- -
- 100%
- +
© Евгения Кулишенко, 2026
ISBN 978-5-0071-3285-5
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Обладает ли Ватикан сегодня своим легендарным влиянием — или это влияние давно ушло в область мифов? Как оно возникло, на чем держится, и действительно ли оно существовало? А если да, то в чем его тайна?
Об этом мы и поговорим на страницах книги, которую вы держите в руках.
Вступление
Что такое Ватикан?
На первый взгляд все просто. Ватикан — самое маленькое государство в мире, резиденция римского папы, центр христианского паломничества и хранилище одной из крупнейших в истории человечества коллекций произведений искусства.
А если задуматься, то…
Формально Ватикан стал государством лишь с 1929 года. В нем проживает менее тысячи человек, а граждан и того меньше. Резиденцией папы Ватикан стал только в середине XV века. Несмотря на то, что этот статус не менялся, папы не задержались надолго в его стенах и уже к XVII веку возвели новую резиденцию — Квиринальский Дворец, в котором сегодня живет президент Итальянской Республики (пытливый ум наверняка задастся вопросом, почему так произошло, и обязательно найдет ответ в этой книге). Да и в средние века святые отцы не жаловали Ватикан, поэтому, вопреки стереотипам, папы пробыли здесь всего около трех с половиной столетий из почти двухтысячелетней истории института папства.
С центром паломничества все как будто понятнее. Вот только почему католиков в Ватикане встречают статуи античных богов, наполняющие коридоры и залы его Музеев? Как эти скульптуры вообще могли оказаться в папской коллекции?
О Ватикане написаны целые библиотеки, и при этом, чем внимательнее смотришь на его историю, тем сложнее представляются ответы даже на самые простые вопросы.
Большинство книг о Ватикане можно условно разделить на три крупных аспекта: история папства, история церкви и история искусства. Вот только сам Ватикан в этих, чаще всего почтенных, изданиях, — лишь сцена для разворачивающейся драмы власти, веры и красоты, а не главный герой. Кроме того, во многих современных романах и художественных фильмах Ватикан продолжает оставаться пусть и великолепной, но все же лишь декорацией, оттеняющей захватывающие события.
В своей книге я собираюсь сделать Ватикан главным героем и посмотреть на него с иного ракурса. Не через веру и политику, как обычно, а через культуру. И не через культуру как свод правил этикета и праздничных ритуалов, а как живую сеть невидимых смыслов и связей, которые объединяют людей. Эти связи создают общество и цивилизацию, где жизнь каждого причастного зависит от системы ценностей, принципов, смыслов и установок, положенных в основу. Ведь сложно спорить с тем, что, скажем, Флоренция времен Лоренцо Великолепного и времен Савонаролы — это два разных города и мира, пусть геолокация и не изменялась. Изменилась культура.
Именно этот ракурс, на мой взгляд, позволяет лучше понять Ватикан — древнейший из существующих и действующих сегодня институтов в мире, который на протяжении всей своей истории питал и формировал культуру Западной Европы.
В стенах Ватикана не только служили мессы, отпускали грехи или устраивали ужины. Здесь размышляли, создавали и разрушали концепции и этические ориентиры, стремились философски осознать научно-технический прогресс, изучали историческое наследие Рима и Греции, закладывали фундаменты современной гуманитарной мысли, при этом абсолютно не ставя перед собой никакой утилитарной цели, исходя исключительно из желания лучше познать человека — величайшее творение Бога.
На протяжении всей своей истории Ватикан непрерывно занимался главным: он конструировал моральные и интеллектуальные координаты христианской цивилизации. Иногда мягко и мудро, иногда драматично и жестоко, а подчас и вовсе ошибаясь. Благо, Ватикан слишком древний, чтобы глубоко погружаться в обиды или неприятные эпизоды. Он просто всегда учится, в том числе на собственных ошибках и провалах.
Понять Ватикан, наблюдая за ним снаружи, невозможно. В него надо войти с проводником, знающим его пути. Я входила в Ватикан на протяжении трети своей жизни. Работа в Музеях Ватикана позволила мне видеть то, что обычно скрыто. И не потому, что там хранятся какие-то страшные секреты, а из-за того, что эти пространства хрупкие, и массовый поток посетителей пока не способен их оценить.
Но и работы в Музеях недостаточно, чтобы понять Ватикан. Поэтому книга отобразит еще и годы, проведенные мной между закрытым Ватиканом и Папским Григорианским университетом, где я сначала получила степень магистра, а потом — доктора философии в области истории искусства (PhD in Art History). В основе моей докторской диссертации как раз и лежал метод изучения истории и ее формального отражения в образах через осмысление культуры.
