Путь темных

– Дело не совсем в провинции, – глядя куда-то в сторону, мимо Эруаля, откликнулся Витек, подавляя тяжелый вздох. – Здесь я сознаю свою вину, потому что она оказалась больше вины твоего отца. Я промедлил с доказательствами, а может, и правда оказался в плену предрассудков. Но не это окончательно повлияло на мое решение. Та жестокость, с которой твой отец распорядился дальнейшей судьбой принца Хевингема, тринадцатилетнего подростка, неприятно поразила меня. Пусть он враг, пусть! Но это все равно не давало Элебруту права так поступать с ним! Ведь в первую очередь он ребенок!.. Я надеюсь, ты понимаешь меня, Эруаль.

– Да, учитель. Я понимаю ваши чувства, – кивнул младший принц Лавандины, и печаль заплескалась на самом дне его синих глаз. – Но что, если это была необходимая тактика?

– Я не понимаю необходимости такой тактики! – решительно тряхнул гладкими прядями черноволосый эльф.

– Но неужели в Кампанеле не поступили бы точно так же, представься им такая возможность?

– Зачем нам равняться на Кампанелу? Я просто хочу, чтобы Лавандина не растеряла своей порядочности. Я на протяжении многих лет прилагал к этому все возможные усилия, пока в один далеко не прекрасный день не потерпел сокрушительное фиаско. Я ушел. Потому что я не хочу видеть, как погибнут в среде эльфов последние ростки благоразумия.

– Учитель, вы сдались? – что-то, похожее на удивление, смешанное с осуждением, мелькнуло в глазах принца. – Если вы знаете, что только в ваших руках ответственность за благородство и порядочность Лавандины, зачем вы ушли? Вы бросили нашу страну на произвол судьбы! Кто, кроме вас, сможет направить моего отца по верному пути, если он собьется в сторону?

– Я ушел, потому что этот тяжелый груз больше не принадлежит мне, – тихо сказал Витек. – Пока он ничей. Но, как это для тебя ни странно, скоро окажется на твоих плечах.

– Я с должным почтением приму его, но… только от вас.

Витек с нежностью посмотрел на своего ученика.

"Милый мальчик, – подумал он, – сколько же еще в тебе наивности и ненужной горячности! Сколько необдуманных решений и безрассудных поступков будет в твоей жизни! Сейчас тебе кажется, что ты знаешь все, и ты уверен в своих идеалах. Тебе не знакомы предательство, ложь, измена. И я не могу объяснить тебе этих вещей, не могу показать. Вот с такими пробелами ты останешься в нашем жестоком мире после моей смерти. Совсем один! Страшно, страшно тебе будет жить, Эруаль, с твоими принципами. Но я, как могу, постараюсь облегчить тебе эту задачу".

– О чем вы думаете, учитель? – спросил Эруаль, поймав на себе взгляд Витека.

– О тебе, – просто ответил тот. – Последний месяц я уделял тебе очень мало времени. Скажи, ничего не случилось? У тебя нет никаких проблем? Я заметил, ты плохо выглядишь. Такое чувство, что тебя что-то гнетет.

– С чего вы взяли? – занервничал принц.

– Страшнее всего на нашей внешности отражаются мучения души.

Вот, казалось бы, и наступил момент истины, тот самый, когда Эруалю следовало бы рассказать учителю о терроризирующем его каждую ночь Голосе. Но этот упрямец промолчал, вновь посчитав недостойным забивать голову учителя такими пустяками. Принц предпочел ничего не отвечать.

– Ты уехал со мной. Зачем? – заметив, что его ученику не хочется раскрывать тайники души, Витек перевел разговор на другую тему.

– Потому что люблю вас! – брови Эруаля изумленно взлетели вверх. Вопрос очень удивил его.

А вот у черноволосого эльфа ответ его ученика вызвал легкую тень улыбки.

– Неужели ты любишь меня больше, чем отца и братьев?

