Ужасы с Урала

— Да не сомневаюсь, — заверила я. — У нас же не какое-то категорийное восхождение. Прогулка для удовольствия, немного утомительная, конечно.

Да, это несравнимое удовольствие, по крайней мере, для меня — горы, бесконечный простор, сладкое чувство свободы и окрылённости! Появятся ли такие же ощущения у моих сегодняшних подопечных? Посмотрим.

Конжак приблизился к нам нагромождением курума и скальных останцев. Кирилл присвистнул, а его подруга глупо спросила:

— Как мы туда будем залазить?

— Очень просто, Сонечка, — крикнул Славик и понтуясь попытался с прыжка подтянуться на валуне, но сорвался, изрядно исцарапавшись.

Вика нахмурилась:

— Ты дурачок совсем? Духи гор наказывают за такие юродства.

Слава обозлился:

— Какие, нафиг, духи?! А за дурака…

Я прервала перепалку и тоном строгой воспитательницы разъяснила, как следует себя вести при восхождении. Но отношения между Викой и Славой, похоже, подпортились.

Перекусив по-быстрому, мы свалили в кучу рюкзаки и палатки, оставив при себе только лёгкие курточки и воду, и начали восхождение. Обычно подъём до вершины и спуск занимали у подобных неподготовленных групп часа два с половиной. Но, обратив внимание, с каким трудом даётся передвижение по куруму Соне, Кириллу и Татьяне, я решила, что этого времени будет явно недостаточно. Ну, ничего — лето, световой день длинный — управимся. Вика поднималась с ровным дыханием — виден был результат тренировок в спортзале, но всё равно мышцы довольно скоро стало сводить: в горах совсем иная нагрузка. Вообще Вика мне показалась конфликтным персонажем, совершенно не гармонирующим с суровым и величественным горным пейзажем. Они как бы соперничали, находясь в одном фокусе, и Вика проигрывала, оставаясь при этом тоже прекрасной. Павел, с самого начала сражённый прелестями девушки, следовал за ней как за красной тряпкой, пытался рассказами о чём-то привлечь её внимание. Но Вика по большей части молчала. Один раз я издалека увидела, как они бурно спорили, динамично размахивая руками. Показалось даже, что они знакомы не первый день.

Татьяна, обливаясь потом, шла последней. Я тут только заметила, что она не оставила рюкзак и тащит его полностью укомплектованным, как был. Пришлось чуть ли не силой, отбиваясь от конфузливости Татьяны, перевесить его на себя. Благодаря скинутой ноше женщина пошла легче. Хуже всех себя чувствовала Соня, самыми тяжёлыми нагрузками для которой до этого, очевидно, были вставания с кровати. Цепляясь за каждый камень руками, с трудом таща свои избитые ноги, она извергала ругательства и умоляла, чтобы её здесь же и оставили. Из-за Сони приходилось каждые полчаса делать привал. Но полежав на прохладном камне, глотнув воды, девушка, как присуще это детям, быстро восстанавливалась и шла дальше.

В общем-то, всё как и во всех водимых мною группах.

На вершине восторг и гордость за самих себя обуяли всеми. Громкое наше хоровое «ура-ааа!» прокатилось до бесконечного горизонта и зависло сизым облаком, угрожающим пролиться дождём. Но пошёл снег — нормальное явление в горах в конце июня — густой и обильный, колючей мокрой крупой.

Наскоро утеплившись, мы начали спускаться медленно и осторожно, сосредоточенно мониторя каждый шаг, каждое движение, по скользким камням, мгновенно ставшими для нас коварной ловушкой. Соню я вела за руку, благодаря чему неловкая девушка ни разу не упала. Зато её друзья спотыкались и скользили при каждом шаге, безобразно матерясь при этом. И никакие негодования Вики в их сторону не смогли возыметь успеха. Парни в ответ ругались ещё разувесистей. Добравшись до плато, мы оставили неблагосклонную к нам тучу за спиной. Снова нас обласкало солнышко, настроение поднялось на запредельную высоту. Заискрились шутки, Соня даже запела. Мы нашли живописную полянку в россыпи горных дикоросов среди камней и расположились на отдых. Блаженно вытянув босые ноги, головой на своём объёмном рюкзаке примостилась на солнышке Татьяна. Поодаль на камне в позе лотоса медитировала Вика. Павел, присев лишь на минуту, ушёл бродить, зависая взглядом на чарующих видах. Соня с ребятами тоже разбрелись, делая снимки на телефон. Я решила, что и мне пора расслабиться после того, как сильно перенервничала, переживая за группу, и сладко уплыла в мир грёз.