Кроме собственного опыта, я буду ссылаться на использованные источники. Только вместо бесконечных сносок и цитат я оставлю на последних страницах полную библиографию, к которой я обращалась при написании этой книги.
Итак, Ватикан — живой, противоречивый, иногда шокирующий, иногда великодушный. Он хранит опыт человеческой истории и продолжает размышлять о великих загадках нашей жизни.
Государство и не только, церковь и научный институт под одной крышей, место, где собраны величайшие плоды человеческого гения. Каково его определение сейчас?
Мы живем в мире технологий, в котором ни одна программа, ни одно приложение не будут работать без кода.
И если все человечество — это программа Бога, то Ватикан видится местом, где создавали, создают и будут создавать культурный код нашей цивилизации.
А чтобы избежать подозрений в конспирологии, снизить градус пафоса и создать нужное настроение для нашего разговора, закончу вступление одной небольшой историей.
В кабинете Апостольского Дворца, окна которого выходили на площадь Святого Петра, влиятельный кардинал раздраженно бросил на стол знаменитый бестселлер о событиях, якобы происходивших в Ватикане, и посмотрел на своего секретаря:
— Пьетро, ты же молод и в наших стенах совсем недавно, помнишь еще обычную жизнь. Так объясни мне, пожалуйста, почему все гоняются за этими вымыслами, если наша реальная история гораздо более захватывающая, интересная, и, чего уж скрывать, поучительная?
ГЛАВА 1. Ватикан до Петра. И почему, собственно, Ватикан?
Мы высказали гипотезу, что Ватикан — это место, где был написан наш культурный код. Будучи одним из древнейших непрерывно существующих институтов западного мира, Ватикан вместе с тем — не набор окаменевших традиций и старинных ритуалов. Он достаточно успешно, пусть и не без внутренних конфликтов, сохраняет историческую память и бодро шагая в ногу с современностью.
Это легко почувствовать. Достаточно зайти в его стены и сразу понимаешь: граница, которую ты пересек, не географическая, а пространственная. Здесь свое измерение: история прекращает быть фактами и событиями, теперь она — кирпичики, из которых сложен ты и то, что тебя окружает.
За свою двухтысячелетнюю историю Ватикан накопил поразительный объем знаний о человеческой природе. Наблюдая, управляя, влияя, он стал уникальной лабораторией смысла — и потому так важен сегодня. Но чтобы начинать понимать его природу, необходимо сделать шаг назад. Причем далеко назад — в ту эпоху, когда еще не было ни христианства, ни Рима, ни римлян, ни самого Ватикана…
Современная территория колыбели папства расположена на правом берегу Тибра. Для путешественника это — просто подробность. Все города расположены на правых и левых берегах, если их построили на реке. Нередко случается, что в таком городе атмосфера на двух берегах разная. Можно, конечно, объяснить это особенностями планировки кварталов, наличием промзон, излучинами русла и чем-то еще.
Но Ватикан был просто обязан появиться в особом месте.
Левый берег Рима с его холмами станет колыбелью города-империи. На правом изначально существовала другая цивилизация. Здесь жили этруски — загадочный и могущественный народ, создавший одну из наиболее развитых культур доримской Италии. Этрурия занимала значительную часть центра Апеннинского полуострова, обладала богатой культурой, развитым городским устройством и сложной религиозной системой.
Этрусская культура
Этрурия была открытой цивилизацией. У нее были широкие культурные и торговые связи с Грецией и Египтом. Им было знакомо и судоходство.
Сегодня у нас остались лишь фрагменты былого величия этрусков. Этрусские саркофаги, статуи, украшения — все это поражает не только тонкостью исполнения, но и глубиной заложенных в них смыслов.
И хотя сердцем этой цивилизации была Тоскана, два крупнейших этрусских музея Италии находятся как раз в Риме: один — в Ватикане, другой — на вилле Джулия. Их коллекции бесподобны и богаты, но это лишь малая часть огромного наследия, которое когда-то существовало.
На первый взгляд могло показаться, что этрусский мир настойчиво стирали из исторической памяти. Но дело, вероятно, было сложнее. Римляне не забыли этрусков: напротив, они заимствовали их религиозные традиции и технологии. Утрачено было иное — голос этой цивилизации. От этрусков почти не сохранилось литературных текстов, и потому сегодня мы вынуждены восстанавливать их историю главным образом по археологическим находкам и по свидетельствам греческих и римских авторов. Без современной археологии, эпиграфики и сравнительного изучения античных источников мы бы вряд ли смогли восстановить даже то немногое, что знаем сегодня об этой культуре.
