спокойно продолжил сосед по столику. – Конечно помню! Про эту историю все мои друзья знают, да я никогда ничего и не скрывал.

– Не поделитесь?

– Мне прислали странную инструкцию, документы на мое имя и вознаграждение. Мы с ребятами тогда проверили несколько раз – вроде все чисто. Вот я и воспользовался загадочной помощью.

– Помощью? – эта история имеет намного больше общего с моей, чем я предполагал. Неужели он тоже предприниматель? – Какой помощью?

– Мы тогда задумали открыть музыкальный клуб, у которого была концепция вне времени и формата. Ну и как всегда – амбиций море, а денег хватало только на сосиску в тесте. Поэтому та сумма нас спасла. И вот!

При этих словах он обвёл рукой помещение и улыбнулся. Меня же ждало новое открытие – я внезапно осознал, что никогда не связывался с теми, кто что-то создает. Трудности в бизнесе, нехватка финансов или угроза банкротства – да, но чем именно занимаются мои должники, меня никогда не волновало. Те, кто передали мне ежедневник наоборот знали, что делали. Их средства не пропали даром, а ушли в созидание.

Черта под «Итого» становилась чернее некуда. Кто хозяин ежедневника, и что за сила за ним стоит – большая тайна. Если у меня есть карма, то я её почти уничтожил, и что принесёт мне вся эта история – непонятно.

– Прости, – предпринимаю последнюю попытку. – А был обратный адрес на конверте с инструкцией и договором?

– Нет, не был. Иначе, я бы поблагодарил этих людей.

Это тупик.

Глава 7

Возраст: 33 года

Место: Москва

Сырая земля с тяжёлым стуком падала на крышку гроба, с каждым взмахом лопаты всё больше скрывая последнее пристанище покойника. Эти звуки гигантским молотом вбивают в меня ледяной кол от макушки до самых пяток, будто меня пригвоздили к промёрзлой земле, парализуя любое желание двигаться. Похороны всегда вгоняли меня в тупой ступор, и мысли теряются где-то в районе груди глухой пробкой, от которой и дышать тяжело, и говорить не хочется, и аппетит терялся на несколько дней вперёд.

Однако моей Анюте было гораздо хуже. Два дня назад её словно выключили, когда она узнала о смерти своего брата. До того активная и жизнерадостная девушка искрила по нашей квартире идеями и планами, заполняя пространство вокруг себя теплым уютом. Услышав телефонный звонок, она спрыгнула с дивана, успев стукнуть меня по плечу своим кулачком, и поговорив по телефону исчезла в самой себе. Снаружи от неё осталось только выбеленное лицо и стеклянный взгляд. Моя жена не плакала, не закатывала громких рыданий со стонами и причитаниями. Нет, не было ничего подобного. Аня просто ни на что не реагировала, до самых похорон оставаясь ходячий мраморной статуей, огромными партиями запихивающая в себя противно пахнущие лекарства.

Когда Лёшу закапывали, моя благоверная стояла пошатываясь, уткнувшись взглядом в заполняемую землёй яму. Она молча плакала с застывшим лицом, и только белые ручки яростно теребили носовой платок. Складывалось впечатление, что еще мгновение, и она нырнет в яму вслед за своим братом.

Двинувшись вместе с процессией к выходу, Аня облокотилась об мою руку, и я повел её до машины. И опять ни слова – только гнетущее молчание, чавкающая земля под ногами и противный весенний дождь, бьющий по нашему зонтику тяжелыми серыми каплями. Сев в машину, Анька в конце концов разрыдалась. Сам не в силах сдержаться от слёз, я вышел из машины. Когда горе утраты переполняет, не хочется ни на кого вываливать тёмную массу своих переживаний, намачивая верхней край жилетки. Наоборот, возникает потребность переосознать произошедшее в себе, понять и принять это, и в конце концов найти себя в мире, где этого человека больше нет.

В конце концов слёзы и сигареты у меня закончились, и я решил сесть за руль обратно, а заодно и привести Аньку в порядок.

