- -
- 100%
- +
Пролог
Все звуки мира загудели, словно повреждённый динамик, и резко оборвались. Всё, что осталось в памяти в тот момент, — он стоит на обочине дороги и пытается завести заглохший мотоцикл. И последнее, что он почувствовал, — не боль, а глухой удар в спину, толчок, выбивающий из груди не только воздух, но и само ощущение «я здесь».
Не было ни паники, ни света. Только стремительное падение внутрь себя, словно провал сквозь ледяной пол собственного тела, теряя ощущение границ. А потом — тишина. Абсолютная, беспросветная пустота. Не та тишина, когда тихо, а та, когда отсутствует сама возможность звука. Он больше не дышал. И не нуждался в дыхании.
Из безмолвной тишины возникло движение. Не он летел — мир вокруг него понёсся куда-то, закручиваясь гигантским торнадо, втягивая его в свой вихрь. Это не было похоже на тоннель из света. Скорее, он ощущал себя крохотной каплей, затянутой в бездонную воронку. Вокруг — не просто тьма, а густая, бархатистая чернота, в которой растворились все ориентиры.
И тогда он услышал. Сквозь безмолвную тишину пробился далёкий, нарастающий гул. Сначала едва уловимый, как шум в ушах, потом мощный, как рёв океана в раковине, прижатой к виску. Постепенно гул разрастался, заполнял собой пространство, превращался в громоподобный раскат, от которого содрогалось всё его естество. Это был не звук, а вибрация, сотрясавшая то, что от него осталось.
Свет возник внезапно. Сначала как молочное пятно в кромешной тьме, затем — ослепительная, безжалостная белизна, заливающая всё вокруг. Но в этом свете не было тепла. Лишь холодный, абсолютный и безличный порядок. Он оказался в самом эпицентре белого шума. Постепенно шум обрёл форму — превратился в глухой рёв падающей воды, заполняющий собой пространство.
Свет взорвался на миллиард ослепительных брызг. Он падал — не по тоннелю, а в ледяной, бурлящий поток, который скручивал, ломал и швырял с невообразимой скоростью. Его тело больше не существовало. Он стал чистым сознанием, запертым в пузыре воздуха посреди бешеных струй.
Прогремел оглушительный удар — прибытие. Тишина. Мрак.
Он лежал на дне, погруженный в холодную, плотную тьму. Над ним колыхался смутный свет, едва пробивающийся сквозь толщу воды. Его мысли были вязкими, проступая сквозь оцепенение.
«Я… Мёртв? Это... вода? Почему я все ещё чувствую её?»
Он попытался вдохнуть — и сквозь него протянулась струя, неся с собой обрывки чужих воспоминаний: детский смех, звенящий у берега, судорожный вздох тонущего, тихий шёпот влюблённых, едва различимый сквозь время. Каждая эмоция обретала вкус: медовая сладость радости, едкий привкус страха, тягучая горечь печали. Помимо этого, все эти ментальные образования имели ещё и цвет. Золотистый цвет двух людей, сидящих на полянке недалеко от ручья, смешивался с густым, тёмно-бурым маревом тоски и отчаяния недавно утонувшего человека...
И тогда до него дошло. Он не в воде — он стал водой. Это тело ручья, впадающего в неведомую речку, теперь его тело. Холодное течение — его кровь. Камни на дне — его кости. Вода дышит им, а он дышит водой.
В тот миг, когда его сознание с грохотом ударилось о дно ручья, в Яви вздрогнуло. Местные духи — стайка русалок, дремавших в песчаной отмели, — встрепенулись. Они не увидели, а почувствовали: в ткань их мира вплелась новая, странная нить. Она пахла одновременно страхом и дерзкой надеждой. Со дна ближнего омута медленно поднялись два мутных пузыря — это открыл глаза старый Водяной. Его губы растянулись в подобии улыбки. Не гость. Добыча.
А у лежащего на дне ручья сознания пришло понимание, что он уже не человек и смерть — не конец, а мучительное перерождение в новую, странную форму бытия.
— Тогда кто же я теперь? — прошептало оно в безмолвной глубине собственного разума. Не найдя ответа, оно погрузилось в созерцание этой новой для него реальности — чуждой, пугающей и вместе с тем завораживающей.
Глава 1
— Та-ак, приплыли, — подумал я. Этот оборот речи, который я озвучивал всегда, когда происходил какой-нибудь очередной затык, был произнесён совершенно к месту. Я действительно находился в воде — у истока какого-то ручья, пробивавшегося из-под серых, поросших мхом камней.