Моё острое чувство ответственности позволило мне погрузиться в покой ровно на полчаса. Пора было собирать группу и отправляться в путь до поляны художников, чтобы до темноты успеть разбить там лагерь для ночёвки. Народ не пришлось долго уговаривать: все хорошо отдохнули и были полны сил идти дальше.

— Кирюши нет, — заметила Соня.

Мы стали звать Кирилла, сначала вразнобой, потом хором. Потом разбежались в поисках вокруг поляны. Никто не помнил, в какую сторону Кирилл мог уйти. Все продолжали кричать. Наконец я, обеспокоенная тем, что история затягивается, приказала группе потихоньку спускаться по разметке к рюкзакам:

— Идите строго по жёлтым флажкам. Пока взглядом не отыщете следующий флажок, не дёргайтесь ни на шаг. А я найду этого прохвоста, и мы вас догоним. Держитесь все вместе.

Я ещё раз оббежала вокруг поляны, не переставая выкрикивать имя нашего потеряшки, потом увеличила радиус, добросовестно заглядывая под все валуны, потом ещё дальше. В полумраке ниши стоящих стеной нескольких останцев мой взгляд зацепил нечто чуждое, как мне показалось, мирному пейзажу. Тревога сжала сердце, заставив его бешено колотиться. Преодолевая себя, я приблизилась к нише. И увидела его — неподвижное тело, раскинувшееся на камнях. Не было сомненья: это был Кирилл и он был мёртв.

Он лежал на спине, неестественно запрокинув голову, обильно залитую кровью, рядом валялся камень, тоже в крови. Ужас парализовал меня, заставив до подробностей рассматривать эту жуткую картину: застывшие глаза, отражающие безмятежную синеву неба, слипшиеся от крови волосы, слабо подрагивающие от ветра, полуоткрытый рот. Превозмогая отвращение, я нагнулась к самому лицу мертвеца: изо рта что-то торчало. Достать это что-то у меня не хватило мужества, но и так было понятно — это скомканная купюра, долларовая.

Всё путалось в голове: как? за что? Безусловно ясно, что это никакой не несчастный случай. Убийство. Но кто? Кто-то из наших? Если б это был кто-то посторонний, мы бы его заметили, нельзя не заметить. Значит, кто-то из нас. Энигматичная Вика? У неё с самого начала не заладились отношения с ребятами, перепалывались всю дорогу. Вика грозила, что духи гор накажут за неуважение к ним. Да бред какой! Разве можно за это убить, да ещё и так жестоко?! И доллары тут при чём? Павел? Тоже теперь кажется мне странным — то хромает, то бежит легче лани. И его синие глаза… красивые, конечно, но определённо что-то скрывающие, какая-то тайна в них есть. Может, он псих, и таким вот крутым способом отомстил за хамство по отношению к Вике? Тоже нелепо. Вообще все участники похода представлялись мне милыми заурядными людьми, не способные во всяком случае на совершение таких ужасов, как убийство. Сложно представить, например, добродушную Татьяну, опускающую увесистый камень на голову какого-то пацана, которого она и видит то впервые. Или субтильную Сонечку, которая едва ли сможет поднять этот камень выше своей головы. Хотя… женщины во гневе непредсказуемы — кто знает, какая там может быть предистория. А вот Славик вполне может оказаться реальным злодеем — не поделили Соню или ещё что. Стоит, во всяком случае, к нему приглядеться. И вообще может статься, что каждый из них — не тот человек, каким представляется.

Все эти предположения сыпались в мою воспалённую голову, когда я стремительно бежала вниз за группой, время от времени замирая и оглядываясь, ощущая рядом чьё-то враждебное присутствие. И буквально врезалась на ходу в сидящих прямо на тропе Славу и Соню.

— Где остальные? — срывающимся фальцетом завопила я. Ребята вздрогнули от неожиданности.

— Да не волнуйся. Они внизу, недалеко, — попытался успокоить меня Слава. — Сонька ногу разодрала, надо забинтовать.

