Проклятие озёрных берегов

– Да, следов насилия на трупе нет, – пробурчал старший следователь солнечногорской прокуратуры Шаров, осмотрев место преступления. – Говорите, она певица и вчера давала сольный концерт и была в добром здравии?

– Да, ей рукоплескал зал ДК «Лепсе»! А сегодня ночью её нашли здесь, около озера Сенеж, и ни одной зацепки! – с жаром ответил тощий высокий полицейский сержант, отдавая честь следователю.

Евгений Шаров, седой кареглазый мужчина среднего роста лет около сорока, с чётко очерченными и грубыми, будто высеченными из гранита, чертами лица, одетый в простые тёмные брюки, тёмно-коричневые туфли и чёрную рубашку, почесал в голове. Ему постоянно по долгу службы приходилось расследовать убийства, многие из которых были совершены с чудовищной жестокостью. Но здесь, с одной стороны, имелся труп, а с другой, ничего не было понятно – цветущая, чуть полноватая, молодая девушка, одетая в простое синеватое платье, которая валялась на земле рядом с брошенным у самого берега озера с открытыми настежь всеми дверцами синей «Ауди ТТ», как будто сама отключилась. Напрашивалась версия о естественной смерти. И, тем не менее, редко кто ночью ездит на подмосковные озёра в одиночку, даже в конце мая, когда уже можно купаться. Если предположить такое, и взять за основу версию, что молодая женщина умерла сама, то почему её бросили, а не отвезли в больницу? Если ей «помогли», почему не спрятали труп? И если, наконец, если она сама сюда приехала – почему открыты все дверцы её автомобиля?

– Весьма загадочно. Как её звали? Сколько ей было лет? – поинтересовался следователь.

– Её звали Мария Бондарева, Евгений Иванович. Судя по данным найденного при ней паспорта, девушке недавно исполнилось тридцать пять. Проживает недалеко отсюда, на машине можно добраться за пять минут. «Ауди» принадлежит ей. Мы обследовали автомобиль на предмет отпечатков пальцев…

– И? – перебил полицейского следователь.

– Разве что не разобрали по винтикам, но не нашли ни одного отпечатка! Вообще! Нет даже отпечатков пальцев хозяйки автомобиля.

– Телефон умершей проверили? – спросил Шаров.

– Так точно. В нём сброшены все настройки, ни одной СМС, ни одного звонка, ни одного стороннего приложения. Всё «чисто». Но время выставлено корректное. Дактилоскопия и здесь ничего не дала.

– Ладно, пусть с ним мучаются технические специалисты. Везите труп в морг, пусть делают вскрытие, – прервал сержанта Шаров. Он ещё раз посмотрел на лежащее на земле тело. Девушка лежала так, будто просто прилегла поспать, на её прекрасном круглом лице не было написано ни ужаса, ни страдания, ни боли, прекрасные длинные рыжеватые волосы были гладко причёсаны и красиво уложены. На икре правой ноги виднелась татуировка – какая-то надпись на японском языке.

– Все данные, которые соберёте, пришлите мне, – потребовал следователь. – И найдите хотя бы одного свидетеля. Нужно срочно связаться с её родными.

– Слушаюсь! – отозвался полицейский. – И вот ещё что мы нашли. Были три схожих случая за последние месяцы. Пробили по базе данных.

– О, как интересно, – протянул Шаров. – Тоже девичьи трупы без следов насилия, найденные на берегах водоёмов?

– Не совсем. В одном случае тело девушки было найдено у неё дома. В другом – в своей машине, за рулём, на автостоянке. В третьем – в номере отеля. Но всё остальное совпадает с нашим случаем. Ни единого признака насилия. Ни единого заболевания, которое могло бы свести девушек в могилу, ни следов повреждений! И во всех трёх случаях – ни одного свидетеля!

– Даже в отеле? – усмехнулся следователь.

– Да, работники отеля и один постоялец видели, как пострадавшая заходила к себе в номер, и всё. И камеры тоже ничего подозрительного не зафиксировали. Наутро лежала так же, как эта, на полу, при параде, без следов насилия.

– И что по тем трём делам? Их раскрыли?

– Нет. «Мёртвые» висяки. Девушек признали умершими естественной смертью.

– Возможно, просто совпадения и на самом деле умерли, – начал было Шаров, но полицейский перебил следователя.

– Есть ещё одно, что объединяет эти происшествия, и что похоже на наш инцидент.

– Что именно?

– Все трое были профессиональными певицами. И за день до смерти выступали на большом концерте.