– Как ты, солнышко? – спросил я, застегивая ремень безопасности.

– Нормально, – гнусаво ответила она. – Прости, сорвалась…

– Не смей так говорить, я всё понимаю и…

– Слушай, Саш, я долго думала… И поняла…

Анька вновь уронила голову в платок, конвульсивно сотрясаясь от рыданий. На этот раз она быстро взяла себя в руки и оправилась буквально через минуту.

– Я долго думала… – она явно была в замешательстве. Давненько я не видел свою жену в таком состоянии, с трудом подбирающую слова, сражаясь с внутренними сомнениями. Даже свой висок она массировала особенно яростно. – Я понимаю. Всё понимаю – это порядок вещей, и нарушать его нельзя. И все же, ты бы не мог… Одолжить… Да, одолжить ежедневник. Мне нужна одна, всего одна запись.

– Ты хочешь спасти Лешу? – спрашиваю я.

– Прости… – она вновь начала плакать, не в силах взять себя в руки. – Я понимаю – так нельзя…

– Почему нельзя?

– Ну как же, – Анька даже немного забылась. – Кто его знает, может для наших душ нет времени. Может для них не существует ни начала, ни конца… Ну, в нашем понимании? Вдруг, если мы отправляемся назад и спасаем жизнь, то вытаскиваем на этот свет не того, кто жил раньше, а лишь его физическую оболочку, когда душу уже вернуть невозможно. Поэтому и сомневаюсь.

– А если без сомнений, то ты хочешь не дать Лёше сесть в ту машину?

– Угу, – ответила она, и воспоминания о гибели её брата вновь вызвали приступ слёз. Я понимаю её, мне тоже жалко Лёху, он занимал хороший кусок моей жизни, и вместе с его кончиной этот самый кусок из меня вырвали с корнем. Но было кое-что ещё, что угнетало меня кроме самого факта смерти.

– Это не поможет, – отрезал я, чувствуя что во мне вскипает раздражение и злость.

Аня постаралась прекратить плакать.

– То есть? – всхлипывая переспросила она.

– То и есть. Не получается. Ты помнишь, откуда у него эта машина?

– Он её купил две недели назад…

– Всё верно. А деньги у него от меня. Помнишь, около месяца назад мы с ним в баре сидели? Он у меня денег хотел занять, а я ему за место этого результаты матчей на неделю расписал. На выигрышные деньги он эту машину и купил.

– Так не говори ему результаты матчей и всё! – взволновано парировала Аня.

Ох, милая моя, если бы это «и всё» заключалось в таком простом действии, ты бы сейчас не на поминки ехала, а со мной в Италию летела.

– Ты думаешь, я идиот? Конечно два дня назад я так и сделал. Но это не помогло – тогда твой брат повесился от безысходности.

– Так дал бы ему сумму, но не такую большую…

– Твою мать, Аня! – я стукнул по рулю, не в силах больше сдерживаться. – Твою мать!!! Ты думаешь тебе плохо и больно от потери брата? Я пережил восемь его смертей. Восемь! Я перепробовал всё – давал денег, не давал, и работу ему предлагал, и охрану приставлял, и сам с ним находился. Ничего не получилось. Даже когда я его насильно отвёз в элитный санаторий, у него ни с того ни с сего просто остановилось сердце…

– Боже… – Аня с ужасом наблюдала мою тираду, не смея даже пикнуть. Она даже и вообразить не могла, что я испытывал в эти два дня, которые обернулись для меня двумя неделями сплошного кошмара.

Каждая новая смерть становилась новым кругом ада. Я знал, что Лёха должен умереть, но ничего не мог с этим поделать. Вновь и вновь Анька уходила в себя, охваченная горем утраты. Я уже стал ненавидеть этот проклятущий телефон, с его грёбанными новостями. Вновь и вновь меня окатывала волна тупой немощности из-за потери друга и осознания собственного бессилия. Меня словно выжигали изнутри на протяжении двух недель без остановки.

