Конец света. Хроника. Дальний Восток

Ветров посмотрел на него.

Парень сглотнул.

— Ладно. Запишу на конец света.

— Запиши на государство. Они контролируют ситуацию.

Снаружи кто-то врезался в дверь.

Оба замерли.

За стеклом, в сером тумане, прижимался человек. Мужчина лет сорока, в офисной рубашке, лицо в крови. Он стучал ладонью.

— Откройте! Откройте, суки!

Продавец шагнул к двери.

— Подожди, — сказал Ветров.

— Он же человек!

— Не уверен.

Мужчина за стеклом повернул голову, будто услышал что-то позади. Его лицо изменилось — не физически, а выражением. Он увидел свою смерть.

И тогда туман за его спиной разорвался.

На него бросилась собака.

Только это была не собака.

Размером с овчарку, но тело перекошенное, вытянутое, словно его собирали в темноте из разных животных и очень спешили. Передние лапы были слишком длинные, когти скребли по асфальту. На шее торчали участки голой серой кожи. Морда распалась посередине, обнажая двойной ряд зубов.

А сверху, над собачьими глазами, проступало что-то вроде человеческого лба.

Мужчина закричал.

Тварь вцепилась ему в плечо и рванула назад. Кровь брызнула на стекло.

Продавец попятился.

— Мама…

— Тише, — сказал Ветров.

Тварь мотала человека по тротуару, как тряпку. Потом вдруг замерла и подняла морду.

Посмотрела прямо на магазин.

На Ветрова.

Не просто увидела. Оценила.

Это было хуже зубов. В этом взгляде не было голода тупой зверюги. Там сидело что-то другое. Мокрое, серое, чужое — и быстро учившееся.

Ветров крепче сжал монтировку.

Тварь прыгнула.

Стекло выдержало первый удар, пошло трещинами. Продавец заорал и метнулся за прилавок.

Второй удар.

Трещины расползлись паутиной.

— Назад! — крикнул Ветров.

Стекло взорвалось внутрь.

Тварь ввалилась в магазин вместе с осколками, поскользнулась на кафеле, ударилась боком о стеллаж. Полки посыпались. Коробки с саморезами рассыпались по полу маленьким металлическим дождём.

Ветров ударил первым.

Не красиво. Не как в кино. Он просто всадил монтировку сверху туда, где у нормальной собаки была бы голова. У этой — что-то похожее.

Хруст.

Тварь взвизгнула, дёрнулась, но не упала. Повернулась к нему с бешеной скоростью. Ветров едва успел отскочить. Зубы щёлкнули в сантиметре от бедра.

Он пнул её в грудь.

Будто ударил мешок с мокрым цементом.

Тварь врезалась в стеллаж, тут же бросилась снова. Ветров поднял монтировку поперёк, принял её пасть на металл. Зубы скрежетнули. Слюна, густая, серая, капнула ему на рукав и зашипела.

— Да ну нахрен, — выдохнул он.

Продавец из-за прилавка кинул что-то. Молоток попал твари в бок. Она даже не заметила.

Тварь рванула монтировку вниз. Ветров потерял равновесие, упал на одно колено. Когти полоснули по полу, оставив борозды. Он отпустил монтировку, выхватил топорик и ударил сбоку.

Лезвие вошло в шею.

На этот раз глубоко.

Тварь завыла. Не по-собачьи. В этом вое были сразу несколько голосов — лай, визг, человеческий хрип и что-то низкое, как гудение старого трансформатора.

Ветров ударил снова.

И снова.

Топор застрял.

Тварь дёрнулась, толкнула его корпусом. Он упал на спину. Пасть раскрылась над лицом. Изнутри пахнуло тухлой рыбой, кровью и морской солью.

И вдруг сбоку грохнул огнетушитель.

Продавец, бледный как гипс, бил тварь по голове красным баллоном. Один удар. Второй. Третий.

— Сдохни! Сдохни! Я сегодня на полдня отпрашивался!

На четвёртом ударе череп твари треснул. Ветров подтянул колено, упёрся ботинком ей в брюхо и рывком столкнул с себя. Потом выдернул топор и врубил лезвие прямо в расколотую голову.

Тварь забилась.

Когти скребли кафель.

Потом всё кончилось.

