Deja Vecu [Уже пережитое]

– Эм-м… А нужно дать ответ прямо сейчас?

– Конечно, нет, – снисходительно улыбнулся он. – Такие решения, нужно принимать взвешенно и не торопясь. Тебя тут никто и не торопит. Хотя, если честно, повышение – не то, чем можно разбрасываться, а предложения такого рода я вообще впервые делаю.

– О, это действительно очень неожиданно, просто нужно подумать, готов ли я к повышению, смогу ли я…

Повышение, как же! Павел Викторович даже не представляет весь градус нелепой идиотичности – предложить владельцу фирмы «повышение» до замов одного из руководителей отделов. Ах, Кэрролл, жаль не дожил ты до наших парадоксов, тут тебе в одном зазеркальном флаконе и бег на месте для того чтобы не отстать, и нора сквозь земной шарик с неправильным ускорением.

– Ты подумай, три дня на раздумье тебе хватит? – белый кролик обеспокоен, прыгнет ли Алиса в его нору.

– Вполне, – под маской безобидной девочки скрывается Бармоглот.

– Вот и договорились. Ну всё, можешь идти. Если что, заскакивай на кофе…

– Спасибо. Кстати, я вам вчера говорил про…

– Да-да, конечно, ты можешь уйти пораньше.

– Спасибо, до свидания.

– Угу… – по старой привычке ответил Викторович спрятавшись за монитор.

Собрался я буквально за минуту, одновременно отключая компьютер и натягивая куртку на ту же руку, которая клацала по клавишам клавиатуры. Пара необязательных «пока-до-завтра», и моё тело покинуло место постоянного просиживания своего седалищного нерва, стремясь в сносную прохладу заснеженной и плохо убранной столицы.

– Александр Георгиевич?

– Я?

Голос, возникший с лестничного пролёта, который я только что преодолел в два прыжка, поверг меня в состояние глубочайшей растерянности. Его обладатель выглядел так, что его практически невозможно заметить на непримечательном сером фоном: серая курточка китайского происхождения; потёртые джинсики, родовое дерево которых корнями уходит во все тех же поедателей риса; бесформенная прическа, за которую женщины обычно убивают парикмахеров на месте; бесцветный свитерок, стыдливо прячущийся в вороте куртки; чёрные ботинки, наверное побывавшие везде, кроме глубинных космических пространств. Его лицо было обычным. То есть обыкновенным. Нет, точнее необыкновенно-обычным! До этой секунды я и не думал, что есть такие лица, к которым можно применить слово «обыкновенное». Как будто его и нет вовсе. Ничего примечательного, глаза закроешь, и из памяти словно пылесосом высосет.

Идеальная городская маскировка! Такой тип посреди площади, загруженной тупой толпой, может танцевать кукарачу с зажжённым факелом, обливая всех бензином, и при этом с хохотом материться на чисто японском – никто даже и не подумает взглянуть в его сторону.

Хотя все мои аналитические способности и говорили, что он меня там просто ждал, но по моим ощущениям он возник из неоткуда, словно материализовался из воздуха.

– Александр?

– Да… Я… Что…

– Я Кирилл Павлович Алышев, – спускаясь ко мне, он с ловкостью фокусника выкинул передо мной руку, и возле моего лица бордово-красной молнией промелькнула «корочка» со страшными аббревиатурами. – Мне бы хотелось с вами побеседовать. Вы не будете так любезны проехаться со мной?

– Проехаться? А что за… Ну конечно, если это…

– Ну вот и прекрасно, – нарочито ласково произнёс человек «без лица», беря меня под руку и выводя на улицу.

Там нас встречают «добры молодцы», одетые так же непримечательно. Словно выступая в цирке ассистентами «главного престидижитатора», они хватко принимают меня с рук Кирилла Павловича в свои и такой процессией мы следуем до гладко вымытой чёрной иномарки, уютно припаркованной в тени офисного здания.

– А на предмет чего вы со мной хотите поговорить? – двое усадили меня на заднее сиденье по середине, сами же уместились так, чтобы зажать меня с двух сторон.

– Просто зададим вам несколько вопросов… – сказал Кирилл Павлович с переднего пассажирского сиденья. – Про то, чем занимаетесь. Что интересного делаете. Простая светская беседа, не более.

Всё понятно – под белы рученьки, да в казематы сырые и тёмные. Картина ясна, пора ШМЯКовать эту ситуацию.