В ранний период этрусскими городами, по-видимому, управляли цари, совмещавшие политические и сакральные функции. В их руках буквально объединялись две формы власти — духовная и политическая. Царь обладал максимальной религиозной властью, одновременно принимая решения, от которых зависела жизнь общины. Эта модель управления многое говорит о типе цивилизации: здесь религия не была сферой личной веры, а представляла собой основу общественного порядка.
Удивительно, каким незаметным бывает начало великих изменений. В VIII веке до н. э. вдоль правого берега Тибра находилась периферия этрусского мира. В это же время Древняя Греция вступала в эпоху, из которой вырастет архаическое искусство, Египет поражал масштабом своей культуры, инженерными знаниями и богатством.
А на холмах будущего Рима жизнь была куда скромнее. Регион Лаций населяли италийские племена латинов, к которым постепенно присоединялись сабины и этруски, создавая весьма пеструю этническую мозаику. Сам термин «Италия», к слову, родился на самом юге полуострова. Согласно преобладающей лингвистической гипотезе, местные италийские племена называли свою землю Víteliú («земля телят», от праиталийского корня, родственного латинскому vitulus), так как культ быка был для них священным. Греческие колонисты адаптировали это местное название под свое произношение — так появились Italói и Italia. Сначала Италией называли только южную территорию сегодняшнего региона Калабрия, но постепенно это название перешло на весь полуостров.
Обитателям древнего Лация повезло с географией: вода Тибра, мягкий климат и холмы, позволяющие легко организовать оборону, делали это место идеальным для будущего центра мира. Развитые этруски на правом берегу поначалу не видели в соседях угрозы, и между ними началось культурное и торговое сближение. Ничем хорошим для этрусков это, впрочем, не закончилось.
Такое прошлое будущих великих римлян, безусловно, могло бы вдохновить антропологов, но не подходило для благородного античного эпоса о происхождении народов. В Риме рано поняли, что миф гораздо важнее настоящей истории: он вдохновляет, и как ни удивительно, в нем, в отличие от реальных фактов, никогда не сомневаются. Поэтому впоследствии родилась новая версия основания Рима.
Августовский миф: как Рим написал свое прошлое
Альтернативным сценарием стала великая история падения Трои. Когда все было потеряно, троянец Эней, спасая отца Анхиса и сына Аскания, покинул горящий город и отправился на запад — туда, где его потомки основали бы новый Троянский мир. У Аскания, сына Энея, было и второе имя — Юл. А значит, именно от него, по легенде, происходит род Юлиев, наследники которого — Гай Юлий Цезарь и, через усыновление, Октавиан Август. Даже сам Ромул, легендарный основатель Рима, тоже считался потомком Энея — через царскую династию Альба-Лонги.
Думаю, узнав об этой связи имен, мы не очень удивимся, что увековечил эту легенду, сделал ее писаной, а значит, равной истории, — Октавиан Август, превративший республиканскую политическую систему в новый порядок: сохранив внешние институты, он сосредоточил реальную власть в своих руках.
Личность Октавиана сложная, одиозная, жесткая, даже жестокая. Его бесконечно длинное правление могло бы стать кошмаром, но редкие даже для всей последующей череды сильных мира сего мудрость и стремление поставить закон превыше всего сделали эпоху Октавиана одним из золотых столпов Римской Империи. Не зря его мраморное изображение украшает одну из самых красивых галерей Музеев Ватикана.
Август прекрасно понимал, что у великих держав должна быть великая история. И если реальность не вполне соответствовала ожиданиям, ее следовало не изменить, а вдохновенно переписать.
Поэтому Октавиан способствовал тому, чтобы величайший поэт его времени, Вергилий, взялся за поэму, в которой была бы изложена легендарная версия происхождения Рима. Так родилась «Энеида». Ей было суждено стать одним из главных текстов римской культуры — своего рода римской Библией, которую читали поколения римлян.
Обращение к искусству ради укрепления власти — практика впоследствии не только имперская, но и церковная. Папы римские позже не раз приглашали поэтов, гуманистов и философов, чтобы создать идеальный облик своего понтификата. Они понимали силу слова, силу образа. И кстати, далеко не всегда художники подчинялись воле заказчика.
