Путь темных
- -
- 100%
- +
– Прекрати! Я всегда прислушивался к твоему мнению. Это был единственный раз, когда я с тобой не согласился. И ты сразу же закусил удила!
– Если бы я не был уверен в своих подозрениях, я бы сейчас так не злился!
– Одних подозрений недостаточно. Нужны доказательства.
– А как же мое чутье? Раньше вы доверяли ему, как своему, – черные глаза Витека злобно сверкнули. – Теперь что-то изменилось?
– Все могут ошибаться.
– Смотря что вы считаете ошибкой! Мои предчувствия или подписанное вами прошение.
– А как ты сам думаешь?
– Так вы не раскаиваетесь?
Взгляды правителя и его советника схлестнулись. С минуту они без слов пытались объясниться друг с другом, но их зрительный поединок прервался стуком в дверь.
– Не впускайте никого!
– Войдите!
Они опять друг друга не поняли.
В тронную залу чинно вошел охранник и доложил:
– К вам гонец с докладом. Прикажете впустить?
– Пусть войдет.
Охранник удалился. Витек тоже направился было к выходу, но король остановил его протестующим возгласом.
– Разве информация, которая сейчас здесь прозвучит, предназначена для моих ушей? – резко обернувшись, с раздражением спросил черноволосый эльф.
– Пока да. Но только пока, – король тактично дал понять советнику, что дальше беседа в таком тоне продолжаться не может.
Витек скрипнул зубами от злости, но остался. Вопреки обыкновению, он не приблизился к королевскому трону и не встал за его спинкой. Он остался стоять напротив, ясно давая понять, что сегодня они по разные стороны баррикад. Все то время, пока гонец добирался до тронного зала, Витек не сводил пристального взгляда с лица короля. Он как будто заново изучал давно знакомые черты узкого загорелого лица Элебрута, его продолговатые серо-голубые глаза и золотисто-рыжие волосы, густые и блестящие. Из всех его детей только Феликс был отдаленно похож на отца, остальные пошли даже не в мать – в далеких предков. В свое время Витек слышал, что все представители династии Алого цветка были очень красивыми эльфами, и, если судить по Элебруту и его отпрыскам, – это было действительно так.
Вошедший гонец нарушил гнетущую тишину. Поклонившись своему королю, он с его разрешения приступил к докладу, который ограничил одним предложением:
– Ваш последний приказ успешно выполнен.
И гонец, словно тень, скрылся за дверью. Витек заметил, что короля известие порадовало: у него засияли глаза, а на губах появилась легкая улыбка. Стараясь, чтобы в его голосе звучало как можно меньше недовольства и раздражения, Витек обратился к Элебруту:
– Вы не желаете рассказать мне о последнем приказе? Как я догадываюсь, он также был отдан за моей спиной.
Король как-то сразу напрягся, видимо, уже успев пожалеть о том, что попросил советника остаться. Но отступать было поздно.
– Ты тогда был в отъезде, заключал новые торговые договора с Перцеей, а действовать нужно было немедленно. Я подумал, что ты не будешь против моего решения. Риск был минимален, а выгода – огромна…
– Поближе к делу, пожалуйста, – попросил Витек, чувствуя, как напряжение невольно сводит мускулы, а в сердце закрадывается нехорошее предчувствие.
– Нам представилась прекрасная возможность избавиться от обоих правителей Кампанелы сразу, – скороговоркой произнес Элебрут.
– Король Мацел и королева Лидия? – немеющими губами почти прошептал черноволосый эльф.
– Да. Они имели неосторожность отправиться в свою загородную резиденцию совсем одни, без охраны. Это было вчера ночью. Наши стрелки сделали все быстро и бесшумно.
– Это было так легко? Вы уверены, что король и королева были настоящими?
Абсолютно. Мертвые тела тщательно изучили знающие этих правителей эльфы, а сегодня над столицей Кампанелы висят траурные флаги.