Только серые волокна ещё шевелились в ране, как корни, которым забыли сказать, что дерево умерло.

Ветров лежал на полу и тяжело дышал. Сердце било в рёбра так, будто хотело эвакуироваться отдельно.

Продавец сполз по прилавку.

— Это была собака?

Ветров сел.

— Была.

— А сейчас?

— Сейчас — повод закрыть магазин.

Снаружи снова закричали.

Ветров подошёл к разбитой витрине, осторожно выглянул.

Улица изменилась за пять минут.

Машины стояли брошенные, двери открыты. По дороге бежали люди. Туман стал гуще. В нём мелькали силуэты — низкие, быстрые, не всегда на четырёх лапах. Где-то горела машина. Из автобуса, того самого, всё ещё вылезали люди, но уже не все выглядели людьми. Один мужчина полз по асфальту, волоча ноги, а за ним тянулся серый след, словно тело изнутри разваливалось.

Ветров достал телефон.

Сеть была.

Еле-еле.

Он набрал Лену.

Нет ответа.

Набрал школу.

Занято.

Он включил карту. Пробки алели так, будто город истекал кровью.

До школы — четыре километра.

Он посмотрел на машину. До неё метров двадцать. Дальше дорога забита. Но машина — металл, двери, возможность прорваться.

Или ловушка.

Продавец тихо спросил:

— Ты куда?

— В школу.

— Ты псих?

— У меня там сын.

Парень замолчал.

Ветров обмотал рукоять топора скотчем, чтобы не скользила. Монтировку поднял, проверил вес. Нож убрал в карман. Надел строительные очки.

— Как тебя зовут? — спросил он.

— Дима.

— Дима, закрываешься в подсобке. Чем-нибудь заложи дверь. Не открывай никому, кто не говорит нормально.

— А если говорит нормально?

Ветров посмотрел на дохлую тварь.

— Тогда сначала попроси решить пример. Простые числа эта дрянь вряд ли уважает.

Дима нервно хохотнул.

Ветров шагнул к выходу.

— Мужик, — сказал Дима.

— Что?

Парень протянул ему второй респиратор и пачку строительных хомутов.

— Возьми. И… если увидишь там кого из людей… ну…

Он не договорил.

Ветров кивнул.

— Закрывайся.

Он вышел в туман.

Сразу стало холоднее.

И тише.

Странно: вокруг орали люди, выли сирены, гудели сигнализации, где-то хлопали выстрелы — одиночные, нервные. Но туман глушил всё, делал звуки ватными, далёкими. Мир стал похож на плохо настроенный телевизор, где картинка ещё есть, но смысл уже пропал.

Ветров добежал до машины, сел, захлопнул дверь. Руки дрожали. Он посмотрел на них с удивлением, будто это были чужие руки.

Потом ударил себя ладонью по щеке.

Раз.

Второй.

— Соберись, — сказал он вслух. — Соберись, Вова. Потом будешь истерить. По расписанию. В четверг, после обеда.

Он завёл двигатель.

Впереди путь был перекрыт автобусом и разбитыми машинами.

Слева — тротуар, узкий, но проходимый. Дальше дворы. Через них можно срезать к школе.

Он включил передачу и нажал газ.

Тойота прыгнула на бордюр, заскрежетала днищем, протиснулась между деревом и киоском с кофе. Киоск был открыт. На стойке стоял стаканчик с надписью «Раф солёная карамель». Рядом на полу лежала бариста, лицом вниз. Над ней шевелился серый туман.

Ветров проехал мимо.

Город рушился не как в кино.

Не с огромным взрывом, не с торжественной музыкой, не с небоскрёбами, падающими в замедленной съёмке.

Он рушился мелко и грязно.

Брошенный детский самокат у остановки.

Рассыпанная картошка из порванного пакета.

Девушка, лет шестнадцати, стоящая посреди дороги с телефоном в руке и кричащая в истерике: «Мама, возьми трубку, мама, возьми трубку».

Полицейская машина с открытыми дверями и пустая внутри.

Реклама стоматологии: «Улыбнись жизни!», а под ней кровавый след на асфальте.

Ветров ехал через дворы, лавируя между машинами и мусорными баками. Дважды ему приходилось сдавать назад. Один раз из подъезда выскочил мужчина в халате и бросился к машине.