Только воды в этом ручье было, максимум по щиколотку. И шириною он был сантиметров пятьдесят, не больше.
— Как я сюда поместился? — спросил я сам себя и закрутил головой. Головой ли? Голова, как, впрочем, и другие части тела напрочь отсутствовала! Лёгкая, серая дымка, весьма отдалённо напоминающая человеческий облик, представляла теперь мою сущность. Я уставился на свою беспалую руку и попытался ею нащупать своё новое лицо, но не обнаружил на нём ни носа, ни ушей, ни даже глаз.
— Да кто я теперь такой? Что вообще тут происходит?! — завопил я в ужасе и бросился бежать вдоль ручья... Как мне поначалу показалось. На самом деле моё сознание скользило над береговыми изгибами, над веселым журчанием воды. Моё эфемерное тело двигалось за мной, отставая на пару шагов. Как так получалось, я не понимал, но не особо и переживал по этому поводу, так как были проблемы посерьёзней.
Вместе с прозрачными водами моего ручья, который уже разлился по небольшой ложбине и составлял уже метров десять в ширину, я добрался до места, где он впадал в какую-то речку, и погрузился в мутные от песка и ила воды.
Паника, отпустившая меня во время моего бегства по ручью, вновь нахлынула с ещё большей силой. Я потерял ориентацию в пространстве. В этой мутной воде я ощущал себя ещё более беспомощным, чем на поверхности ручья. И вдобавок к этому я ощутил присутствие незримой силы, которая была разлита повсюду в этой толще. Она была старой, злобной и ревнивой и вселяла неимоверный ужас. Я замер, вернее, перестал трепыхаться, как муха в меду.
— Кто это тут ко мне в гости пожаловал?
Голос пришёл не извне. Он родился прямо внутри моей дымчатой субстанции, глухой и булькающий, словно кто-то разговаривал со дна самого глубокого омута.
Я не смог ответить. Мой страх сгустился в один немой вопрос: «Оно меня съест?»
— Съесть? Ха! — хихикнул голос, и воды вокруг содрогнулись, подняв со дна новые клубы ила.
— Да тебя съешь — и не заметишь, сопляк. Дым безвольный. Пылинка. Кто тебя в мою реку пустил? По какому праву? — голос звучал как скрежет камня по стеклу, пронизывая каждую частицу моей туманной сущности.
Передо мной (вернее, вокруг меня) начала собираться материя. Не моя серая дымка, а нечто плотное и древнее. Из ила, старой водоросли и речных ракушек слепилась фигура. Это был не человек и не зверь. Это была сама река, принявшая гротескную форму: мощный торс, покрытый скользкой коркой, руки из коряг, а вместо лица — лишь углубление в тине, откуда мерцали два тусклых, как гнилушки, огонька.
— Я тут Хозяин, — проскрипел он, и по мне пробежала ледяная дрожь.
— А ты кто? Самозванец?
— Я.… я не знаю, — попытался я мысленно выдавить ответ.
— Я только что был... а теперь я здесь. В этом ручье.
— В ручье? — огоньки в тине вспыхнули желтоватым пламенем. Вода вокруг внезапно сжалась, пытаясь раздавить моё эфемерное «я».
— Это МОЙ ручей! Моя заводь! Мои камни на дне! Ты на чьей территории существуешь, пылинка?
Боль, если это можно было назвать болью, была странной. Не физической, а будто стирали саму мою суть бытия, размывая контуры того, что ещё можно было назвать моим «я». Инстинктивно я потянулся к единственному, что чувствовал родным, — к тонкой серебряной нити, которая связывала меня с моим ручейком...
И случилось нечто. Вода в месте впадения моего ручейка вдруг забурлила, словно ожила, став чуть прозрачнее, будто пыталась пробиться сквозь мутную пелену реки, отгородить меня от неё и защитить.
Водяной слегка отклонился.
— О-о... «Так ты уже и территорию метить вздумал?» —протянул он и в голосе зазвучали низкие, булькающие ноты.
— Свою струйку от моего потока отделять? Дерзкий... — В его голосе проскользнул не только гнев, но и любопытство, смешанное с раздражением.
— Ладно. Поел — плати. Живёшь в моих владениях — служи. Знаешь правило?
Я молчал, пытаясь осмыслить весь этот абсурд. Я умер. Превратился в какое-то привидение ручья. А теперь местный босс с мочалкой на голове требует с меня арендную плату?