– Просто… Вы мой наставник. Так вышло, что мы с вами лучше понимаем друг друга, лучше, чем самые близкие люди. К тому же, я должен продолжать обучение у вас. А в Лавандине во мне пока не очень нуждаются. Передо мной есть два претендента на престол, так что он вряд ли когда-то окажется в моих руках.

– А ты бы хотел?

– Мне кажется, я не смогу сейчас ответить на ваш вопрос. Когда я представляю себя королем, мне становится страшно. По сути дела, на твоих плечах лежит огромная ответственность за судьбы многих эльфов. Ты пытаешься сделать, как лучше, но у тебя не все получается. И каждый твой неверный шаг чреват страшнейшими последствиями. Я так боюсь причинить кому-нибудь боль, так боюсь стать причиной чьих-либо несчастий! Но вместе с этим, я понимаю, что невозможно сделать так, чтобы все были счастливы. Из-за этого мне кажется, что я никогда не смогу стать хорошим королем, достойным своего народа.

– А мне кажется, из тебя бы получился добрый и справедливый правитель, – на губах Витека появилась теплая открытая улыбка.

Эруаль очень хорошо помнил эту улыбку как призрак своего далекого детства; он так редко видел ее в последнее время! Поэтому сейчас он очень удивился, увидев, что наставник улыбается ему так же, как прежде, как будто в их жизнях ничего не изменилось.

– Мне приятно, что вы обо мне такого хорошего мнения, – скромно потупился принц.

– А мне приятно, что ты так самокритичен, – серьезно откликнулся Витек. – Это важная черта для будущего правителя – не обольщаться на свой счет.

Какое-то время они ехали молча, предавшись каждый своим раздумьям. Эруаль вспомнил еще один интересующий его вопрос, но как-то не решался задать его наставнику. Искоса взглянув на серьезное и хмурое лицо Витека, принц, потупив взор, робко и тихо спросил:

– Учитель, почему вы ей тогда отказали?

Занятый своими невеселыми мыслями, черноволосый эльф не сразу уловил суть вопроса.

– Прости, что ты спросил? – черные глаза впились в лицо Эруаля.

Тот смутился еще больше, но отступать было поздно.

– Вы ведь помните Лэттис? Вы любили ее. И она вас. Почему же вы ответили "нет", когда она просила вас взять ее в жены?

– С каких это пор моя маленькая история любви стала достоянием гласности? – легкое удивление и насмешка прозвучали в словах Витека. Но в них не было гнева и раздражения вопросом, и это приободрило его любопытного ученика.

– Совсем недавно Феликс мне рассказал о вашем романе, – признался младший принц Лавандины. – Эта история запала мне в душу. Ваше счастье было у вас в руках. Почему вы отвергли его?

– Потому что я давно отвык думать только о себе, – ответ прозвучал несколько резко и сухо, но наставник Эруаля справился со своим голосом. – Я отказал Лэттис, потому что твердо знал, что для нее так будет лучше.

– Но ведь и она любила вас! А что может быть лучше, чем возможность каждый день лицезреть рядом с собой того, кто тебе дорог!

– Ты ничего не знаешь. Я расскажу тебе, как все было на самом деле, и попытаюсь объяснить причины некоторых своих поступков. Может быть, тогда осуждение исчезнет из твоего взгляда.

– Лэттис была эльфийкой из благородной семьи, а я – сыном бедного мага-лесника. Отец обучил меня азам магического искусства, и я был талантливым учеником. Гордость и юношеские амбиции подсказали мне, что я могу добиться большего, чем мой отец, и еще до своего совершеннолетия я ушел из дома, чтобы, странствуя по свету, набираться знаний и опыта. Я долго путешествовал, и на своем пути повстречал много людей и эльфов, которые в обмен на какую-то работу чему-нибудь учили меня. Я не отказывался ни от чего. У меня никогда не было денег, я перебивался случайными заработками, и зачастую у меня на обед была пара ломтей сухого хлеба да вода из ручья. Но я не жаловался. Я мечтал о такой жизни, интересной, свободной от обязательств, законов и правил. Я занимался любимым делом – постигал магическое искусство, – и это стало для меня и хлебом, и водой.