– Так. Все материалы – мне на стол. Это уже очень интересно. Допрашивать родных Бондаревой буду лично я. Их координаты сбросите мне! – резко сказал Шаров, иперед тем, как развернуться, ещё раз посмотрел на лежавшую у его ног на земле рыжеволосую красавицу.

– Что-то с тобой не то, понять не могу, что. Но я это дело раскрою, – проворчал следователь и быстрым шагом прошёл в свой «Киа Рио», который почти мгновенно завёлся, выпустил из выхлопной трубы струю белого дыма и умчался по направлению к городским кварталам.

* * *

– Сегодня мой триумф! – гордо сказала Алина, прихорашиваясь перед большим зеркалом в своей комнате. Девушка так долго добивалась возможности спеть в крупном зале, но всё время что-то стояло у неё на пути – то болезнь помешает, то какие-то личные проблемы, то ещё что-то. Выше Малого зала Московской консерватории она «прыгнуть» не могла. И вот мечта сбылась. «Крокус Сити Холл»! Да ещё и с известной эстрадной группой, имя которой обрело популярность со времён Советского Союза!

– Будь осторожной, доча. Мало ли, очень там много людей будет, много негатива, не одна радость тебя ждёт-то, – буркнула в ответ мама Алины, невысокая голубоглазая пожилая морщинистая женщина, сохранившая, несмотря на почтенный возраст, достаточно стройную фигуру и ясный молодой взгляд, но иногда допускавшая весьма странные «чудачества» в адрес окружающих, которые нередко считали даму «чокнутой».

Алине Кудрявцевой было около сорока. Она выросла в семье легендарного авиатора, героя Великой Отечественной войны, настоящего боевого генерала, видного седовласого коренастого мужчины, который на старости лет женился на матери Алины и был ещё настолько здоровым физически, что та сумела подарить мужу дочку. Но детства у похожей на голубоглазую куколку с платиновыми кудрявыми волосами Алины, по сути, и не было. Мама, тогда ещё молодая и красивая, у которой были до замужества за генералом только сыновья от первого брака, окружила давно желанную дочку настолько яростной гиперопекой, что та до совершеннолетия и не знала, что такое пойти гулять без матери во двор. Что такое пойти с подружками в кино. Да и позже, когда Алина немного повзрослела и стала чуть нескладной, но высокой, стройной и налившейся девичьей прелестью девушкой-подростком, мать не давала ей бегать на свидание с мальчиками. По сути, большую часть жизни девочка жила в своей роскошной пятикомнатной квартире около метро «Волжская» и ходила только в школу и обратно.

Лишь когда Алине миновало восемнадцать лет, опека матери начала ослабевать, однако, это не было связано с возрастом её дочери. Просто одряхлевший муж-генерал стал впадать в старческую деменцию, перестал узнавать окружающих, ему постоянно нужна была медицинская помощь и поддержка, и мать, доктор-анестезиолог, практически полностью переключилась на своего мужа, оставив Алину в покое.

Когда Алине исполнилось восемнадцать, она, закончив школу с отличием, выпорхнула из родного дома во взрослую жизнь. Поступив по настоянию родителей в университет на экономический факультет и переехав жить в общежитие, она очень быстро прервала своё обучение. Подобная профессия никак не вязалась с её творческой натурой, которая в Алине ярко проявлялась уже в подростковом возрасте. Она очень увлекалась поэзией, перечитала в юном возрасте несколько собраний сочинений великих русских поэтов, а на поэтических вечерах её стихи заставляли публику замирать от напряжения и сопереживать поэтессе.

Но больше всего Алину манил мир эстрадной песни. Ей часто снилось, как она, одетая в ярко-жёлтое, её любимого цвета, платье, стоит на огромной сцене с микрофоном в руке и поёт про нежные чувства, про любовь к Родине, про самолёты и корабли, и как ей рукоплещут и зал, и вся страна, и весь мир. Правда, природа не одарила Алину сильным и красивым голосом, но она, уйдя из университета, твёрдо решила поступать в музыкальное училище, а там и, глядишь, в Гнесинский институт или ещё куда-нибудь, где занимаются эстрадным вокалом.

– А твой Андрей тоже будет на твоём дебюте на огромной шикарной сцене? – поинтересовалась мать, отвлекая задумавшуюся Алину от воспоминаний.

– Да, конечно, – быстро отозвалась Алина и засмеялась. – Я обещала тебя с ним познакомить, и после концерта мы заедем к тебе. Он меня уже ждёт, вот только что СМС прислал. Стоит недалеко от подъезда.