— Возьми меня! Брат, возьми!

Ветров ударил по тормозам.

Мужчина почти добежал.

И тогда с крыши припаркованной «Газели» на него упало нечто длинное.

Не собака. Не человек. Что-то промежуточное: голое, серое, с руками слишком тонкими и пальцами, сросшимися перепонками. Оно обхватило мужчину и рвануло зубами в шею.

Крик оборвался сразу.

Ветров вдавил газ.

Тойота ударила тварь бампером, отбросила к стене. Колёса подпрыгнули на теле мужчины. Машину занесло. Он выровнял, не оглядываясь.

— Прости, — сказал он.

Кому?Мужчине, себе, машине — непонятно.

До школы оставалось меньше километра.

Телефон зазвонил.

Ветров схватил его.

Лена.

— Вова!

— Я почти у школы!

— У нас в клинике… они ломятся. Не люди. Или люди. Я не знаю. Мы в процедурной. Нас пятеро. Главврач держит дверь шкафом. Вова, там женщина… та, что забежала… её укусили. Ей плохо. У неё кожа…

В трубке раздался грохот.

Лена вскрикнула.

— Лена!

— Езжай за Артёмом! — закричала она. — Сначала Артём! Слышишь?!

— Я приеду за тобой!

— Сначала сын!

Связь оборвалась.

Ветров сжал телефон так, что хрустнул корпус.

Впереди показалась школа.

Трёхэтажное здание за металлическим забором. Обычно у ворот толпились родители, дети, учителя, охранник с лицом вечного понедельника.

Сейчас ворота были закрыты.

На площадке перед школой стояли две машины полиции и скорая. Скорая — на боку. У полицейской машины мигал проблесковый маячок, бессмысленно, просто по привычке.

У ворот столпились люди.

Родители.

Они кричали, били по забору, требовали открыть. Кто-то пытался перелезть. За забором, во дворе школы, стояли дети. Много детей. Их загоняли внутрь учителя.

И среди них Ветров увидел синюю куртку.

Рюкзак с динозавром.

Артём.

Он стоял у входа, обернувшись к воротам.

Живой.

Ветров ударил по клаксону и свернул прямо к забору.

В этот момент из тумана за спиной родителей вышли первые твари.

Тихо.

Почти незаметно.

Как будто город был не их добычей, а новым домом, куда они просто опоздали на заселение.

Глава 3. Школа

У ворот школы началась давка.

До этого люди ещё пытались быть людьми: кричали, спорили, требовали, звонили кому-то, снимали на телефоны, грозили прокуратурой, администрацией, губернатором, Богом и классной руководительницей. Последняя, кстати, в нормальной жизни была страшнее всех перечисленных.

Но когда из тумана вышли твари, вся цивилизация слетела с них, как дешёвая краска с подъездной двери.

Один мужчина в пуховике первым увидел силуэты и заорал:

— Назад! Назад!

Но назад было некуда. Там стояли машины, забор, другие люди. Женщина с короткой стрижкой ударила кого-то сумкой по лицу, пытаясь пробраться к воротам. Молодой отец в деловом пальто полез на металлические прутья, сорвался, упал на пожилую бабушку. Кто-то закричал матом. Кто-то начал молиться.

Твари двигались странно.

Не бросались сразу. Не рычали, не рвались в атаку, как бешеные псы. Они шли рывками, короткими перебежками, замирали, наклоняли головы. Словно изучали толпу. Словно выбирали.

Их было пять.

Нет, шесть.

Одна ползла по капоту брошенной машины, прижимаясь животом к металлу. Длинная, гибкая, с телом человека и передними лапами, похожими на конечности краба. На спине у неё торчали обломки одежды — школьная форма? Нет. Ветров заставил себя не думать об этом.

Другая была крупнее. Когда-то, возможно, дворняга или овчарка. Теперь — ком серой мышцы, шерсти и костяных пластин на морде. Челюсть у неё открывалась вбок, как сломанный складной нож.

Третья стояла на двух ногах.

Вот эта была хуже всех.

Потому что в ней ещё угадывался человек.