Соня снизу вверх смотрела на меня расширенными глазами и ждала ответа на другой вопрос. По дороге я так и не решила, сказать ли правду о смерти Кирилла или пока промолчать. Но глядя на скорбное в слезах личико Сони, выпалила всё как есть, заменив всё же «убийство» на «несчастный случай». Пока Соня заходилась громким плачем, я наблюдала за реакцией Славы, но так и не смогла разобраться в его эмоциях. Перевязав наспех саднящую рану на ноге Сони, мы с черепашьей скоростью продолжили спуск. Сердце моё бешено колотилось от пережитого, но ещё и от недоброго предчувствия. Так и есть. У рюкзаков маячили только две фигуры — Павел и Вика.

— Где Татьяна? — набросилась я на них.

— Что мы, няньки что ли вашей Татьяне? — огрызнулась Вика. — Отстала от нас. Потом пропала. Мы кричали.

— Где отстала? Давно? — я перешла на ор.

— Минут тридцать назад заметили. И ещё я слышал какой-то вскрик. Но может, показалось, — сказал Павел.

Меня трясло. Всплыла картинка лежащего в крови Кирилла. Неужели и с Татьяной произошло то же самое?! Что делать? Бросаться на поиски Татьяны? Не реально. Заблудиться она точно не могла: на этом участке маркировка настолько частая, что слепой не потеряется. Я была уверена в худшем.

Надо было идти на ночёвку.

— Может, здесь поставим палатки? — предложил Павел. — Татьяну подождём.

Я была категорична:

— Здесь нет дров. Ночью будет холодно. Да и поесть людям надо горячего. Стоянку разобьём в лесу. Идти всего три километра.

Километр по почти горизонтальному топкому плато мы прошли без приключений, только очень медленно из-за травмы Сони. Вика злилась и настырно убегала далеко вперёд, и наконец, войдя в лес, мы её потеряли из виду. Павел бросился догонять, позабыв, кстати, про свою хромую ногу. Настигли мы его уже на поляне художников. Одного. Он казался очень взбудораженным, заикался от волнения:

— Не могла же она проскочить поляну? И с тропы некуда свернуть — бурелом непролазный.

— Есть куда, — мой голос отдавался эхом, как молот, бьющий по наковальне. — Выше есть две своротки на Трапецию.

Мои нервы уже не выдерживали. Я готова была схватить Павла за грудки и трясти его до тех пор, пока не сознается, что он сделал с Викой.

— У меня есть ракета — фейерверк такой праздничный. Сейчас запущу, Вика должна увидеть. У меня вообще-то день варенья сегодня. Вот взял для настроения.

В сумеречном небе под заливистый свист и оглушительные хлопки расцветали и рассыпались яркие звёзды праздничного салюта, но никто из нас четверых не выразил восторга. Соня опять заплакала. А Слава зло осклабился:

— Сейчас прибежит эта сучка. Если духи отпустят.

— Павел, доставай котелки и бутылки, иди за водой — ручей внизу. Слава, на тебе дрова. Близко уже нет. Перейдёшь через ручей, там найдёшь. Топор в моём рюкзаке. Соня, ты достаёшь и сортируешь продукты. И всё делаем быстро, скоро совсем стемнеет. Достаньте фонарики, — раздала я всем задания, и, когда все кроме Сони разбежались, я тоже углубилась в лес собрать хворост и кору для растопки.

С остервенением ломая сухие ветки, я мучительно заставляла себя ни о чём не думать, чтобы моя голова — уже на грани того, чтобы взорваться — хоть немного сбросила напряжение. Вдруг со стороны ручья, откуда только что был слышен мерный звук топора, раздался душераздирающий вопль. Я рванула по направлению звука, уже заранее холодея от предощущения нового ужаса.

Картина на самом деле была страшней того, что я могла себе вообразить. Я увидела Вику — живую и здоровую Вику. Она уже не кричала, но крупной дрожью тряслась всей своей прекрасной плотью, вперив взгляд на лежащего у её ног в скрюченной позе Славика. Славика с воткнутым в спину топором.

Тут же стоял Павел, привалившись к дереву.

— Паша, ты зачем обнимаешь дерево? — глупо спросила я, еле ворочая языком, как пациент с дизартрией.

— Просто, обнимаю, — так же глупо и коряво ответил он.

— Вика, это ты его..? — я театрально потыкала пальцем в сторону безжизненного тела.

Девушка наконец оторвала безумный взгляд от убитого и остановила его на мне.