– И чего вы этим добились?! – гневный голос Витека прозвучал неожиданно громко, ударился о сводчатые потолки и гулким эхом разлетелся по огромному тронному залу. Его брови сошлись на переносице, губы сжались в тонкую нитку, взгляд стал просто убийственным. В таком бешенстве наставника младшего сына короля еще никто не видел. – Стратегические цели, политические выгоды… Я все это понимаю. Но разве это стоит того, чтобы лишать родителей тринадцатилетнего ребенка? Или вы забыли, что у Мацела и Лидии есть сын, на плечи которого теперь ляжет бремя власти?! Вам плевать на то, как на нем скажется смерть родителей? Вам плевать на то, что уже в столь юном возрасте в его душе останется тяжелый осадок? Вам плевать на то, что потом всю оставшуюся жизнь этот человек будет считать всех эльфов жестокими убийцами, бездушными существами?! Вам плевать на то, что это может развязать еще более страшную и долгую войну, подпитываемую жаждой мести?! Вам плевать…
– Витек, мне действительно плевать! – резко прервал его страстный монолог король Лавандины. – Все те аргументы, которые ты сейчас приводишь, с политической точки зрения некорректны. О человеческих чувствах и гуманности на войне речи быть не может…
– Это вы так думаете!
– Сделай одолжение, не перебивай меня. Витек, ты стар и мудр, и ты многое понимаешь в жизни. Но сейчас ты ведешь себя, как зарвавшийся мальчишка. Все эти патетические речи о чувствах ребенка, оставшегося без родителей, были здесь неуместны. Пожертвовать счастьем одного ради счастья многих – разве не так бы ты поступил на моем месте?
– Не так! – с болью в голосе выдохнул черноволосый эльф. – Война есть война, но мы не должны забывать понятия морали и нравственности. Если мы так безжалостно относимся к врагу, разве это не дает ему права точно так же поступить с нами?
– По-твоему, мы должны врагов жалеть? – неприкрытый цинизм прозвучал в словах короля.
– Война, основанная ни на чем, не требует таких жертв…
– Любая война требует жертв!
– Жили мы все это время без Истерского леса, – словно не слыша слов правителя, продолжал Витек, – и еще столько бы прожили. А теперь эта проклятая война достанется еще и потомкам потомков твоего младшего сына.
– Смерти Мацела и Лидии были нам выгодны, – дождавшись, пока советник закончит, произнес Элебрут.
– Вы думаете, это честно, воевать против неразумного подростка?! – снова завелся черноволосый эльф.
– Послушай меня, – мягко попросил король, но в голосе его против воли проскользнули угрожающие нотки. – Если бы все было так банально просто, мы бы сейчас не ссорились. После смерти официальных правителей Кампанела фактически остается ничьей. Принцу не так-то легко будет занять свое законное место на троне. Насколько мне известно, ныне покойная чета де' Мортеро хотела переписать свое завещание. Старое они аннулировали, а новое составить не успели. Так как их сын несовершеннолетний, он не может управлять страной, следовательно, власть должна перейти в руки наместника, некого Варлама д' Аруэ (если верить донесениям моих шпионов – прескверная личность). Но д' Аруэ с маленьким принцем ненавидят друг друга, и не допустить противника к власти – дело чести для каждого из них. Нашими стараниями их интересы в этом вопросе очень скоро столкнутся. А значит, Кампанела на какое-то время остается без правителя и без единства. А значит, она становится намного уязвимее. Ну, Витек, как тебе мой план? Согласись, звучит поубедительнее твоих речей о гуманности и сострадании к врагу.
Советник некоторое время молчал, внимательно изучая взглядом плиты пола, а затем каким-то глухим голосом проронил:
– Я вижу, вы прекрасно обходитесь без меня, раз рискуете без моего ведома проводить такие серьезные операции. Что же, как вам будет угодно. Вы сделали свой выбор. Вы дали мне почувствовать себя ненужным. Если вам больше нет во мне необходимости, разрешите мне удалиться от двора.
– Ты волен идти, куда захочешь. Я тебя не держу, – уязвленный его словами, сказал Элебрут.
– С вашего позволения я отправлюсь в Истерский лес. Это нейтральная территория, и там должно быть спокойно.
Поклонившись, Витек покинул тронный зал. Даже не заглянув в свою комнату, чтобы собрать вещи, он сразу направился к выходу и на крыльце столкнулся с Эруалем.
– Учитель! – был вынужден окликнуть его младший принц, потому что Витек прошел мимо, не заметив его.
Черноволосый эльф замер на полушаге и нехотя обернулся. Его злые черные глаза встретились с полными участия глазами Эруаля, и он почувствовал, как ненависть исчезает из его души, сменяясь теплотой и мягкостью. Преданность во взгляде любимого ученика всегда оказывала благотворное влияние на Витека. За долгие годы обучения глаза Эруаля очень полюбились его наставнику. Видеть в них свет, ум и жажду знаний, а также безграничное доверие к тому, кто ему эти знания дает, стало для Витека смыслом жизни. Но сейчас он не хотел видеть эти глаза. Он не знал, как сможет сказать им, что они больше никогда не увидятся.