Женщина. Ветров понял это по остаткам пальто, по сапогам, по пряди каштановых волос, прилипшей к разорванной щеке. Правая рука у неё удлинилась почти до колена, кисть распалась на три толстых когтистых пальца. Левая будто вросла в грудь. Лицо перекосилось, но один глаз остался прежним — карим, испуганным, живым.

Она смотрела на толпу у ворот и тихо скулила.

— Мамочки, — прошептал кто-то рядом с машиной Ветрова.

Владимир вылетел из тойоты, не заглушив двигатель. В одной руке монтировка, в другой топор. Респиратор давил на лицо, очки запотели по краям. Он чувствовал себя идиотом с набором дачного маньяка, только вот реальность внезапно стала ещё тупее.

— Открывайте ворота! — заорал он.

За забором металась учительница — молодая, в сером пальто, с белым лицом. Рядом с ней охранник школы пытался справиться с замком. Руки у него тряслись так, будто у него был Паркинсон на последней стадии.

— Нельзя! — крикнула учительница. — Нам сказали никого не выпускать!

Ветров на секунду застыл.

Потом медленно повернул голову к тварям, снова к учительнице.

— Кто сказал?

— Департамент! Директор! Полиция!

— Полиция вон лежит, — Ветров ткнул монтировкой в сторону перевёрнутой скорой и пустой патрульной машины. — Департамент пусть сам сюда придёт и объяснит вот этой хрени про санитарные нормы!

Родители снова завопили.

— Откройте!

— Там мой ребёнок!

— Сволочи!

— Да бейте замок!

Одна из тварей — та, что была собакой, — сорвалась первой.

Она прыгнула на мужчину в пуховике. Тот успел выставить перед собой руки. Пасть сомкнулась на предплечье, хрустнула кость. Мужик заорал так, что у Ветрова внутри всё сжалось.

И толпа лопнула.

Люди бросились кто куда. Кто-то пытался залезть на забор. Кто-то полез под машины. Женщина в красной куртке упала, её тут же затоптали. Ребёнок лет пяти, непонятно откуда взявшийся, стоял посреди тротуара и орал:

— Мама! Мама!

Ветров побежал к нему.

Не потому что успел подумать. Просто тело сделало.

Он схватил мальчишку за капюшон, дёрнул к себе. В тот же миг над тем местом, где была детская голова, свистнули когти. Человекоподобная женщина промахнулась, ударила по воздуху, потеряла равновесие.

Ветров толкнул ребёнка к ближайшей машине.

— Под днище! Быстро!

Мальчик не двигался.

Ветров рявкнул так, как не рявкал даже в армии:

— ЛЕЗЬ, Я СКАЗАЛ!

Мальчик нырнул под машину, как мышь.

Женщина-тварь повернулась к Ветрову.

На её губах пузырилась серая слюна. Карий глаз моргнул. Из горла вырвался хрип:

— По…мо…

Ветров замер.

Вот это было нечестно.

Зубы, когти, кровь — ладно. Мир сошёл с ума, понятно. Но когда эта дрянь просила помощи человеческим голосом, внутри у него что-то сломалось. Не окончательно — пока только трескалось. Но очень громко.

Тварь сделала шаг.

— Помо… ги…

Владимир отступил.

— Не подходи.

Она дёрнулась вперёд.

Он ударил монтировкой по колену.

У нормального человека колено бы сломалось. У неё тоже сломалось — только не так. Нога выгнулась назад, хрустнула, но тварь не упала. Наоборот, словно сустав тут же нашёл новое положение, удобнее старого.

— Вот и сходил за ребёнком, — прошипел Ветров. — Поздравляю, Вова, день удался.

Тварь прыгнула.

Он встретил её топором.

Лезвие вошло в плечо, застряло в кости. Удар сбил её в сторону, но когти полоснули Ветрова по куртке. Ткань разошлась. На животе под футболкой обожгло — неглубоко, но больно.

Он выдернул топор, ударил снова — уже по шее. Не думал, кто она была. Не думал, что у неё могли быть дети за этим же забором. Не думал, что ещё утром она, возможно, варила кому-то кашу и ругалась на пробки.

Если начнёшь думать — умрёшь.

Топор вошёл глубже.

Тварь рухнула на колени.

Карий глаз смотрел на него снизу.

— Спаси…

Ветров зажмурился на долю секунды и ударил третий раз.