– Алексей Павлович! – резко сказал один из конвоиров, перехватывая мою руку, которая потянулась в куртку за ежедневником.

Главный повернулся и вопросительно уперся в меня взглядом.

– Это просто ежедневник! – быстро выпалил я, а то ненароком могут и в ребра от всей души засандалить, чтоб неповадно было. – Мне просто нужно перенести несколько встреч из-за… Сложившихся обстоятельств.

– Конечно-конечно, – улыбнулся он. – Только медленнее.

Тогда я продолжил движение, хотя руку с меня так и не сняли. Книгу через минуту другую у меня в любом случае возьмут посмотреть, так что решение нужно принимать быстро и с филигранной точностью, чтобы исправить этот завуалированный арест.

– Знаете, – начал я, немного успокоив дыхание. – Во всех фильмах и во множестве книг все диалоги проходят после того, как герои выйдут из авто. По-моему очень глупо – на дорогу уходит от получаса до полутора, и сидеть в молчании всё это время нелепо. Столько времени можно сэкономить, если поговорить прямо в машине…

– Ну не всегда, – парировал «Мефистофель», глядя на меня через зеркало заднего вида. – Если диалог в дороге художественно оправдан, то разговор происходит прямо в машине. Да и для сюжетных узлов иногда необходимо помещение, так что разговоры на месте вполне логичны.

– Да вы знаток драматургии!

– А, юношеские увлечения, не более. Кстати, в машине могут быть посторонние…

– А давайте сломаем этот шаблон? – пока я листал ежедневник до нужной страницы, один из «ассистентов Павловича» неприлично уткнулся в мою книгу своим ненасытным взглядом. – К чему нам эти ненужные клише…

– А вам есть, что сказать? – он даже не попытался изобразить, а слегка обозначил заинтересованность.

Ещё несколько страниц, и я найду нужную…

– Мне кажется, я знаю, почему вы меня… Знаю тему нашей беседы.

– О как! Любопытно, – Кирилл Павлович даже обернулся. – Я вас слушаю.

Главное ещё немного потянуть время, иначе у меня просто отберут ежедневник с целью полюбопытствовать об оном содержании.

– Ваша машина полгода назад подъехала к кинотеатру «Juvenility» из которого я выходил в четыре часа дня. Тогда в машине кроме водителя был только один человек. После, мне говорили что была какая-то проверка.

Я сделал маленькую паузу, в которой мои конвоиры успели разыграть этюд «переглядки» в тональности «что происходит?».

– Три месяца и пять дней назад мне звонил генеральный директор этого кинотеатра, и говорил, что к нему приходили и задавали скользкие вопросы. Месяц назад главный бухгалтер был вызван на допрос, и пять дней спустя он уволился по собственному желанию. А две недели назад в пять часов пятнадцать минут мы разминулись с вашей машиной буквально в полминуты, когда она выезжала с парковки кинотеатра.

– О как, – Кирилл Павлович приподнял серую бровь. – Интересные наблюдения…

– Следовательно, – вот она, страница, на которой был написан ключевой день. – Вопросы касаются кинотеатра «Juvenility».

Я быстро вытащил ручку из кармана, чтобы зачеркнуть нужную строчку, а следивший за моей рукой «добрый молодец» уже в открытую изучал содержимое моей книги.

– Палыч, – выпалил он. – Да он же псих!

– Не понял? – нахмурился Алышев.

– Сам ты пси… – моя фраза резко превратилась в тихий стон из-за прицельного удара локтём в печень. Казалось бы, что там бить, размаха-то нет! Но по ощущениям меня словно пропустили через молот и наковальню – резко заболело всё тело, в глазах поплыли круги, а руки набились ватой и стали напоминать непослушные верёвки.

– Это вы, Александр, зря, – его голос звучал точно из колодца – далеко и искажённо. – Мой коллега фигурально выразился. Вспылил, не подумал. А вы сразу детсадовский «самтакой» включаете. Дайте-ка посмотреть причину нашего непонимания.

– О как вцепился! Миш, помоги…

Кирилл Павлович тянул на себя ежедневник, но мои пальцы замкнуло так, что конвоирам пришлось отцеплять меня от книги всем коллективом. Не знаю как, но хватка оказалась хороша, и ребята кряхтели и тужились напрасно.

– Может не надо? – прокряхтел я, положив руку с гелиевой ручкой на страничку ежедневника.