– Учитель, я искал вас, – проронил Эруаль.
Витек дернулся от его слов, как от удара.
– Послушай, мой мальчик, – черноволосый эльф почти вплотную подошел к младшему принцу, – я должен тебе кое-что сказать. Я больше не смогу быть твоим учителем. Я навсегда покидаю двор Элебрута. Сюда я уже не вернусь.
– Но почему?! Вы поссорились? – страх мелькнул в расширившихся зрачках Эруаля.
– Да. Поссорились. Из-за чего – пусть отец сам тебе объяснит. Я же больше ни минуты не желаю оставаться здесь.
Развернувшись, Витек зашагал прочь. На конюшне он оседлал своего любимого скакуна, черного, как ночь, и быстрого, как вспышка молнии, и, вскочив ему на спину, пустил легкой рысью. Конь мягко бежал по знакомым дорожкам сада, не подозревая о том, что, возможно, никогда не вернется сюда. Витек ласково гладил его гриву, что не мешало ему управлять конем, и предавался грустным размышлениям.
"Правильно ли я поступаю, уезжая? Уязвленная гордость помешала мне верно оценить ситуацию. Получается, что я бросаю Лавандину на произвол судьбы. Еще пара ошибок со стороны Элебрута, и эльфы запросто могут проиграть войну людям и целиком оказаться во власти врага. И вряд ли я спокойно смогу жить в Истерском лесу, осознавая, что большая часть вины за это ложится на меня. Однако, сказанного не воротишь. Правда… я еще могу попытаться помочь Лавандине. Способ, мягко сказать, странный, страшный и не совсем надежный. Но при определенном стечении обстоятельств у меня есть шансы на успех. По прибытии в Истерский лес нужно будет тщательно взвесить все "за" и "против". Кажется, Элебрут говорил что-то насчет принесения в жертву счастья кого-то одного ради счастья многих? Интересно, как бы он отнесся к тому, если бы жертва была взята с него?"
Витек уже выезжал за ворота сада, когда сзади его окликнули.
– Учитель, подождите!
– Эруаль? – черноволосый эльф обернулся и увидел, что к нему верхом на белоснежной лошади приближается его ученик.
– Учитель, отец разрешил мне отправиться вместе с вами в Истерский лес, – радостно выдохнул молодой эльф, осадив свою лошадь рядом с черным конем наставника, – чтобы я мог продолжить свое обучение у вас.
– И долго ты его упрашивал? – нарочито сухо спросил Витек, чтобы скрыть то, как он был счастлив услышать эту весть.
– Позвольте мне оставить эту информацию при себе, – улыбнулся принц.
Итак, учитель и ученик вдвоем покинули территорию дворца Алых цветков, а затем и самой Лавандины.
Глава 3
В королевском дворце Кампанелы – страны людей – это ясное солнечное утро тоже не обошлось без скандала.
Варлам д' Аруэ, первый заместитель правителей на троне, только что вернулся во дворец с церемонии похорон этих самых правителей. Мацел и Лидия де' Мортеро вчера ночью были убиты лавандинскими лучниками, но наместнику было ничуть не жалко своих покойных господ. На этот счет он думал примерно следующее:
"Сами виноваты! Понесло обоих куда-то на ночь глядя без охраны! Вот и результат. Как будто не знали, что идет война, обстановка везде неспокойная… Тут обычных людей убивают ни за что, что уж говорить о коронованных особах! Романтики им, что ли, захотелось? Впрочем, какая теперь разница… Что мне до них? Пора подумать о себе. Мне нужен трон. Для того, чтобы беспроблемно занять его, мне надо склонить на свою сторону этого ублюдка, сыночка моих покойных господ, который даже на траурную церемонию не соблаговолил явиться. Либо у него просто обострение паранойи, либо он хотел этим что-то сказать. Видимо, что-то нелицеприятное. Всем, конечно, давно известно, что у него не все дома, но не до такой же степени! С чем-то я сейчас столкнусь? Ох, вот уж не было печали…"
Примерно такие размышления терзали наместника Кампанелы, пока он шел по дворцовым коридорам, направляясь к комнате принца.