– Значит это судьба… – потупив взгляд, прошелестела моя спутница

– Чёрт-чёрт-чёрт! – меня несло по инерции. – Грёбаный фатум, грёбаный ежедневник, гребанное всё!!!

– Сашенька, ты чего?

– Ты что, не понимаешь? У меня в руках сила, которая меняет ход времени. Ты представляешь, какая это власть?! А я ничего не могу поделать с одним единственным событием…

– Может ты не с того начинал исправлять?

– Ты меня учить будешь? – я в секунду вытащил ежедневник из кобуры и кинул его Аньке на колени. – На, сама бери и делай, если такая умная.

Она не мешкая взяла книгу и уже потянулась за ручкой, как что-то её остановило, и моя жена замерла с вытянутой рукой, вопросительно прожигая ежедневник глазами. Ритуально помассировав висок, она отмерла и захлопнула книгу.

– Нет, – отрезала она. – Мало ли… Нет-нет… Я за это не возьмусь.

– Хорошо, давай по-другому, – я схватил ежедневник и положив на руль, раскрыл его. – Вот так сойдет?

В моей голове фонтанировало месиво из обиды и гнева (больше на самого себя и отчасти на ежедневник), сжав в крепкие тиски мой измученный разум. Находясь на грани истощения, я ударился в крайность, словно протестующий подросток, и трясущейся рукой написал дату своего рождения с пометкой «я родился».

– С этого момента всё исправлять?

– Ты сдурел совсем?! – вскрикнула она. – С ума сошел? Хватит истерить и возьми себя в руки, идиот! Ты хоть представляешь какие последствия могут быть, если это зачеркнуть? Ты вообще о последствиях последние лет десять задумывался, или для тебя это слово совсем перестало существовать?

Аня так вошла в раж, что совсем забыла и про себя, и про своего брата. Она вырвала ежедневник из моих рук и бросила его на заднее сиденье как нечто грязное и противное.

– Придурок! – не могла она успокоиться.

– Прости, – начал я остывать. – Я очень устал. Хотел вернуть Лёшу и провёл две недели в какой-то непонятной погоне. Вся эта история с неудачными попытками в конец меня вымотала.

– Да, я понимаю, – она тоже взяла себя в руки, вновь начиная всхлипывать. – И ты прости. Лёшку уже не вернёшь и надо учится с этим жить. Слушай, что у тебя с кондиционером? Жарко как-то…

Бедная Анюта – похороны плюс скандал дают довольно неслабую сумму, наваливающуюся тяжёлым камнем на бедный организм, вот температура и скакнула.

– Всё нормально, это тебе жарко, а не в… – я не успел договорить, как Анька уже начала колдовать на панели «климат-контроля», порхая своими пальчиками-бабочками над цветками-кнопками. Как и полагается всякому пассажиру, она совершенно не понимала куда нажимать и зачем все эти светящиеся кнопочки, а попытки помочь ей были встречены шлепком по моей ни в чём неповинной кисти. Минуту промаявшись, моя жена каким-то образом начала набирать не очень хорошую комбинацию, которую знал только я.

Ой, нет. Ой-ёй, нет-нет!

Щёлк!

– Сашенька, что это? – уставилась она на тайник, открывшийся справа от моего сиденья.

– Это пистолет, – как можно хладнокровней ответил я. Не хватало еще оправдываться в этот день за оружие.

– Боже, зачем тебе?

– Так, знаешь что! – я закрыл обратно тайник и настроил кондиционер похолодней. – На всякий, как говорится. Нужно же мне быть спокойным…

– Ох, солнышко, – выдохнула она. – Осторожней, Сашка. Бога ради, будь осторожней.

– Хорошо.