– А меня на концерт почему не зовёшь? – ревниво осведомилась мама.

– Ты опять начудишь, как тогда, с платьем и панталонами, – засмеялась Алина. – Ну, мне пора!

Алина ещё раз посмотрела на себя в зеркало. Она очень любила лишний раз убедиться в своей красоте. Слегка поправив макияж, она окончательно удостоверилась в том, что всё отлично, кинула косметичку в свою необъятную внутри типичную дамскую сумочку, и, поцеловав мать на прощание, выпорхнула во двор, где её уже ждал шикарный чёрный «Мерседес Гелендваген», сверкающий огнями фар и прожекторов.

* * *

Шаров хмуро смотрел перед собой, стиснув голову руками, сидя за столом в своём кабинете. Он всё пытался сопоставить добытую информацию – и у него ничего не выходило. Столько совпадений. Столько общего у умерших. И нигде – ни единой зацепки, ни единой улики, однозначно указывающей на преступника! Четыре девушки. Четыре певицы. И все умирают после дебюта на большой сцене. Ну, или на такой сцене, которая до недавнего времени была для певицы пределом мечтаний.

Родители Бондаревой жили далеко, за пределами России, и надо было ещё дождаться их приезда в Солнечногорск. Муж Марии, Алексей, был военным и на вопрос о том, где он служит, в военной части близ города посоветовали следователю обратиться к коллегам из военной прокуратуры, дескать, информация секретная, их сотрудник в командировке за рубежом. Более того, его даже не собирались, как понял Шаров, отпускать на Родину в связи с кончиной жены, до того серьёзным было задание.

А вот допрос подруг Марии дал кое-какие зацепки. Лучшая подруга умершей, Анна Соколова, также певица, с которой пострадавшая вместе работала в ансамбле народной песни, рассказала следователю, не сдержав слёз, что недавно у её подруги появился какой-то поклонник. Анна даже помогла Шарову составить фоторобот этого человека – его лицо было ничем не примечательным, как будто стандартным. Чем-то оно напомнило следователю лицо одного известного киноактёра, но только вряд ли это был именно этот человек. Впрочем, Шаров готов был уцепиться за любую деталь, чтобы раскрутить дело, которое, как и дела предыдущих трёх жертв, готово было «лечь на полку» очередным нераскрытым преступлением.

Крёстная маленькой дочки Марии, Евгения Довженко, невысокая пожилая дама очень приятной наружности, которая тут же взяла к себе до приезда отца и бабушки с дедушкой оставшуюся сиротой девочку, тоже рыдая, рассказала, что Мария иногда проговаривалась о некоем таинственном Андрее. Однако, Евгения не лезла в дела матери своей крёстной и вообще считала, что люди должны иметь свою личную жизнь и не надо в неё вмешиваться. Фоторобот, который ей показал Шаров, Довженко не опознала.

Шаров открыл дело первой из жертв, умерших за полгода до расследуемого им случая такой же смертью, как и Мария –найденной мёртвой в салоне автомобиля, брошенного недалеко от Люблинского пруда,тридцатипятилетней, высокой, судя по приложенным к делу фотографиям, яркой блондинки Ксении Алексеевой. Просмотрел заметки следователя. Проглядел приложенные к делу показания свидетелей. Среди них был и фоторобот подозреваемого, молодого светловолосого мужчины, судя по внешности, не старше сорока лет. Однако ничего общего с фотороботом, составленным Анной Соколовой, в этой картинке не было. Два разных человека.

И, тем не менее, оставалось загадочным фактом, что человека, который был изображён на фото, которого, как следовало из заключения расследования, так и не нашли, звали Андреем. Как и того, о котором сообщила Шарову рыдавшая Евгения Довженко.

Евгений Шаров отложил папку с делом Алексеевой и открыл дело второй жертвы, яркой темноглазой камерной певицы Симоны Алумян, найденной в собственной квартире, находившейся в доме, расположенном неподалёку от Люблинского пруда.. И тут в папку был вложен фоторобот предполагаемого преступника, который изображал какого-то выходца то ли с Северного Кавказа, то ли из Средней Азии. Однако, и этого мужчину не смогли найти, хотя объявляли чуть ли не в международный розыск по линии Интерпола, так как у следователя, ведшего дело, возникли подозрения о связи преступления с деятельностью запрещённой в России террористической группировки с Востока, которая как раз в дни, когда скончалась потерпевшая, совершили попытку провести теракт в Московском метро.