Наверное, помимо размышлений нужно сказать несколько слов и о его внешности. Это был крепкий высокий темноволосый мужчина в промежутке лет от сорока до сорока пяти с волевыми суровыми чертами лица – идеальными для правителя, если рисовать с него портрет. При разговоре с собеседником он имел обыкновение недобро щурить свои темно-серые глаза. Варлам д' Аруэ не слишком жаловал черный цвет, но сегодня положение обязало его облачиться в траур. Камзол с высоким воротом, брюки, сапоги и даже плащ – все было черного цвета. Варлам чувствовал себя неуютно в этом костюме, и это добавляло жирный плюс к его отвратительному настроению.
"Как будто вся душа наружу!" – шутя, любил он называть наряды черного цвета.
Но сегодня наместнику было не до шуток. Он словно предчувствовал, что добром договориться с принцем не удастся. Понимая всю абсурдность и напрасность своего визита, Варлам все же остановился перед нужной ему дверью и постучал. Но разрешения войти не последовало. Чертыхнувшись про себя, наместник постучал еще раз. И снова с тем же результатом.
"Вот мелкий пакостник, он наверняка там! – раздраженно подумал Варлам д' Аруэ. – Он же целыми днями не вылезает из своей комнаты! Нарочно издевается! Ничего, недолго этому школяру проявлять самодурство. Мне бы только утвердить свои права на власть, и он у меня быстро научится хорошим манерам. Его показное сумасшествие ему не поможет".
Варлам решительно толкнул дверь.
Комната, в которую он вошел, была не большой, но и не маленькой, не очень светлой, но и не темной, обставленной с претензией на уют, но, в то же время, как-то безвкусно, бестолково. Все здесь было такое безликое, средненькое. Стены и пол – абсолютно голые, ни картин, ни гобеленов, из мебели только громоздкая кровать, шкаф и стол с тремя стульями. Окна узкие и зарешеченные, без занавесок. И никаких предметов роскоши. Больше всего комната принца походила на камеру в элитной тюрьме, и это ощущение всегда появлялось у Варлама д' Аруэ, когда он переступал порог.
– Ваше высочество? – позвал наместник, чтобы привлечь к себе внимание.
Высочество выползло откуда-то из-под кровати. Стоя на четвереньках и глядя на посетителя снизу вверх, оно заметило недовольным тоном:
– Ты вошел без разрешения!
Хевингем де' Мортеро, единственный отпрыск Мацела и Лидии, никогда и ни с кем не церемонился. Он наивно и свято полагал, что этот мир создан только для него и что все люди – его рабы. Он не знал обращения на "вы" и почтительного отношения к старшим, он думал только о себе и жил только для себя. К людям он относился, как к вещам. Его считали сумасшедшим, потому что зачастую он вел себя очень странно, пугая своим поведением слуг.
Красивой внешностью Хевингем тоже не отличался. Он был маленького роста с узким, серым, каким-то мышиным личиком, на котором выделялись вечно печальные мутно-зеленые глаза, вздернутый нос и капризные губы. Зато у него были прекрасные волосы – густые, шелковистые, темного каштаново-рыжего цвета. И те он запустил. Вместо того, чтобы сделать себе красивую прическу, которая бы скрыла недостатки лица, Хевингем позволял им торчать в разные стороны, смешно топорщась под разными углами. Когда Варлам смотрел на принца, ему невольно думалось о том, вспоминает ли тот когда-нибудь, что такое расческа. Так как Хевингема одевали слуги, то хотя бы одежда у него была в порядке. Нежного цвета голубая рубашка из дорогого шелка и светлые штаны несколько оживляли его невзрачный облик.
Еще у принца была дурацкая привычка никогда не смотреть людям прямо в глаза. Если он оставался с кем-нибудь наедине, то его взгляд сразу же начинал бегать по сторонам. И только на точках и знаках вопроса, символизирующих конец произнесенных им фраз, он на один короткий миг заглядывал в самую глубь зрачков собеседника, и снова принимался бегать взглядом по сторонам.
Варлама очень бесила постоянная отвлеченность принца от персоны того, кто с ним разговаривает, потому что он как раз привык во время беседы следить за глазами говорившего. Ему приходилось постоянно ловить взгляд Хевингема, но он не успевал. Из-за чего наместника не покидало ощущение, что мальчишка его обманывает. Варлам начинал нервничать, раздражаться и, в конце концов, срывался. Таким образом, все попытки разговора между ними неминуемо перерастали в конфликт.
Итак, тайну личностей Варлама д' Аруэ и Хевингема де' Мортеро я вам немножко приоткрыла. Несмотря на разницу в возрасте, оба были алчными, эгоистичными, хитрыми и жестокими людьми. Король Элебрут был не так уж и не прав, отдавая приказ об убийстве официальных правителей Кампанелы, потому что с их смертью нахождения справедливых и честных людей у власти не предвиделось.