Я отвёз Аню на поминки, но сам в дом заходить не стал – не было во мне сил сидеть за столом, где сконцентрировано гнетущее настроение по ушедшему. Хватит с меня. Во всей бесконечной вселенной я хотел лишь в душ, крепкий сухой скотч и баньки. Через час я подъехал к своему дому и уставившими глазами искал место, где можно было припарковать свою «Марусю». Стоило мне увидеть подходящую пустоту для своей машины, как в моё окно кто-то постучался.

Так и хочется прокричать «Судьба, баста! Хватит меня испытывать!», или небесным прейскурантом мне сегодня покой вообще не предусмотрен?

– Да, – почти прокричал я, открывая окно, но тут же сменил тон, вместе с этим избавляясь от усталости и натягивая на своё лицо улыбку. – Чем могу быть полезен?

На меня смотрела маленькая фотография Кирилла Павловича, аккуратно вклеенная в его собственное удостоверение. Собственно, рука держащая «корочку» принадлежала ему же.

– Александр Георгиевич? Нам нужно с вами поговорить. Не хотелось вас врасплох дома заставать, поэтому решил к вам на улице подойти.

Скотина, как всегда вежлив до зубного скрежета.

– Хорошо, я только припаркуюсь, – ответил я такой же сладенькой вежливостью и закрыл окно.

Ох и дурное у меня предчувствие на это раз, ох и дурное!

Одновременно выполняя манипуляции с разворотом автомобиля, я быстро набрал нужную комбинацию на электронной панели, открыл тайник, и, стараясь двигаться как можно незаметней, переложил пистолет себе в пальто.

Анькино предостережение «Будь осторожней» звучало эхом в моей черепной коробке, что пугало меня ещё больше. Всё это очень скверно пахнет.

Закрыв «Марусю» я пошёл к Кириллу Павловичу, ожидавшего меня возле чёрной иномарки, припаркованной неподалёку от моего подъезда. За восемь лет Павлович ни раз ко мне наведывался с целью «побеседовать», и каждый раз наша встреча заканчивалась ШМЯКом, который исправлял ситуацию. Но сегодня всё было иначе: не было рядом с ним подкрепления, и машина была не та, и домой он ко мне ни разу не приходил. Кирилл Павлович ждал меня возле своего авто как-то напряжённо, словно куда-то спешил.

– Вы хотели побеседовать у меня дома? – как можно спокойней говорю я.

– Угу, – он смотрел на меня исподлобья, сканируя острым взглядом. Никогда он так на меня не смотрел. Открыто и враждебно. Какая муха его укусила? – Ну, что скажешь?

Только сейчас я заметил, что в его машине кто-то сидел. Таинственный «некто» вышел из чёрной иномарки, показываю свою гладковыбритую голову, огромные, как у кота Базилио, чёрные очки и белою трость с красными полосами. По всей видимости он был слепым.

– Ого! – удивился лысый. – Я такого никогда не видел.

– Давай вердикт! – не сводя с меня глаз ответил Павлович.

– Сейчас, – лысым оказался молоденький паренёк, каким-то образом затесавшийся в компанию моего преследователя.

Не теряя времени, слепой бесцеремонно приблизился ко мне и начал совершать странные действия – он как собака обнюхивал вокруг меня воздух, но только не носом, а как будто ушами, бормоча несуразную ересь себе поднос. Что это еще за шапито с уродцами во главе со мной?

– Кирилл Павлович… – не выдержал я.

– Ну?! – грозно подал голос «директор цирка», и паренёк с какой-то невероятной скоростью и легкостью нашёл его в пространстве.

Он точно слепой?

– Это очень странный человек… Его много… – в голосе лысого слышался коктейль из восхищения и страха. Так обычно говорят, когда видят большущую статую, возвышающуюся так высоко, что невольно берёт оторопь – как древние могли так строить без современной техники, и не грохнется ли эта байдовина тебе на голову.

– То есть, «много»? – насупил брови Павлович, а у меня неприятно засосало под ложечкой.

– Его просто много, ну… – парень с трудом находил слова, помогая себе руками. Да что здесь происходит, черт побери?! – Его здесь и сейчас как-бы множество вариантов. У него как будто множество вариантов его же самого. Они как бы для него предусмотрены вселенной…

– Чего? – сказали мы с Мефистофелем одновременно.