– Давайте не будем превращаться в комедию, – сквозь зубы проговорил Кирилл Павлович. – Надо-надо!

Он выдохнул и так дёрнул на себя книгу, что любой питбуль без зубов остался бы. Конечно, мои пальцы не выдержали такой силы и выпустили ежедневник, а рука с гелиевой ручкой сама собой проехалась по нужной записи.

ШМЯК

– Ёптвоюматьсволочькозёлуродблин! – повалился я на пол хватаясь за печень.

– Сашенька, милый, ты чего? – Анька склонилась надо мной, пока я пытался избавится от фантомной боли.

– Я… Ни чего… – вдох-выдох, вдох-выдох. – А как все выглядело?

– Ну, ты стоял и говорил, потом бац, и повалился на пол. Ну и материшься ты, я тебе скажу…

– Еще бы, – немного успокоившись, я встал и облокотился о раковину. – Ты бы тоже материлась, если бы тебя так по печени.

– Опять фантомная?

– Да, она родимая. Никак не могу привыкнуть к тому, что боль уходит с перемещением…

– Бедняжка, – моя благоверная подняла бровки домиком.

– Ладно, это всё пустое. Нам надо кое-что поправить.

Отряхнувшись от шока после «не ареста» и кухонной пыли, я сосредотачиваюсь над «денежной картой боевых действий», которую мы нарисовали на склеенных обоях и разложили по всей площади обеденного стола.

– Ну вещай, оракул, – Анька начала массировать себе висок.

– Через три года схема с «Юнивилити» меня крупно подставит.

– Каким образом?

– Ко мне придут из спецслужб и…

– Постой-постой! – сощурилась она на меня. – Главный был такой невзрачный? Если бы он не заговорил, то ты бы его и не заметил?

Ох ты, что б меня лопатой по мозжечку!

– Да, – никогда бы не подумал, что слюна может сделаться такой сухой, а ротовая полость такой липкой. – А что?

– Это уже третий раз, когда ты возвращаешься и меняешь что-то в схеме из-за этого персонажа. М-да… Сделаю-ка себе чайку…

Всё-таки есть стабильность в наше беспокойное время – империи падут, ядерная зима окутает спрутом цивилизованные и не очень страны, союзы революционеров будут свергать режимы с властями, но Анькин чай никогда не перестанет быть вкусным и до необычайности притягательным.

– Как всегда, вкусненький с травами? – спрашиваю я.

– Ага, тебе сделать?

– Нет, я сейчас исправлю и назад.

– Это для тебя «назад» мгновение, а для меня ты так и останешься здесь. Ну так делать?

– Ну, давай. А с кинотеатром мы поступим так – между мной и гендиректором поставим еще одного посредника. Помнишь Антонова, который был у нас на примете? Вот его. И через полгода проконтролируем через него бухгалтерию, чтобы всё было чисто.

– Ты думаешь нас не вычислят?

– Думаю, нет.

Моя ручка заскользила по обойной схеме, добавляя «ячейки» с именами и пояснениями, кто и когда сделает то или иное действие. Со стороны это больше похоже на карту предсказаний доморощенного медиума.

– С Антоновым будем использовать удаленное финансирование «деньги в пакете»… – размышляю я вслух.

– А если обманет?

– Анют, мы с тобой столько способов разработали… Тьфу-ты! То есть разработаем, чтобы избежать всяких неприятностей, что просто закачаться можно. В наших руках самое главное оружие – время и знание. Так что не переживай.

Еще пара деталей и вуа-ля, коррективы в ход событий внесены. Теперь когда я вернусь в будущее, временная реальность событий будет исправлена так, как это нужно нам.

– Ну всё, солнышко, до встречи, – сказал я, раскрывая страницы личного транспорта во временном континууме.

– Ну-ну, Хартдеген ты мой, крути рычаги…

ШМЯК

Плохо скрываемая ненависть в глазах коллег вновь окружают своей кислотной атмосферой, заставая меня в полной готовности покинуть этот заповедник для разведения «офисных планктонов».

Лестничный пролет, еще один, и…

Сработало! Никто меня не ждёт, никого не интересует судьба простого менеджера и по совместительству подпольного миллионера по имени Александр. Замечательно, можно двигаться дальше. Подъезд, охранник, пропуск на магнит, улица. Вновь никого! Фух, теперь можно насладиться глубоким вздохом, да так, чтобы грудь обожгло холодными потоками зимнего воздуха, и почувствовать себя свободным творцом собственной вселенной.