— Вот так всегда, — мелькнула в остатках сознания самоироничная мысль. — Уже и умер, вроде, а за коммуналку всё равно платить приходится.
— Правило простое, — продолжал он, протягивая ко мне свою корягу-руку и загибая на ней пальцы. – Следить за порядком в ручье. Сообщать мне: кто купается после заката, кто ругает воду, и кто загрязняет ручей.
— Каждое полнолуние будешь давать мне отчёт. Не сделаешь — раздавлю. Или отдам болотным кикиморам на растерзание. Понял, пылинка?
Он ткнул пальцем в мою дымку. Прикосновение было как удар током. Абсурд разрастался, достигая немыслимых, космических масштабов.
— А пока... — Хозяин реки взмахнул рукой, словно стряхивая назойливую мошку. Мощное течение реки подхватило меня, закружило и с силой вышвырнуло обратно — в устье моего ручья, на мелководье.
— Осваивайся. И неси службу. Следующее полнолуние — твой срок. Жду!
Его присутствие отступило, оставив после себя тяжёлую, влажную пустоту. Я лежал (парил?) на стыке двух вод, ощущая, как мутная сила реки недовольно облизывает границы моего маленького, чистого ручейка.
Паника медленно отступала, растворяясь в странном, ледяном спокойствии, которое проникало в каждую частицу моего существа.
— Так, — подумал я, — появились новые данные, которые необходимо систематизировать:
1. Я — дух ручья. Призрак, джинн, локальное божество. Без лица, но уже с кучей проблем.
2. Над моим владением есть начальство. И оно настроено недружелюбно.
3. Нужно платить по счетам. Служить водяному. Следить за порядком. А ещё? Продавать ручейковую воду как целебную? Отгонять комаров от рыбаков? Пугать людей? Ну нет! Тогда они будут оставлять у берега не только свои страхи, но и что-нибудь похуже, более материальное. А оно мне надо?
В общем и целом, мне всё было понятно — никудышный я какой-то, бесполезный член этого тонкоматериального общества.
— Тоже мне, пугальщик нашёлся, — выговаривал я сам себе, — ты себя в зеркало видел? Кто такого испугается?
Да уж! Видок у меня был, прямо скажем, непрезентабельный, стремный видок, что уж там скрывать.
Я сам себе сейчас напоминал пряничного человечка из мультфильма «Шрек». Тот, бедолага, тоже был без пальцев на руках и ногах.
— Но он хотя бы был твёрдый — и у него было лицо со всеми причитающимися к нему атрибутами. Ну, или почти со всеми... По-моему, носа у него всё-таки тоже не было. От этой мысли мне почему-то полегчало, и я сказал сам себе:
— Ничего, Серёга, прорвёмся!
— Так! Стоп! Как я себя назвал? Серега???
— Блин! А ведь точно! За всё время нахождения в этом мире я ни разу не вспомнил свою прошлую жизнь!
А вспомнить, кстати, было что. Потому что жил я на полную катушку! Красавец мужчина, двадцать восемь лет от роду, молодой, перспективный, как говорится. Не женатый, к тому же — что многократно повышало мои шансы прожить мои молодые годы разгульно и весело. Чем я, собственно, и занимался. Потому как, имел в свои неполные тридцать лет собственную компанию, которую сам, без чьего-либо участия основал с нуля и вывел в лидеры в сфере IT в своём родном городе.
Это и позволяло мне жить на полную катушку: путешествовать, тратить деньги на красивых женщин и покупать себе всё, что захочу. Например, тот злосчастный мотоцикл.
— Вот сдался мне он! — подумал я в отчаянии. Ведь так всё хорошо шло!
— Вот же невезуха! — снова запричитал я. — Сколько раз читал про этих всех попаданцев — все люди как люди и в людей воплощались. Я же...
— Кем я теперь стал? — я оглядел себя сверху вниз. — Так... пук астральный какой-то.
От такого обидного сравнения мне стало совсем грустно.
Я посмотрел на свой ручей. Вода весело журчала, словно игнорируя драму космического масштаба. Какая-то стрекоза села на поверхность, и от её прикосновения по воде разошлись идеальные круги.
— Ну что ж, — подумал я, наблюдая за ними.
— Соберись, тряпка! Раз уж вляпался — будем разбираться. Сначала — с новыми обязанностями. Потом — с этим, — я посмотрел в сторону речной заводи, где, скорее всего, и обитало это жуткое создание. А там, глядишь, и выкарабкаемся из этой неприятной ситуации.