Слепой приосанился и сделал глубокий вдох-выдох, становясь похожим на учителя по физике, который пытается объяснить троечникам, как работает паровой двигатель.

– Представьте, – мотал он башкой, обращаясь то ко мне, то к Кириллу Павловичу. – Только представьте: есть наша вселенная, где всё находится на своём месте, даже самая мельчайшая частичка. Этих маленьких частичек много-много-много, и они складывают картину вселенной. Если посмотреть глазами математика, – он сконфужено хохотнул поле этих слов. – То получится, что Вселенная это «система», а частички «цифры», которые составляют «цифровой код» нашего мироздания. Гипотетически, цифровой код можно переписывать, меняя наш мир, если у тебя есть «ключ» к этому коду. Меняешь код, меняешь картину вселенной, меняешь мир вокруг себя. Как формула в задачке. Неправильно решил, возвращаешься на исходную, и вновь переписываешь. Мы с вами, Кирилл Павлович, имеем всего один вариант нашего мира, потому что у нас нет «ключа», то есть исходного кода. А этот человек может и живёт сразу во множестве вариантов, бесконечно переписывая наш мир.

Что за астральные консультации средь бела дня, и кто этот парень? Сволочь в точности описал принцип ежедневника, просто взглянув на меня.

– Это точно? – для Кирилла Павловича эти объяснения должны были выглядеть как полная бредятина, но похоже он безоговорочно верил во всё, что говорил слепой.

– Абсолютно.

– Так значит засранец имеет «ключ»! – он угрожающе двинулся на меня, раскрывая истинность своей натуры: движения плавные, слегка пружинит при каждом шаге, глаза как когти коршуна, цепко ухватились за жертву, то есть меня.

Хищник, не дать не взять! Прыжком накинется и с лёгкостью природной грации в секунду порвёт клыком сонную артерию. Как и полагается истинной жертве, я уж было вошёл в завораживающий транс, цепенея под взглядом своего убийцы, и уж точно бы пал под его натиском, если бы нас не отвлёк другой хищник, тот что по-меньше.

На крыши одного из автомобилей громко и зычно мяукнул большущий черный кот. Мы втроём рефлекторно повернулись посмотреть на нарушителя нашей тишины, и эта короткая пауза дала мне фору. Адреналин в крови встал на место спортивного судьи, взял в руки пистолет и выстрелил в моё тело приказом «Беги!».

Я сорвался с места как африканский спринтер за золотой медалью. Ох, как я их понимаю – если не добежишь, то сожрут. Сразу же просыпается вулкан желаний связанных с завтрашним днем, обливая сладкими фантазиями больное воображение, где может случится тысячи светлых свершений, если только выживешь.

Главное выжить, главное выжить!

С такими мыслями я и бежал, расталкивая прохожих, щедро одаривая их брызгами из луж, перепрыгивая всевозможные мелкие преграды и петляя по мокрым дорогами, только бы запутать след. Но мой преследователь ни разу не оторвался, находясь на расстоянии трёх-четырёх шагов от меня, маневрирующий в беге не хуже, чем ракета самонаведения в воздухе.

Вот ведь подготовка у людей – гвозди из него делай, не иначе.

Начиная задыхаться, я решил искать укрытие и на полном ходу залетел в проём забора, огораживающего от людной улицы строительство огромного бизнес-центра. Судя по всему, строительство было замороженным, поскольку техника стояла неподвижна, стройматериалы бережно укрыты от дождя, и на всей территории четырёхэтажного бетонно-металлического скелета не было ни души. Только грязь, смешавшаяся с бетоном, и обломки металлических прутьев, повсеместно торчащих из всего и вся. Если я когда-нибудь застану урбанистический апокалипсис, то теперь наверняка знаю, как он будет выглядеть – месиво уродливых останков человеческой жизнедеятельности.