Согласно античной традиции, Вергилий, благодарный Октавиану за возвращение родового поместья, изначально был готов написать то, что хотел бы Август, но искусство, если оно стремится к честности, никогда не бывает предсказуемым. В конце концов Октавиану даже пришлось спасать «Энеиду» от своего же создателя, потому что Вергилий хотел ее уничтожить. Об истинных причинах такого жеста ученые спорят и сегодня — возможно, потому что Эней все же вышел вовсе не безупречным героем, как это могло задумываться изначально. Но, по справедливости говоря, поэма была прекрасна.
Именно представления о справедливости, суде и законе станут одной из важных линий, которые гораздо позднее приведут нас к истокам самого Ватикана.
С момента основания Рима (мы говорим о VIII веке до н.э.) на правом берегу Тибра идет жизнь, правда, пока не творится история. Но уже к VI -V векам до н. э. Рим постепенно набирал силу, расширял свои владения и все чаще вступал в конфликт с этрусскими соседями. Отношения, которые когда-то строились на торговле, культурном обмене и заимствованиях, постепенно становились борьбой за территории и влияние.
Что в имени твоем…
В 455 году до н. э. консулами были избраны Гай Ветурий Цикурин и Тит Ромилий Рок Ватикан. Его последнее имя — а точнее, семейное прозвище (когномен) — на многие столетия переживет того, кто его носил, оказавшись связанным сначала с географическим местом, а потом и вовсе — через пару тысяч лет — с именем государства, известного во всем мире.
Как так вышло? Южные племена начали подниматься в сторону центральной Италии не разрозненной толпой, а четко структурированными родовыми союзами. Именно такая организация — по семьям, кланам, династиям — и станет основой будущей социальной системы Рима.
И разделение общества на патрициев и плебеев уходит корнями не только в имущественные различия, как это может показаться современному человеку, а в поистине глубинные сакральные и родовые основания.
Плебеями изначально назывались те, кто пришел на римские земли позже, когда история города уже началась. Это были земледельцы, ремесленники, переселенцы, искавшие в молодом Риме безопасную и сытную жизнь. А вот патриции были потомками основателей, «отцов» Рима — родовыми кланами, считавшими себя хранителями священного порядка и связей с богами. Патриций мог не иметь золота, но обладал родовым правом, волей и монополией на управление делами еще формирующегося государства. Именно поэтому патриции считались достойными особых привилегий — как единственные законные носители ответственности за судьбу Рима.
Справедливости ради заметим: идеал и реальность — не одно и то же. Римская история полна примеров того, как за разговорами о долге, чести и общем благе скрывались борьба за власть, соперничество родов и стремление сохранить привилегии. Именно из этого противоречия — между общественным идеалом и человеческими амбициями — во многом и родится политическая культура Рима.
Уже с VI—V веков до н.э. между римлянами и этрусским городом Вейи шли непрерывные сражения за притибрские земли — в том числе и за те, где в будущем вырастет Ватикан.
Правый берег Тибра долго оставался пограничной территорией — пространством, где соприкасались римский и этрусский миры. Здесь и находился древний Ager Vaticanus, который античные источники связывали с влиянием древнего и сильного этрусского города Вейи.
Это была низина, периодически затопляемая Тибром, совсем не удобная ни для земледелия ни для возведения города. Ценность ее была в расположении: она находилась вблизи важнейших путей, связывавших Рим с севером и с этрусскими землями.
И вот здесь история подбрасывает нам удивительное совпадение.
В 455 году до н. э., как мы уже говорили, одним из консулов Римской республики был Тит Ромилий Рок Ватикан — Titus Romilius Rocus Vaticanus.
Был ли он каким-либо образом связан с территорией, которая уже носила это название? Ответить на этот вопрос не просто, у нас нет прямых данных.
Но поразмышлять мы можем. Нам известно, что название Ager Vaticanus уходит корнями к этрусским временам, а сам консул Тит Ромилий носил прозвище Vaticanus. Лингвисты и сегодня спорят об этой связи. И все же, оттолкнувшись от этой параллели, давайте взглянем внимательнее на земные деяния однофамильца будущего Ватикана.
В одном из походов Тит Ромилий, одержав победу, принял решение направить все военные трофеи на нужды государства. Ни армия, ни народ не получили своей доли, что вызвало волну негодования. Рассудить всех взялся народный трибун Луций Сициний Дентат — знаменитый воин и один из героев истории борьбы плебеев за свои права, правда, кажется, что в его образе, который дошел до нас, легенда победила историю.