— Я?! … — и замотала головой так отчаянно, что не удержалась на ногах и свалилась прямо на тело.

Истерично визжа, Вика лихорадочно извивалась под тяжестью своего рюкзака, пытаясь подняться, пока мы с Павлом не пришли к ней на помощь. Но в безумстве она и от нас принялась отбиваться, пока Павел не влепил ей увесистую пощёчину. Тогда девушка сникла, обмякла и, повиснув на Павле, покорно поплелась с ним на поляну. Странно, но и я неожиданно обрела хладнокровие, словно тоже получила затрещину, и, пока Павел уводил Вику, с фантастическим спокойствием заглянула в лицо покойнику. Так и есть: во рту виднелась смятая купюра.

С той же ледяной невозмутимостью я выдержала стенания Сони и рассказ Вики о том, как она сбилась с тропы и в панике стала метаться по чащёбе, пока не увидела наш салют. Шла по ручью, потом услышала звук топора и очень обрадовалась. Но пока пробиралась, стук прекратился и она увидела его. В этом месте рассказа Вика снова зарыдала, Соня тоже. Павел достал из своего рюкзака миниатюрную фляжку с водкой, дал глотнуть девчонкам. Мы поставили одну из палаток, засунули туда чуть захмелевших плакальщиц и вскоре услышали их уже спокойное сопенье.

Стало совсем темно. Горы, окружавшие поляну растворились в вязкой черноте. Пропало всё, кроме сдержанных звуков: заунывного шелеста ветра в кронах, вкрадчивой мелодии горной речки, печальной песни ночной птицы.

— Павел, а где вода? Ты не принёс воду? — нарушила я убаюкивающую симфонию ночных звуков.

— Нет, не принёс.

— А что ты так долго делал на речке?

Я не видела его лица, но почувствовала, что он смутился.

— Ничего, просто сидел. Думал. Я принесу.

Он засуетился, загремел посудой, свет его фонарика заплясал к ручью. Я сгребла брошенные ветки, развела костёр. Вскипятили терпкий чай. Внешне картина выглядела идиллической: бархатная ночь, танцующие язычки костра, мерцающие звёзды, красивый мужчина напротив. Но в голове моей раздавался настойчивый шёпот: «Бойся его! Рядом с тобой убийца», и я первой сделала ход:

— Павел, это ты убил всех троих?

— Нет, — послышался спокойный ответ. — Я думал, это ты. Экскурсовод с психическим отклонением. Завлекаешь людей в горы и убиваешь по одному.

— Смешно. Только у тебя и Вики были возможности во всех трёх случаях убить.

— У тебя тоже. А Вика точно не могла. Там, на поляне, я, как дурак, глаз с неё не сводил. И спускались мы вместе, когда Татьяна пропала.

— Так может у вас заговор? На пару злодеями подрабатываете?

— Ну уж нет. Не стал бы я с Викой никаких дел иметь. Внешне конфетка, а поговорить не о чем. Ты мне больше понравилась, — то ли в шутку, то ли всерьёз сказал Павел. — Жаль, что маньячкой оказалась.

Он сел рядом со мной, укрыл плечи курткой, склонил мою уставшую голову на своё плечо. Мне не хотелось сопротивляться, было тепло и спокойно.

— С днём рождения, — пролепетала я, ускользая в сладостный сон.

«Не знаю, зачем я пишу это письмо. Наверное, потому, что уже нет сил нести эту ношу одной столько времени. Хочется разделить её с кем-то. И я выбрала вас. Вы были свидетелем всех событий, и, наверное, хотели бы знать всю правду, ведь расследование зашло в тупик, убийца до сих пор не выявлен. Всё свалили на некоего постороннего безумца, промышляющего преступлениями в горах, тем более что где-то там же был уже случай с убийством девушки неизвестным. Но Кирилла и Славу убил не какой-то маньяк. Их убила я. Именно с этой целью я пошла в поход и, извините, что попала на ваш тур, навязала вам и остальным все эти ужасы. Преследуя свою цель, я не очень-то старалась быть не пойманной, действовала на эмоциях. Для меня оставалось важным одно — сделать это, и не пугало вероятное наказание, в виде тюрьмы, например. Когда меня, якобы заблудившуюся, нашли спасатели, я думала, что догадаются обо всём. Но меня только жалели. И с долларами этими, я, конечно, сильно рисковала. Но так хотелось — для себя! — создать эмфатическую сцену мщения. Глупо, конечно. Этими долларами расплатились два пьяных подонка, надругавшись над моей дочерью. Над моей Анечкой. Не буду рассказывать, как это произошло, как мы всё это пережили. Но однажды я застала Анечку с петлёй на шее. Как я успела?! Вот тогда я поклялась себе, что отомщу подонкам, чего бы мне это ни стоило. Сейчас у нас с Аней всё хорошо. Мы уехали далеко, в другую страну. Я почему-то уверена, что прочитав это письмо вы не побежите с ним в полицию. Ну, а если и побежите, бог с вами. Главное я сделала — открыла душу, стало легче.»