Ваше высочество, я вошел, потому что вы не откликались, – после секундного замешательства произнес Варлам д' Аруэ. Удивление от вида принца, выползающего из-под кровати, было настолько сильным, что наместник неожиданно для самого себя стал оправдываться.
– Я, может быть, потому и не откликался, что не захотел тебя видеть, – неприветливо буркнул Хевингем, поднимаясь на ноги.
Привычным грубым ответом принц вывел Варлама из состояния растерянности. Прикрыв за собой дверь и пройдя в глубь комнаты, наместник вперил изучающий взор в лицо мальчика и строгим голосом спросил:
– Почему вы не присутствовали на похоронах? Это проявление неуважения с вашей стороны по отношению к праху ваших благородных родителей!
– Ха! Да неужели ты заговорил об уважении и благородстве? Я думал, ты давно забыл эти слова! – принц откровенно посмеялся над своим оппонентом.
Варлам скрипнул зубами от злости, но стерпеть не смог:
– Я бы еще понял причину твоего хамства, если бы ты сам помнил, что такое благородство и уважение! А так… твои нападки целиком и полностью необоснованны!
Вот так легко взвинченный наместник сменил "вы" на "ты". Ему и раньше претило "выкать" этому несносному подростку, что уж говорить о теперешнем положении вещей, когда д' Аруэ получил немного больше свободы.
Вот, значит, как ты стал себя вести! – заметил перемену тона Варлама Хевингем. – – – Ты что же, уже возомнил себя королем Кампанелы?
– А что, на пути к этому есть какие-то препятствия? – брови наместника в притворном изумлении взлетели вверх. Казалось, он совсем забыл, что пришел сюда просить поддержки принца, то есть позволения для себя его одурачить.
– А ты считаешь, что все они позади? – вопросом на вопрос ответил принц.
Да, своим норовом эти двое не уступали друг другу. Они были достойными соперниками: оба наглые, уверенные в себе, хитрые, алчные, завистливые и упрямые… Они могли дать друг другу достойный отпор, и в своем стремлении к власти были равны. В такие моменты даже их разница в возрасте не так бросалась в глаза.
– Неужели ты, мальчишка, всерьез полагаешь, что сможешь составить мне должную конкуренцию? – насмешка прозвучала в словах Варлама.
– Я уверен в этом, – спокойно откликнулся Хевингем. Сейчас он меньше всего походил на сумасшедшего. Его блуждающий от стенки к стенке взор был как никогда осмысленным, в глазах появился опасный блеск, как у хищника, выбравшегося на охоту. В осанке даже появилось подобие королевской стати. Но все это не произвело особого впечатления на наместника.
«Слишком мелковат хищничек, чтобы съесть меня, великого Варлама д' Аруэ!» – подумал он и расхохотался в лицо принцу.
– Ты уверен? Ты – уверен?! – громко смеялся наместник. – Ты добился своего: развеселил меня! Да что ты можешь мне противопоставить? Я – официальный заместитель Мацела и Лидии на троне, их правая рука, по сути занимавшаяся всеми проблемами в стране…
– Был, – улучил момент и тихонько вставил Хевингем.
Варлам сбился, обдумывая сказанное принцем слово, а затем продолжил:
– Ну да, был. А теперь ничто не помешает мне занять трон, чтобы продолжить заниматься делами, уже имея новый, более высокий статус!
– А как насчет того, чтобы взять в расчет прямого наследника Мацела и Лидии? Или для тебя это недостаточно весомый аргумент?
– Для меня это был бы весомый аргумент, если бы прямой наследник был совершеннолетним и не проявлял периодических неконтролируемых вспышек сумасшествия. В данном случае этого не наблюдается.
– Поэтому ты позволил себе успокоиться? Рановато. Потому что мне тоже нужен трон Кампанелы, и когда встанет вопрос о престолонаследии, я заявлю на него свои права.
– Это будет очень глупо с твоей стороны. Ты ничего не понимаешь в политике. Что ты будешь делать, когда в твоих руках окажется судьба целой страны?
– Можно подумать, что ты, заняв трон, будешь делать что-то другое, кроме как грабить население и транжирить деньги из казны!
– Можно подумать, что ты этого делать не будешь!
– Конечно, буду, – не отрицал Хевингем. – Но, согласись, одно дело, когда казну разворовываю я, а другое дело – когда ты.