И здесь в материалах дела мелькало имя Андрей, о котором якобы рассказывала умершая, однако, следствие пришло к выводам, что речь шла о старом возлюбленном Симоны, некоем Андрее Широкове, который на самом деле иногда виделся с певицей, но у которого имелось железное алиби – на момент смерти певицы, произошедшей после её дебюта в Большом зале Московской консерватории, Широков летел в самолёте и его опознали как пассажиры рейса, так и стюардессы, обслуживавшие полёт.

Открывая папку с третьим делом, Шаров увидел новый фоторобот. На нём был изображён весьма пожилой мужчина, с морщинистым и обрюзгшим лицом. Правда, на сей раз никаких имён подозреваемых не мелькало. Потерпевшая, оперная певица Анастасия Розенфельд, была очень скрытной в плане личной жизни и никому о своих «похождениях» не рассказывала. Она была замужем и имела троих детей, но все, кого допрашивали по делу о её смерти, отмечали, что она перед самым своим дебютом на сцене Большого театра, куда она пробивалась много лет, была в очень приподнятом настроении (что неудивительно), и при этом часто «пропадала» на несколько часов в день, никого не ставя в известность, куда она уезжала.Именно её нашли убитой в номере отеля, расположенного недалеко от Борисовских прудов. На следующий день после дебюта Анастасии в роли Джильды в опере Верди «Риголетто».

Шаров открыл свой блокнот. Он сделал в нём несколько пометок и задумался. Все четверо умерли с какой-то пугающей периодичностью – раз в неделю. Правда, в разные дни недели. Материалы вскрытия Марии Бондаревой ему уже принесли, и они чётко указывали, что девушка умерла сама, без всякого внешнего насилия, и у неё не были обнаружены какие-либо серьёзные проблемы со здоровьем, как и в трёх предыдущих случаях. И присутствовала какая-то мистическая связь всех четырёх смертей с берегами расположенных рядом водоёмов. Всё совпало.

Оставалось только найти этого таинственного Андрея.

И, для начала, Шаров решил допросить Андрея Широкова. Который был близок с убитой Симоной Алумян. Возможно, здесь образовалась единственная «ниточка», которая сможет привести к распутыванию всего дела. Времени мало. Если учесть прошедшие с момента преступления сутки, осталось максимум шесть дней до нового убийства. Шаров захлопнул блокнот и вышел из кабинета, направившись к своей машине.

* * *

В девятнадцать лет ставшая высокой стройной белокурой голубоглазой красоткой с до боли правильными чертами лица Алина Кудрявцева начала брать уроки вокала у известного в Москве педагога. Уроки были очень дорогими, поэтому девушка пошла работать, устроившись по протекции отца стюардессой в авиакомпанию «Аэрофлот». Эта работа приносила девушке настоящую радость – она обожала летать на самолётах, открывать для себя новые страны и города, если стоянка в аэропорту затягивалась, она всегда улучала момент и сбегала посмотреть город, если только это было возможно.

В том же девятнадцатилетнем возрасте Алина выскочила замуж за одного из пилотов «Аэрофлота», перспективного молодого высокого и черноволосого Антона. Но семейная жизнь не задалась. Очень скоро начались конфликты на почве постоянных задержек в выходные дни у педагога по вокалу, ревность со стороны молодого мужа достигала буквально космических высот. Однажды Алина вернулась домой – жили они с Антоном в небольшом коттеджном посёлке недалеко от аэропорта «Шереметьево» – после урока, на котором учитель очень похвалил свою подопечную и сказал, что нужно уже переходить к практической концертной деятельности, и обнаружила вусмерть пьяного мужа, валявшегося лицом в ужине. Подобные инциденты стали повторяться всё чаще, с работы Антона выгнали, и всё кончилось разводом меньше, чем через год семейной жизни.

Второго мужа Алина, полностью переключившаяся на выступления на сцене, пусть она и не поступила в творческий вуз, встретила в двадцать семь. Она неожиданно влюбилась в человека, далёкого и от авиации, и от искусства – в банковского служащего Марата, татарина по происхождению. Первые годы у них, переехавших в новую трёхкомнатную квартиру на Новорижском шоссе, было всё хорошо. Марат с уважением относился к занятиям Алины и во всём её поддерживал. Но всё чаще и чаще Марат говорил жене, что хочет ребёнка – и натыкался на непонимание с её стороны. Алина совершенно не хотела иметь детей.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.