Дочитав письмо, я тут же отправила ответ.

«Дорогая Татьяна. Благодарю вас за доверие. Можете не тревожиться — ваши откровения останутся только со мной. То, что это сделали вы, не стало для меня неожиданностью. Я знала об этом ещё с той ночи. Мы с Павлом копались в каждой детали событий, разгадывая, кто убил. И сначала методом исключения, а потом путём сбора фактов и улик пришли к единственно вероятному виновнику — к вам. Вы правы, что не очень-то старались быть заподозренной. Ваш рюкзак, с которым вы боялись расстаться, потому что там были вещи и продукты, необходимые вам для ночёвки в одиночестве. Ваши взгляды на парней, полные ненависти, едва скрываемые. Это не казалось заметным, когда не нужно было замечать, но явным, когда с обострением вспоминаешь каждую деталь. Когда вы пытались скрыться, Павел заметил, что вы намеренно отставали и нервничали, когда он оборачивался. И самое главное: у трупа Славы я нашла ваши перчатки. Я точно узнала, что они ваши. Понятно, что вы не профессиональный убийца, и на пике эмоций могли быть неосмотрительными. Я подобрала ваши перчатки и потом никому не рассказала о них. Почему? Тогда ещё не понимала. Ощущала только. И думала, что, должно быть, очень веская причина у вас, чтобы сделать такое. И вот теперь я знаю эту причину. И рада, что всё сохранила в тайне. Наверное, меня тоже можно назвать убийцей. В мыслях я тысячу раз казнила того, кто сделал со мной тоже самое, что и с вашей Аней.»

Андрей Лоскутов

Конкурент

Грёбаные нейросети и сраные роботы скоро окончательно отберут у людей достойные профессии. Писатели, художники, редакторы и даже курьеры не смогут себе заработать хотя бы на кусок хлеба, не говоря уже о достойном существовании.

Одним из таких был Вася Пименов — курьер с трёхлетним стажем. Его старенький, видавший виды мопед то и дело мчался вдоль грязных, заснеженных улиц Петербурга с очередным заказом к вечно недовольным, зажравшимся клиентам. Он знал всех курьеров района, и его на районе все знали. И ничего не предвещало беды, пока на одной из узких улочек не повстречался ему «конкурент».

Маленький четырёхколёсный говнюк выглядел мирным с виду. Он радовал людей, оставляя у подъездов пакеты с едой. Неспешно катался между домами, соблюдая правила и изредка подмигивая фарами прохожим (чего хмурый Вася никогда сам не делал).

И вскоре недотёпа-курьер стал замечать, что из-за этого мелкого жестяного ублюдка заказов у него становится всё меньше и меньше. С этим надо было что-то делать, и, подкараулив безобидную железяку в одной из подворотен, Вася достал большой разводной ключ. Робот пытался сбежать в переулок, но курьер догнал его и бил по жестянке, пока не устал.

Удостоверившись, что мелкий говнюк заглох и уже не поднимется, Вася поспешил смыться. Однако неделю спустя парню встретились на районе ещё как минимум три подобных козявки. И один из них, слегка покорёженный и побитый, был уж очень хорошо ему знаком. Остановившись посреди пустой улицы в новогоднюю ночь, робот хмуро покосился на своего обидчика.

— Тебе чего, уродец?! — закричал, останавливая мопед, Василий, — ещё захотелось?!

Жестянка не ответила, лишь продолжала злобно таращиться на парня одной-единственной целой фарой.

— Ну погоди у меня! — завопил курьер, спрыгивая со своего железного коня и выхватывая из-за пояса, словно меч, разводной ключ.