В конце концов после окончания консульского срока против обоих уже бывших консулов выдвинули обвинение и их оштрафовали. Но этот случай стал поворотным: Рим начал осознавать, что устной традиции и воли одного человека больше не достаточно.
Так возникла идея создать письменный свод законов, одинаковый для всех. Это стало основой римской правовой системы — на смену обычаям и устным традициям пришло письменное право, нормы которого были публичны, ясны и равны для каждого гражданина.
Тит Ромилий Рок Ватикан, согласно античной традиции, активно поддержал идею отправить посольство в Грецию для изучения их кодексов и вошел в состав первой коллегии децемвиров (decemviri legibus scribundis), которым было поручено составить эти законы.
Первая комиссия 451 года до н.э., в которую и входил Ромилий, подготовку законов не завершила, вырезав на бронзовых досках только десять таблиц. Еще две таблицы годом позже добавит вторая комиссия децемвиров во главе с Аппием Клавдием — комиссия, чье правление быстро переродится в жесткую тиранию.
И все же свод был создан. Он охватывал все: от наследства и долгов до уголовных преступлений и семейного права. До нас дошли лишь фрагменты, но влияние «Двенадцати таблиц» ощущается даже сегодня — в логике западного права, в принципах общественного договора, в самой идее письменно зафиксированного закона.
И это снова возвращает нас к Ватикану. Потому что через века он сам станет не просто духовным авторитетом, но и моральным законодательным центром Европы. В этой миссии Ватикан, возможно, многое унаследовал от своих предшественников — тех самых римлян, что когда-то вырезали на бронзовых досках свои первые правила, созданные ради порядка и справедливости. Для настоящего и для будущего.
Тит Ромилий ушел с политической арены в 450-х годах до нашей эры. Он оставил после себя нечто гораздо более долговечное, чем военная слава, — сам принцип верховенства письменного закона. Это стало одной из опор, на которых вырастет Римское государство. Но если Рим рос, укреплялся, возводил форумы и дороги, то судьба Ватиканского холма в эти века складывалась совсем иначе.
Сегодня Ватикан — это блеск, мрамор, музеи, садовые террасы, с которых Папа Римский смотрит на город. А тогда… Ватиканская низина и холм после изгнания этрусков стали, по сути, заброшенной территорией. Причина? Казалось бы, пустяк: близость к реке. Тибр часто разливался, затапливая низины и превращая территорию Ватикана в сплошное болото. В этих болотах прекрасно чувствовали себя комары, а вместе с ними и малярия. Комары казались только мелкой неприятностью по сравнению с историями о ядовитых змеях, которые якобы выползали прямо из травы и уносили детей. Рассказывали даже о гигантских чудовищах, чья пасть могла поглотить взрослого человека. В памяти людей эта земля надолго стала синонимом смертельной угрозы.
Конечно, в этих байках было больше страхов, чем реальности. Но надо понимать, как устроено человеческое восприятие: территории, не особо пригодные для жизни, особенно если они рядом с заселенными землями, часто становятся благодатной почвой для рождения суеверий. Тем более, если эти дикие места буквально покрыты зарослями и полны не самой домашней живностью. Кстати, вероятных потомков этой живности, белок и даже лисиц, можно увидеть и сейчас в садах Ватикана, несмотря на время и изменения.
Миф в Риме сильнее истории, и полузаброшенные территории привлекли к себе адептов эзотерического жанра. А Рим при всей своей рациональности был отнюдь не лишен мистического мышления и мощнейшего воображения. Так что на холме Ватикан начали совершаться таинственные обряды, куда призывались духи.
Даже само название «Ватикан» обросло эзотерическим смыслом. Римский ученый Варрон и более поздние авторы связывали его с глаголом vaticinari — «пророчествовать», ведь на этом холме издавна гадали этрусские прорицатели. Другие же упоминали древнее италийское божество Ватикана Vagitanus (от глагола vagire — «плакать», «издавать первый крик»), охранявшее первый крик новорожденного младенца — тот самый звук, с которого начинается человеческая жизнь. Вати-кан. Как эхо первого вдоха.
Так родилась еще одна связь с Ватиканом, мистическая. Он стал местом перехода между видимым материальным и невидимым, между жизнью и смертью. И поскольку многое, однажды появившееся в Риме, никуда не исчезает, эта пограничная черта сохранилась в Ватикане и до наших дней. И сегодня есть в нем что-то неуловимое, древнее, мудрое и сильное, что не так просто объяснить рационально, но мы будем стараться.