— Как человек... ну, сейчас не совсем человек, конечно. Вернее, совсем не человек, — поправил я сам себя.
— В любом случае, как существо, наделённое интеллектом и неплохой интуицией, которые здорово мне помогали существовать в прошлой жизни, — я всегда старался понять суть происходящего, вгрызаться в саму основу событий и вещей и, используя свой аналитический ум вкупе с развитой интуицией, добиваться нужных результатов.
Вот и сейчас...я нутром чувствовал, но пока ещё не мог оформить это в твёрдое убеждение: этот мир живёт по тем же законам спирального развития, что и мой прежний мир. И каждый новый виток эволюции закрепляет меня на новом уровне. А этот новый этап развития, опираясь на предыдущий опыт, становится фундаментом для прыжка на ещё более высокую ступень.
— В общем, понятно, — размышлял я, — я сейчас нахожусь на самом дне — в прямом и переносном смысле, и мне необходимо понять, как отсюда выбраться.
Где-то в лесу прокричала птица. Заканчивался первый день в этом новом для меня мире.
Глава 2
Всю ночь я провёл в полудрёме. Сна как такового не было, но и бодрствованием это назвать нельзя. Было ощущение, будто меня отключили от питания, и я продолжал функционировать только благодаря резервному аккумулятору, который поддерживал лишь самое базовое существование. Моя дымчатая форма стала ещё прозрачнее — казалось, она вот-вот растворится в утреннем тумане, поднимающемся над водой. Мысли текли вяло, словно застревая в этой липкой, тягучей субстанции, которую я теперь называл собой.
— Сейчас бы чашка крепкого кофе меня здорово взбодрила, — подумал я, пытаясь хоть как-то разогнать туман в голове и вернуть мыслям чёткость и скорость.
— Странно, — продолжил я размышлять. — Я до сих пор пытаюсь оперировать человеческими понятиями, хотя человеком уже не являюсь. Но фраза "туман в голове" действительно очень точно описывала моё состояние в тот момент.
И тут я почувствовал слабый, едва уловимый импульс — не в «теле», а в самой воде моего ручья. Хотя сейчас это было для меня одно и то же. Где-то выше по течению, у самого истока, под корнями старой ольхи что-то... страдало.
Любопытство — а точнее, отчаяние — заставило меня сконцентрировать остатки внимания на этом ощущении. Это была не мысль и не голос. Это был чистый вкус эмоции: терпкая, металлическая горечь боли и поверх неё — сладковатый, липкий страх.
Кому-то было плохо. Прямо в моих... владениях?
Мысль о том, что у меня могут быть «владения», немного потешила самолюбие, но по-прежнему отдавала какой-то абсурдностью. Импульс повторился, настойчивее. Это был зов.
Я попытался двинуться. Моё сознание скользнуло вдоль русла, но форма — эта серая дымка — почти не сдвинулась с места, отстав на добрых десять метров. Это было похоже на попытку бежать в сонном параличе. Пришлось оставить «тело» болтаться позади, а самому — потянуться туда, вверх, к источнику боли.
Там, под нависающим глинистым берегом, в маленькой запруде из веток и глины, лежал молодой лось. Вернее, пытался лежать. Его нога была грубо зажата между двумя сплетёнными корнями, которые обрушились вместе с землёй под его весом.
Он бился, глаза закатились от ужаса, но каждое движение лишь глубже вгоняло острые щепки в плоть. Вода вокруг его ноги была окрашена ржавым цветом.
Я завис над ним, беспомощный и слабый.
— Ну, вот как такой махине помочь? — я задумчиво нарезал круги вокруг этого лесного гиганта, словно маленький беспилотник.
— Начальник речного омута требует следить за порядком, а тут как раз клиент подвернулся. Что же делать? — я был в замешательстве.
— Может, попробовать... утешить?
Я не знал, как это делается. Но я помнил вкус его страха. И я попытался... отгородить лося от него. Как бы окутать потоком чего-то другого. Я сосредоточился на журчании ручья вокруг — на его постоянном, успокаивающем потоке. На прохладе воды, омывающей рану. На ощущении жизни, которая всё ещё текла здесь, несмотря на боль.
Лось вдруг замер. Его тяжёлое дыхание не остановилось, но паника в глазах отступила, сменившись животным недоумением. Он едва заметно тряхнул головой, но уже не бился в истерике. Он слушал. Не меня, а сам ручей. И, кажется, находил в его неспешном журчании ответ.