Испугавшись очередной неминуемой расправы, робот, круто повернувшись, заскользил своими крохотными колёсиками по снегу. Яростный мститель Вася, без единой задней мысли, кинулся было за ним, да только поздно осознал, что жестяной карапуз был не один.

Глупого курьера ловко заманили на свою территорию умные, маленькие игрушки. Это только со стороны казалось, будто они безобидные. В конечном итоге вышло, что железки тоже умеют мстить и легко смогут за себя постоять.

Скинув мокрые перчатки и держа увесистый ключ в слегка вспотевших ладонях, Вася принялся отбиваться. Но жестянкам всё было нипочём. Паренёк бил их нещадно, с металла градом сыпались искры, пластик трещал и ломался. Но роботы-курьеры всё равно неспешно подступали к нему со всех сторон, их становилось всё больше. И никого, кроме них, не было на улице в ту новогоднюю ночь.

Они окружили Васю, едва он оказался в тесном проулке. Одна из консервных банок умудрилась сбить парня с ног, другая проехалась по руке, ломая пальцы. Третья, разогнавшись, ударила в пах; из стальной морды показались игольчатые зубы.

Их железные пасти разверзлись, обнажая несколько рядов крошечных металлических клыков. Очевидно, что после непредвиденного нападения их хозяин решил сделать очередной апгрейд. Внутри одной из консервных банок открылось отверстие с ручной пилой — такой же крошечной и такой же острой, как и их многочисленные мелкие зубки.

— Ах вы, маленькие ублюдки! Имел я вас! — Вася попытался было встать, чтобы добить своего конкурента. Хотел избавить мир хотя бы от одного скользкого, крошечного мерзавца. Но не успел.

Две крохотные, дикого вида игрушки уже успели подобраться к его ногам. Своими мелкими зубками они прогрызли джинсы и кинулись перемалывать мясо на икрах и крошить кости в тот момент, когда два других засранца с электрическими, острыми как бритва пилами врезались в руки парня.

Никогда ещё Васька не испытывал такой боли. Куски человеческого мяса отрывались от его тела и разбрасывались посреди улицы. Роботы не ели, а просто кусали и выплёвывали окровавленные, ещё тёплые куски на асфальт. Его ступни грызли вместе с ботинками, кровища в водостоки хлестала фонтаном на радость обитавшим там крысам.

Поначалу он пытался кричать, но из-за грохота фейерверков его никто не услышал. Последнее, что видел парнишка, — мерцающие огни на раскатистом небе, слышал крики людей, стук курантов, скрежет бензопилы по костям и шуршащий, зловредный смех маленького хихикающего движка. Как сердцебиение крошечного, металлического сердечка.

Окровавленный снег под новогодней ёлкой под утро замёрзнет, превратив добрую половину двора в кровавый каток. Всё, что останется от Василия, через пару дней найдут в переулке дворники. Столько грязи в своём идеальном дворе они не видели очень давно. Рядом с ним, весь в крови и грязи, будет лежать разводной ключ. Мопед, готовые заказы и деньги на сдачу найдут за углом нетронутыми, и, переварив оливье, доблестная полиция кинется искать по городу очередного маньяка.

Болты, шестерёнки и колёсики. Чудо китайской техники из металла и пластика в очередной раз оказалось умней и в стократ сильней злобного человеческого выродка с железкой в руках. Вася никогда не был им конкурентом. Его время прошло.

Дворецкий

Я работал в кафе официантом, когда впервые встретил Кристину Богатееву. Эта роковая красотка впорхнула, словно бабочка, с морозной улицы в тепло нашего уютного заведения. Она сидела за стойкой, неспешно потягивая приготовленный мной капучино. Её хищный взгляд с любопытством разглядывал собравшихся вокруг гостей и пару-тройку раз останавливался на мне, как будто оценивая.

Я в ответ кивнул, она подмигнула. И после пары неловких фраз у нас завязалось какое-то подобие беседы. Я по натуре всегда был робким и скромным, но с ней мне было легко и как-то уютно. А под конец того рокового для меня вечера она очень ловко оставила шарфик на спинке своего стула. Мой друг, Артемий Саврасов, пытался отговаривать меня ехать к ней. Говорил, что она хищница, собственница, слопает меня, не поперхнувшись. А вместо мозгов у неё аккуратно сложенный в череп пучок навоза, а вместо сердца в груди копошится клубок диких и ненасытных змей.