Так я и жил, пока в один прекрасный день не очутился в Лавандине. Была зима, одна из самых холодных и морозных на моей памяти. Я шел в столицу, но по дороге на меня напали какие-то пьяные маги. Шутки ради они избили меня и отобрали мою куртку. Они обрекли меня на верную гибель. Была ночь, и я шел столько, на сколько хватило сил, а потом мне захотелось спать, и я просто упал в сугроб. Я понимал, что мне нельзя лежать, но подняться, чтобы идти дальше, уже не смог. Снег казался мне теплым и мягким, как пуховое одеяло. По-моему, я все же заснул или просто потерял сознание.

Очнулся я уже в просторной светлой теплой комнате. Я находился в поместье графа д' Урфа – одного из самых богатых и влиятельных эльфов в Лавандине. В ту ночь мне повезло: граф поздно возвращался домой и заметил лежащего посреди дороги эльфа. Он сжалился и подобрал меня. После того, как я пришел в сознание, граф подробно расспросил, кто я и чем занимаюсь. Я не счел необходимым лгать своему благодетелю и все рассказал. К тому же, скрывать все равно было нечего. После разговора с ним я, поблагодарив его за заботу, изъявил желание уйти. Но граф не пустил меня. Осмотревший меня лекарь сказал, что у меня сильное обморожение и что он опасается лихорадки, поэтому ближайший месяц мне следует провести в постели. На все это время граф любезно оставил меня своим гостем. Тогда я и познакомился с Лэттис. Она ухаживала за мной. Не могу сказать, что это была любовь с первого взгляда. Лэттис была очень красивой эльфийкой, а я всегда с подозрением относился к таким. Такие девушки очень хорошо сознавали силу своего обаяния и любили поиграть с мальчиками из простых семей. Потом для таких, как я, это плохо заканчивалось. Но Лэттис оказалась другой, очень доброй, отзывчивой и чуткой. За время моего выздоровления мы подружились. Лэттис мало рассказывала о себе, на балах и приемах в гостиных знатных эльфов ей было скучно. Зато она с интересом слушала рассказы о моих странствиях. И когда мне пришла пора уходить, она ушла со мной.

С тех пор мы бродили по свету вдвоем, и она наравне со мной бралась за любую работу и с тем же удовольствием и восторгом, что и я, постигала магическое искусство. Тогда я и понял, что люблю ее, и, по-моему, она сразу же догадалась об этом, хотя, можешь мне поверить, я всегда умел скрывать свои чувства. Нам никогда не было скучно вдвоем, мы никогда не ссорились и не мешали друг другу. Благодаря Лэттис я познакомился с Элебрутом (он тогда еще не был королем), и мы стали хорошими друзьями. Вдвоем мы путешествовали не один год, пока однажды все не изменилось.

Конец нашим странствиям положило известие о том, что отец Лэттис, достопочтимый граф д' Урф, умирает. Мы тогда были в Лавандине, помогали Элебруту вернуть власть. Граф пострадал в ходе восстания. Лэттис была вынуждена вернуться под родительский кров, ведь она была единственной дочерью и наследницей всего состояния д' Урфов. Меня же Элебрут не захотел отпускать и предложил мне остаться во дворце в качестве первого и единственного королевского советника и наставника его младшего сына. Тебя, Эруаль. Так мы с Лэттис и расстались.