– Кто бы из нас первым ни добрался до власти, делиться все равно придется, – заметил Варлам. – Потому что второй ни за что просто так не сдастся.
– Я поделюсь с кем угодно, хоть с самим Сатаной, но только не с тобой, – с милой улыбкой, так не вяжущейся с характером беседы, сказал принц.
– Я рад, что наши чувства взаимны.
– А я, признаться, немного этим раздосадован.
– О! Так ты хочешь, чтобы я питал к тебе добрые чувства после всего того, что ты мне тут наговорил?!
– Я просто хочу, чтобы ты не мешался у меня под ногами, – сквозь зубы процедил Хевингем.
– Этого я тебе не обещаю. Как я уже говорил, после сегодняшней встречи это оказалось невозможным, – Варлам невозмутимо повел плечами. Пробив маску равнодушного превосходства, натянутую оппонентом, он почувствовал себя крайне довольным, и сам примерил такую же. – Раз мы друг друга так и не поняли и вряд ли уже когда-нибудь поймем, я думаю, наш спор бессмыслен. Разрешите откланяться, ваше высочество.
Наместник вложил в свою последнюю фразу как можно больше сарказма и яда и, отвесив пренебрежительный поклон принцу, направился к выходу.
– Не споткнись на пороге, – тихо обронил ему вслед Хевингем.
– Твоими молитвами, – Варлам услышал.
Он вышел из комнаты, хлопнув на прощание дверью. Возвращался теми же коридорами, и мысли его были еще более мрачными.
"Плохо дело. Вместо мирного договора получилась ссора. Теперь принц ни за что не отступится от своего права на престол. Придется бороться, и борьба будет нелегкой. Что же, трон Кампанелы дорогого стоит. Конечно, если рассуждать с точки зрения не заинтересованного в этом деле лица, у Хевингема больше шансов получить власть. Он все-таки наследник, и наследник мужского пола. Тут не придерешься. Но его детский возраст и несистематические сдвиги сильно ухудшают его положение. Я же за столько лет зарекомендовал себя как человек, нужный короне, который в курсе всех дел Кампанелы, и без моего участия давно уже не обходилось ни одно совещание короля и королевы. К моему мнению больше, чем прислушивались. В спорных вопросах оно всегда было решающим. Тогда как Хевингем совсем еще неопытен, и в его голове надолго не задерживается такое понятие, как "политика". Он думает, что воровать – это просто. Нет, воровать нужно с умом. Иначе Кампанела очень легко окажется на грани уничтожения, а мне это невыгодно. Рано или поздно один из нас все равно утопит ее, но вовсе незачем идти к этому семимильными шагами. Нет, это нужно делать медленно и со вкусом. А главное, потом успеть вовремя скрыться. Вместе с украденным, разумеется.
Это несмышленое дитя не понимает, что в его руки нельзя отдавать такое сокровище, как Кампанела. Я вытяну из нее намного больше. Однако, я заметил, что мальчишка тоже нервничает. Ведет себя нарочито невежливо, опускается до простых грубостей. Значит, не так уж он уверен в своих силах. А значит, можно посеять в его душе зерна сомнения, заботливо взрастить их и со временем манипулировать им. Главное, не допустить, чтобы Хевингему назначили опекуна. Тогда Кампанела, по сути, достанется этому незапланированному третьему лицу, которое и будет принимать решения от имени своего подопечного. Тогда пиши пропало, потому что, зная принца, тот быстро затрет своего опекуна, сделав из него марионетку. Боже, сколько всего нужно предусмотреть! Подкупить, что ли, представителей знатных родов Королевского Совета, чтобы не выносили этот вопрос на обсуждение?.. Конечно, есть еще один способ решения всех моих проблем. Он самый простой и самый надежный. Убить Хевингема. Сейчас полно профессионалов, которые делают все быстро и без лишнего шума. Только плати. Плати, плати… Всем нужны деньги! Так и разориться недолго! И отчего люди стали такие меркантильные?.. Но я, кажется, отвлекся от темы. Итак, убить или не убить? Подкупить или не подкупить? Это слишком сложные задачи, чтобы решать их в одиночку. Но к кому я могу обратиться за советом? Не к своим же союзникам при дворе! Они пьяницы и трепло! К тому же, среди них нет никого, кто бы мог дать толковый совет. Все они недальновидны. Пойду-ка я, пожалуй, к Виолетте. На нее всегда можно положиться в трудную минуту".