– Извините, сигаретки не будет?

Не может быть! Боже, неужели я просчитался?

– Д-да, – мой голос предательски дрогнул, когда я пересёкся взглядом с «безликим лицом». – Пожалуйста.

– Спасибо, – ответил он, щелкнул зажигалкой, и, стрельнув острым взглядом исподлобья, отвернулся от моей персоны. Пронесло?

– А… Вы… – начал я несмело, на что Кирилл Павлович повернулся и уставился на меня, но выражение его лица олицетворяло собой скульптуру под названием «Эмоций нет, чувств не завезли». Как я не силился, всё равно не мог понять, что происходит в голове у этого человека.

– Павлович… – почему-то вырвалось у меня.

– Да… То-есть, не понял?

Не ожидал услышать от незнакомого человека собственное отчество? Единственная зацепка выводящая на меня – это кинотеатр, а «Юнивилити» в этой реальности глубоко запрятало свои финансовые хвосты. Из глубин моего когнитивного чуланчика мне неожиданно пришло откровение, что он просто кружил возле меня время от времени, находясь в полной задумчивости.

– Я говорю, Лаврентий Павлович Берия жил в том доме, интересный исторический райончик.

– А, спасибо, буду знать, – не сильно его это успокоило, но ничего другого он сказать не мог.

Распрощавшись с бывшим преследователем, я направляюсь прямиком в метро, и уже через тридцать минут подхожу к большущему торговому центру, по веянию архитектурной моды сияющий стеклами, как бабушкина хрустальная ваза. У автоматических дверей меня ждёт ненаглядная Анюта, размножая облачки сигаретного дыма вокруг себя.

– Ну что, поймал Игната Рафаиловича? – спрашивает она вместо приветствия.

– А могло быть иначе? – отвечаю я, и не давая опомниться своей собеседнице, без предупреждения вываливаю на неё все подробности моих путешествий во времени. Пока я делился деталями пройденных сложностей, моя ненаглядная несколько раз поменяла выражение лица.

– Погоди-погоди, ты правда в него стрелял?

– Да, но…

– Ты что, рехнулся? – Аня аж побелела от негодования. – Стрелять в живого человека! Ладно угрожать, но стрелять?!

Да, не такой реакции я ожидал. А где овации за находчивость?

– Ань, для него этого не было, понимаешь? Это должно было произойти только через два дня.

– Какая разница?!

– Разница в том, что сейчас он целый и невредимый пытается найти билеты, чтобы уехать из Москвы.

– Ты что, не понимаешь? – она по привычке потянулась к своему виску. – Ты стрелял в человека! Не важно когда и в какой реальности. Ты его намерено калечил, ни на секунду не задумываясь о последствиях…

– Я по-твоему машина бездушная? Я бы не оставил его инвалидом! Просто мне нужна была информация. Тем более, что сейчас он здоров и невредим.

– А если бы он не раскололся?

– Я бы шмякнулся и попробовал еще раз. Всё равно этого нет, а если этого нет, то какая разница?

– Разница тут большая, и дело не в том, что с ним сейчас. Дело в твоём отношении к чужой боли. Сашка, тебе еще не хватало сказать «перед тем как пройти босса, я сохранился». Нельзя просто так причинить кому-то боль, даже, если ты можешь это сделать без последствий для себя. Невозможно излечиться от одной коробочки с красным крестом, и без перелома ног прыгнуть на землю с десяти метров. Твоя книга не видеоигра, а просто жизнь во множестве вариантов. Если где-то остался человек который страдает из-за тебя, то он никуда не денется и будет мучиться до конца, а не растает, когда ты перейдешь на другой уровень. А в его мучениях будешь виноват только ты, и ответственность будет лежать только на тебе. Потому что это не игра, здесь люди мучаются по-настоящему.

Боже, Анька свалила все в одну кучу, перемешав в каше выводов маленький кусочек фактов, и теперь не нарадуется на получившееся блюдо.

– Саш, обещай, что никогда больше такого не сделаешь.

О, Божья участь, за что мне это?

– Ладно-ладно, обещаю.

– Обещаешь?

– Обещаешь!

– Точно обещаешь?

– Да точно-точно обещаю!!!

– Смотри, ты трижды пообещал, – сказала моя любимая мучительница, туша сигарету об специально подготовленную урну, и не растекаясь далее мыслью по древу, взяла меня под руку.

– Напомни мне, больше тебе не показывать фильмы Финчера.