Вскоре до меня стали долетать слухи, что сразу же после смерти графа д' Урфа к богатой и красивой наследнице его состояния стали поступать многочисленные предложения о замужестве, – и не только от знатных эльфов Лавандины, но и от королей соседних стран. Мне было очень больно об этом слышать. Я боялся и мучительно ждал, что в один недалекий день до меня дойдет весть о ее свадьбе. Но она всех отвергала. Все это время она ждала предложения от меня. Первым истощилось терпение ее матери. Она стала давить на дочь, потому что не могла спокойно смотреть на то, как уплывают из их рук такие выгодные предложения. Лэттис оказалась загнанной в угол в стенах родного дома и осмелилась сделать последний шаг. Она сама пришла ко мне и предложила жениться на ней. А я ответил "нет". Знаешь, тогда она стояла передо мной, такая решительная и красивая, совсем не изменившаяся с момента нашей последней встречи… Это была все та же Лэттис, с которой плечом к плечу я прошел не одну сотню миль… Но я видел ее глаза. Это были совершенно новые глаза. Так, как в тот миг, она никогда на меня не смотрела. В них было много надежды и любви… нет, не любви, – слепого обожания… Но это были глаза королевы! Понимаешь? Я видел в ее лице лицо правительницы, эльфийки, которую судьба хочет поставить выше других, как наиболее достойную. А что мог дать ей я, кроме жалкого существования с бесприютным изгнанником, душа которого постоянно неспокойна? Я был недостоин ее, и в тот момент я как никогда хорошо понимал это. И если сама судьба предназначила ей быть королевой, то какое имею право я, ничтожный смертный, перечить ей? Как бы больно ни было мне и как бы больно ни было Лэттис, я сказал, что мы не можем быть вместе. По-моему, она не поняла и просто ушла, затаив обиду. Спустя месяц она вышла замуж за короля Эстефании.

С тех пор я никогда больше ее не видел.

– Вы были не правы! – выслушав историю учителя, горячо воскликнул Эруаль. – Неужели вы даже сейчас этого не понимаете? Да, судьба начертала Лэттис быть королевой, но тогда вы с полным на то основанием могли бросить ей вызов! Ведь сама Лэттис чувствовала себя королевой только рядом с вами! Она всегда знала, что вы – сын лесника, и ее никогда не смущало ваше происхождение! Она ведь однажды ушла вместе с вами и тоже долго скиталась! Она все вынесла и не бросила вас, потому что ей действительно было хорошо с вами! Лэттис всем шелкам и коронам предпочла бы такую жизнь, будь у нее право выбора! А вы так необдуманно, так жестоко разбили ее мечты!

– Зря я тебе рассказал, – горько вздохнул Витек, отводя взгляд в сторону. – Ты слишком молод для того, чтобы понять истинное положение вещей. Жизнь бродяги – не каждому по силам. И уж тем более она не для женщины. Лэттис была юна и наивна, ее легко увлекало все необыкновенное и полное приключений. Но этот восторг со временем проходит. А я не хотел, чтобы однажды она оглянулась и поняла, что сглупила, позаботившись о настоящем, а не о будущем. Ее признание в любви – проявление минутной слабости, внезапный порыв, возникший под давлением обстоятельств.

– Но с тех пор вы обосновались во дворце моего отца. Вы больше не путешествовали, – заметил Эруаль.

– Я настолько привык к присутствию рядом Лэттис, что без нее это потеряло половину своей прелести. К тому же, появились другие, кому оказались нужны все мои знания. Элебрут и ты. Я не мог пренебречь этим.

– Скажите, а вы очень скучаете по Лэттис? Вы бы хотели ее еще раз увидеть?

– Иногда, когда нахлынут воспоминания, я тоскую. А так – я уже привык.

– Вы все еще любите Лэттис?

– Так же, как прежде. И ни каплей меньше.

Витек не видел глаз Эруаля, а тот не мог отвести взгляда от фигуры учителя, кажущейся теперь такой жалкой и одинокой. Страдание и сочувствие смешались в зрачках младшего принца Лавандины.

"Настоящая любовь, – подумал он. – Учитель счастлив, по крайней мере, тем, что испытал ее. Интересно, полюблю ли я кого-нибудь так же сильно, как он? И не изменятся ли мои чувства под воздействием безжалостного времени?"