Голова почти отделилась.

Тело ещё дёргалось, пальцы скребли асфальт. Потом затихло.

Владимир стоял над ним, тяжело дыша. Внутри всё выло.

— Прости, — сказал он.

И тут же услышал за спиной:

— Папа!

Артём.

Ветров обернулся.

Сын стоял за забором, в толпе детей у входа. Лицо белое, глаза огромные. Он видел всё.

Вот этого Ветров боялся больше, чем тварей.

Не смерти. Не боли.

А того, что его сын увидит, как отец рубит женщину топором посреди школьного двора.

Пусть даже женщина уже не женщина.

Пусть даже конец света.

Детству плевать на уточнения.

— Артём! — крикнул Ветров. — Внутрь! Быстро!

— Папа!

— Я сказал, внутрь!

Но дети не слушались. Учителя тоже уже не управляли ситуацией. Во дворе школы началась своя паника. Кто-то из родителей перелез через забор и теперь пытался тянуть ребёнка наружу. Охранник наконец открыл маленькую калитку — и это было одновременно спасением и катастрофой.

Толпа снаружи рванула внутрь.

Дети изнутри — наружу.

Две волны людей столкнулись в узком проёме. Начались крики, падения, ругань. Учительница визжала:

— Не толкайтесь! Дети! Дети!

Звучало это так, будто она пыталась попросить пожар не гореть.

Ветров бросился к калитке.

Собачья тварь тем временем вгрызлась в мужчину в пуховике и тащила его по асфальту. Вторая, крабовая, запрыгнула на крышу полицейской машины и оттуда — прямо в толпу.

Раздался мокрый удар.

Крик женщины оборвался.

Один из полицейских, которого Ветров сначала принял за мёртвого, вдруг поднялся возле патрульной машины. Молодой парень, лицо в крови, форма разорвана на плече. Он держал пистолет обеими руками. Руки тряслись, но ствол был направлен на тварь.

— Стоять! — крикнул он.

Крабовая тварь повернула к нему голову.

Полицейский выстрелил.

Раз.

Два.

Три.

Пули попали. Тварь дёрнулась, соскочила с тела женщины, но не упала. Тогда полицейский шагнул ближе и выстрелил ей в голову. Череп разлетелся серой кашей.

— Стоять, я сказал! — повторил он уже трупу.

— Нормально, начальник, — крикнул Ветров, добегая до ворот. — Только протокол ей не забудь выписать!

Полицейский посмотрел на него мутным взглядом.

— Они… они из людей…

— Потом обсудим биографию. Помоги открыть ворота!

— Приказ был держать периметр.

— Периметр уже держит нас за яйца!

Полицейский моргнул, потом будто очнулся. Подбежал к большим воротам, начал возиться с цепью.

Ветров протолкнулся к калитке.

— Артём! Ко мне!

Сын пытался пробраться через толпу. Его толкнули. Он упал на одно колено. Ветров увидел, как возле школьного крыльца завозилось что-то серое.

Из-под перевёрнутой лавки выползал мужчина.

Нет. Уже не мужчина.

На нём был костюм охранника школы.

Тот самый, который утром стоял у ворот.

Теперь лицо у него расползлось, челюсть отвисла почти до груди, изо рта тянулись серые нити. Он полз на руках, а ноги волочились сзади бесполезным мясом. Но полз быстро. Слишком быстро.

К Артёму.

Ветров не успевал.

— Артём! В сторону!

Сын обернулся.

Охранник прыгнул с земли, словно пружина.

И тут между ним и Артёмом встала учительница в сером пальто.

Та самая, что не хотела открывать ворота.

Она ударила тварь школьным огнетушителем.

Удар вышел слабым, но неожиданным. Охранник завалился набок. Учительница схватила Артёма за плечо и толкнула к воротам.

— Беги!

Охранник ухватил её за ногу.

Она упала.

Ветров услышал, как хрустнула её лодыжка.

— Папа! — Артём рванулся к ней.

— Ко мне! — заорал Ветров.

Он сам не узнал свой голос.

Сын побежал.

Владимир протянул руку через калитку, схватил его за куртку, втащил к себе так резко, что Артём ударился грудью о забор.

— Больно!

— Живой — уже хорошо!