– Ой-ли, ой-ли! – хохотнула она. – Так куда ты хотел меня привести? Ты стал «любителем ходить по магазинам»?

В это время мы влились в поток картонных пакетов с покупками, со всех сторон давящий хаотичным гомоном, да к тому же с такой концентрацией всевозможных ароматов, что впору было вешать табличку «смерть аллергикам».

– А ты помнишь, как мы с тобой встретились? – говорю я, постепенно двигаясь к огромному главному холлу.

– Ага, ты тогда ошибся вагонами в метро – тебе нужно было «от центра», а ты перепутал, и сел «в центр».

– Да-да. Я тогда «Фаустом» зачитался и не заметил, куда иду. В поезде тебя увидел, когда голову поднял… Ты никогда не думала, что это сама судьба меня направила в тот вагон?

– Были такие мысли…

Мы наконец прорываемся до середины торгового центра и останавливаемся среди людской толчеи.

– Любимая, я хочу чтобы время было не властно над нашей судьбой, и чтобы мы всегда были вместе, не смотря ни на что. И если ты хочешь того же, я готов для тебя на всё! Даже остановить само время …

– Прости, остановишь что? – Аня не успела даже улыбку с лица снять, из-за чего получилась мимическая смесь из недоумения и шутливой иронии.

– Время, – говорю я, и подняв руки, три раза громко хлопаю в ладоши.

Всепоглощающий хаос из людских речей, топота ног и музыки, оборвался до того резко, что в первые секунды у меня заложило уши сухой ватой. В огромном помещении пугающим образом повисла гнетущая пустота из звуков и движений – все, абсолютно все замерли на своих местах, без всяких намеков на жизнь. Модный и безнадежно дорогой московский торговый центр за секунду превратился в сплошную немую сцену спектакля без названия.

– Я люблю тебя, – пока Анька приходила в себя, силясь понять, что происходит, я преспокойно опустился на одно колено, и достал заветную коробочку с кольцом. – Выходи за меня. Будь моей женой.

– Я… Я… – бывают в жизни такие мгновения, когда тело ощущает одно, а разум не может принять данную физическую реальность, и эта борьба настолько сильна, что человеку легче упасть в обморок, нежели принять одну из борющихся сторон.

Глаза моей благоверной созерцали, как все люди встали парализованными столбами, а слух улавливал лишь эхо неопределенных мелодий, звучащих из глубин торгового центра.

– Ань? Любимая?… – пытаюсь вернуть её в наш мир.

– Я… Я… – в остекленевшем взгляде начал просыпаться огонёк разума. – Я согласна… Да, я согласна!

Стоило эху её слов унестись в глубину торгового центра, и оглушительный взрыв аплодисментов и криков «ура» выбил тишину как пробку из бутылки. Хлопки и крики толпы не смолкали, что на контрасте с царствующим только что вакуумом, делало картину просто сверх сюрреалистичной.

В центре этого хорошо сорганизованного хауса стояли я и Анюта, крепко прижившись друг к другу.

Глава 6.

Возраст: 33 года

Место: Москва

Монета, отправленная щелчком вверх, разрезает воздух своим ребром. Неважно, сколь долог будет её полёт, монета обязательно, обязательно упадет одной из своих сторон вниз.

Это есть фатум неизбежного выбора.

Песочные часы, запущенные чьей-то рукой, ссыпают весь песок вниз. Как бы не была узка горловина, и насколько бы не была наполненной верхняя колба, рано или поздно она опустеет настолько, насколько наполнится нижняя.

Это есть фатум земного притяжения.

Так устроено наше существование, сопрягая неизбежный выбор со скоростью падения, вынуждая ежесекундно выбирать один из всех возможных вариантов, а после мириться с результатом своего выбора всю оставшуюся жизнь.

Но из всего многомиллиардного человечества есть одно исключение – моя жизнь. Двенадцать лет назад мне удалось поставить ребром свою монету и закрепить песочные часы параллельно земле, избавив себя от тягот выбора и последствий. Я смог обмануть причинно-следственный принцип повседневного быта и научился править судьбоносные перекрёстки своим цензом. Буква «Я» стала для меня заглавной раз и навсегда, изменяя контексты многих событий, кружащих календарным калейдоскопом вокруг меня и ежедневника.

В общем, рычаги на полную, тапку в пол и «А-е, крошка!».