Я почувствовал нечто новое. Из животного, сквозь боль, ко мне потянулась тончайшая, тёплая нить. Это была не энергия в чистом виде. Это была... благодарность. Смутное, инстинктивное чувство существа, которое вдруг перестало чувствовать себя одиноким в своей агонии.
И эта нить… Она коснулась чего-то во мне. Что-то щелкнуло, как замок, открывающийся впервые за долгие годы.
Внезапно мир расширился. Я почувствовал не только боль лося, но и… Весь ручей. Каждый камушек на дне, завихрение течения у коряги, личинки, шевелящиеся в иле. Он был не просто местом, где я находился. Он стал моими нервами, моими чувствами, моим дыханием. Стоило подумать — и у корней, сжимавших ногу животного, забурлила вода. Она просочилась глубже, размывая глину под корнями и освобождая пленника.
Лось почувствовал слабое движение. Рванул изо всех сил. Корни захрустели, поддались, ослабив железную хватку. Мгновение — и он вырвался. С громким всплеском он выдернул ногу и, хромая, со страшным шумом вывалился на берег, где рухнул, тяжело дыша.
Тёплая нить от него оборвалась. Но на её месте, в самой глубине моего существа, где раньше была пустота, теперь тихо пульсировала капля чего-то золотистого и тёплого. Это была не его сила. Это была моя сила, впервые пробудившаяся от действия. Капля была смехотворно мала, но она была. И с её появлением моя дымчатая форма стала чуть плотнее, чуть послушнее.
Значит, вот как... Помощь и защита. Не собирать, как подать, а получать, как благодарность.
Лось полежал ещё какое-то время, потом медленно поднялся и, пошатываясь, побрёл по своим лосиным делам. А я продолжал прислушиваться к себе, к своим новым ощущениям и возможностям. И не сразу обратил внимание на движение возле моего ручья.
Небольшая, тёмная фигурка, похожая на кочку, покрытая мхом и хвоей, копошилась у самой кромки воды, там, где росли кусты дикой смородины.
— Рыжики здесь, грузди — там... а этот ручеёк — предел моей вотчины, — донеслось до меня. Это не был голос в привычном смысле. Мысль прозвучала тихо, упрямо и обладала явным привкусом лесной подстилки, пахнущей перегноем и временем, и старого, трухлявого пня.
— Эй! — попытался я обратиться, концентрируясь на копошащейся кочке.
Кочка вздрогнула и развернулась ко мне. Теперь я разглядел нечто, отдалённо напоминающее крошечного, коренастого человечка. Его «тело» было слеплено из влажной земли, мха и прилипших иголок. Из-под нависающего шапочкой зелёного мха на меня смотрели два бусинки-глазка, полные живого, настороженного любопытства.
— Ты чё это? — мысль-вопрос ударила, как ком земли.
— Чьих будешь? Я тут главный по ягодам-грибам от старой ольхи и до самого камня-седла, Моховым* меня кличут. И тебе тут без спроса быть не положено.
Моховой* — в славянской мифологии крошечный дух зелёного или бурого цвета, живущий во мхах и наказывающий тех, кто собирает ягоды в неурочное время.
— Я.… я здешний, — осторожно передал я. — Дух этого ручья. Новенький.
Моховой фыркнул, и с его плеча осыпалась пара сороконожек.
— Вижу, что новенький. От новеньких один беспорядок. Шумят, суетятся. Мой Лесной Хозяин, тишину любит. И порядок. Чтоб всё по полочкам: где черника — там черника, где малина — там малина. А тут — не пойми что объявилось и с этим сохатым переполох устроило.
— Меня Водяной поставил за порядком следить, — признался я, чувствуя, как абсурдность ситуации нарастает. Я, целый руководитель IT-компании, отчитываюсь перед какой-то замшелой кочкой...
Моховой вдруг стал серьёзен. Он подобрался к самой воде, его бусинки-глазки прищурились.
— Так, значит... За порядком следить... Понимаю. — Протянул Моховой, и в его голосе звучало не то осуждение, не то усталое понимание.
— Он новичкам спуску не дает, проверено. Глупым способом решил следить? Людей пугать?
— Нет! — поспешно отмел я эту идею. — Я думал... может, помогать?