– Ой-ё… – хотя ничто так не может помешать чувствовать себя «властелином мироздания», как обыкновенное человеческое похмелье. – Зачем же столько-то, Санёк. Кому оно надо было, а?

Утренний разговор со своим вчерашнем бестолковым поведением – это классика жанра, ухватившая за горло всякого, кто познал блаженство хмельного безрассудства. Кто в этом грешке не замечен? Если есть такие индивиды на территории нашей необъятности, то они должны писать автобиографическую «Учитесь, как надо». Я же ничем не лучше остальных, пытался воссоединить самостоятельное правление телом со своим не совсем ясным, а даже очень замутнённым сознанием.

В общем утро начиналось довольно весело…

– Анька! – зову свою жену с нашей кровати. – Ау!

И тишина мне несчастному была ответом. Значит во всем нашем пентхаусе ни души, и некому водички с целебными пузырьками газиков мне поднести. Промаявшись пять минут в раздумьях о вечном, головной боли и о вечной головной боли, я заставил бренные конечности двигаться в сторону холодильной камеры, где таился отсек с «запотевшей» от холода минеральной водичкой. Совершив подвиг поднятия тела с лозунгом «Никто, кроме нас!», я преодолел коридор, затем лестницу и спустившись на первый этаж квартиры произвел-таки возлияния живительной влаги.

– Да, хороша чертовка, – говорю я на раскинувшуюся Москву, стоя возле огромного окна. Величие этого поистине могучего мегаполиса можно узреть лишь с хорошей высоты, на коей я и находился. Огромный город-монстр горделиво выпячивал свои архитектурные прелести омывая их лучами ласкового весеннего солнца, отчего становился похож на сплошную рекламу самого себя.

– Чего-то я хотел, – вслух прорывается мой мыслительный процесс. – Ах да, матч!

Оторвавшись от панорамирования столицы, я подошел к широкой барной стойке, где у нас всегда стоял открытый ноутбук подключенный к глобальной ловушке для подростков. Ежедневник был оставлен мною на этом же месте.

– Ага, «Питенит» вчера все-таки это сделал… Шестьдесят третья минута… Угу, лады.

Автоматическим движением я раскрыл ежедневник на нужной странице.

ШМЯК

– Погодь, это ты по-серьезу? – Анин брат по кругу повторял нетленный лозунг великого Станиславского. – Сань, эт туфта! Не верю. Не верю ваще! Харе прикалываться.

– Могу доказать, что ежедневник действительно «такой», – парировал я и вот уже было потянулся за своим пивом, но воспоминания о предстоящем похмелье опустили во мне рычаг алкогольного стоп-крана. – Всё очень просто! Честно говоря, я уже прожил этот вечер и давно проснулся в «завтра». Сейчас я вернулся и знаю несколько вещей наперёд.

Полумрак бара, в котором мы сидели, окутывал нас прокуренным покрывалом загадочности и перегарным мистицизмом. Поэтому я не боялся откровенничать громко вслух и у всех на виду.

– Бери свой телефон и открывай спортивные новости…

– А чё сразу мой?

– Чтобы подставы не было. На своём я могу и сфабриковать всё это. Давай-давай! Я не шучу.

– Да беру уже, только успокойся. Какие именно новости открывать?

– Не важно, главное чтобы футбол был.

Лёха у нас большой любитель футбола, вот и цель была выбрана по характеру нашего Фомы, дабы попасть в его эмоциональный центр чудом предсказания.

– Открыл, дальше чего?

– Дальше ждём. Главное обновляй почаще.

– Ясно, обновлять. Короче, это из-за этой книги ты так поднялся, потому что можешь путешествовать во времени?

– Ну да, – моя рука вновь потянулась к стакану, но чувство самосохранения напомнило мне, что расплата за смачный вкус пенного напитка целиком ляжет на бедную ни в чём неповинную голову. – Двенадцать лет назад я у тебя взял в долг, чтобы сделать ставки на матчи, результаты которых знал заранее. Благодаря ежедневнику, естественно, это получилось.

Лешин взгляд живописно олицетворял скепсис в самом натуральном виде.

– Сделав несколько ставок со стопроцентном попаданием, мы с Анькой накопили неплохую сумму, и решили вкладывать бабки в дело. Тупо находили предприятия которые испытывали финансовые трудности и предлагали им денег через подставных лиц, а они нам процент с прибыли. Помнишь, мы тебе пакет давали с инструкцией, что бы ты его кое-кому передал?