Существо из мха и земли задумалось. Оно почесало себе бороду, и оттуда выпал маленький черный жук. Моховой подобрал его с земли, задумчиво посмотрел на него и засунул его назад в бороду.
— Помогать... Это необычно. Рискованно. Чувства от помощи — они чистые, да. Но слабые. Разве что... — Он умолк, словно взвешивая риски нарушения служебной этики.
— Разве что найти того, чья благодарность будет мощной. Кого мир почти вычеркнул из памяти. Кто погрузился в отчаяние так глубоко, что его душа кричит. — И этот крик, словно натянутая струна, дрожит в самой ткани Яви.
— Кто это? — спросил я с надеждой.
— Старый дух. — Произнес Моховой. — Он раньше покровительствовал здешней водяной мельнице, что ниже по течению. Сам он нездешний. Он пришёл сюда с людьми, что мельницу ставили. Мельник ему дары подносил, а не Водяному, хотя всем известно, что твой Хозяин водяными мельницами заведует. — Моховой снова почесал бороду, и оттуда на землю посыпались какие-то мураши. Они суетливо разбегались в разные стороны, будто пытались скрыться от чужих глаз.
— Осерчал он шибко, — продолжил Моховой, и в его голосе зазвучала давняя горечь. — И стал он людям разные пакости чинить. То ворот сломает, то колесо заклинит. Люди терпели сколько могли, а потом разобрали мельницу и ушли. А духа того оставили. Теперь он сидит в старом омуте, тоскует и чахнет день ото дня.
Зовётся он Ичëтик*. Сила его тает, скоро и духом не станет — просто в тину превратится. Если поможешь ему вспомнить, кем он был... его благодарность может дать тебе ту самую, чистую каплю силы. А может и нет, — Моховой равнодушно пожал плечами, отчего с них посыпались мошки.
— Но людей не трогай у моих ягодников! — его голос прозвучал резко как треск сухой ветки. — А то лесному хозяину пожалуюсь.
И прежде, чем я успел что-то спросить, он просто рассыпался. Не исчез, а будто растворился в ландшафте: кочка, покрытая мхом, слегка пошевелилась и затихла, став абсолютно неотличимой от других.
Итак, у меня появился план, подсказанный сердобольным Моховым, который нужно воплотить в жизнь как можно скорее.
— Вот, завтра с утра этим и займусь, — подумал я и поплыл над своим ручьём, туда, где он, набирая силу, стремился к устью.
К моему удивлению, моё аморфное тело перестало тормозить и больше не отставало от меня ни на шаг. Оно послушно лавировало вдоль русла ручья, подчиняясь моим командам. Я даже начал получать некое удовлетворение от этого полёта и так увлёкся этим состоянием, что не вписался в очередной поворот и врезался в куст дикой смородины.
Моё тело разлетелось на маленькие серые комочки, но уже через мгновение оно вновь собралось и приобрело первоначальный вид.
— Ух ты! — воскликнул я от неожиданности.
— Что ж, — мысленно усмехнулся я, — должны ведь и у меня быть свои маленькие радости. Полет и вправду дарил странное, почти детское удовольствие.
Ичëтик* — в славянской и коми-зырянской мифологии мелкий дух из рода водяных.
Я попытался дотянуться своим сознанием до старой мельницы и что-то почувствовать. Но то ли расстояние было слишком велико, то ли я был не так уж и крут, как мне хотелось... В общем, я ничего не почувствовал, но, не сильно расстроившись от этого, сказал сам себе:
—Утро вечера мудренее. Завтра я займусь тобой, Ичëтик.
Глава 3
На следующее утро, проснувшись на дне своего ручья, я поднялся на поверхность, сладко потянулся, зевнул и потер глаза, чтобы быстрее проснуться. Хотел было уже лететь к старому омуту знакомиться с Ичëтиком, как вдруг застыл на месте, потому что только сейчас до меня дошло, что я сделал то, чего сделать не мог.
Я бросился к ближайшей маленькой заводи и посмотрел на своё отражение. Так и есть! С поверхности воды, подёрнутой лёгкой рябью, на меня смотрело существо с глазами и ртом, но пока ещё без носа и ушей.
Радость от такого приобретения быстро сменилась осознанием того, что сходство с пряничным человечком из «Шрека» стало просто поразительным. Мне на какое-то время стало грустно, но потом я махнул на это рукой, справедливо рассудив, что мультфильм про этого доброго огра в этом мире вряд ли кто смотрел, и поэтому дразниться и обзываться тоже никто не будет.