- -
- 100%
- +
— Да то, что ты нашенский — это мы и без тебя знаем! Был бы ты из мира живых, мы б тебя давно на глубину утянули, — по-простецки и благожелательно объяснила та, что с веснушками. — Русалочья неделя, как никак, идёт. Зовёшься-то ты как?
Сказать, что меня зовут Серёжей, мне показалось плохой идеей. Потому что фраза «дух ручья Серёжа» звучала как-то не совсем убедительно. С таким именем можно разве что чайник вскипятить, а не повелевать водной стихией.
И тут я вспомнил, что в детстве мой друган Леха называл меня «отец Сергий», а я его, в отместку, — «патриархом Алексием».
— Хм, Сергий звучит благозвучно и солидно, для духа ручья сойдёт, — решил я.
— Сергием меня кличут, — проговорил я и удивился, как из глубин моей памяти всплыло это архаичное слово.
— Сергий? — русалки опять переглянулись. — Не слышали такого имени! Сразу видно, что не здешний, — пролепетала веснушчатая — самая коммуникабельная из них.
— Может, теперь вы представитесь? — предложил я. — Вас-то как звать?
Русалки захихикали, взялись за руки и закружили хоровод, в центре которого образовался небольшой водоворот. Я невольно залюбовался этим необычным танцем, любуясь их стройными, изящными телами, наготу которых прикрывали лишь густые, влажные волосы, и даже не верилось, что они запросто могли утянуть под воду какого-нибудь зазевавшегося бедолагу.
Они покружились ещё немного, затем подплыли ко мне, и та, что с ленточкой в волосах, сказала:
— Меня зовут...
Затем произошло странное. Все три русалки исчезли из моего поля зрения. Ещё секунду назад были рядом, а теперь передо мной остались лишь круги на воде.
Я недоумевал: как им удалось так быстро слинять и что их так напугало? Я начал опасливо озираться по сторонам — и взгляд мой наткнулся на фигуру под старой ивой.
В тени её плакучих ветвей стоял незнакомец в меховой шапке с перьями. Его пронзительные голубые глаза пристально следили за мной.
Глава 6
Волох подошёл к ручью на рассвете. Солнце уже поднялось над горизонтом и всё в лесу дышало утренней свежестью. Лучи, пробиваясь сквозь шатёр крон, дробились на тысячи золотых бликов. Каждая травинка, каждый лист папоротника лежали, осыпанные алмазной росой, и при малейшем дуновении ветерка с них скатывались тяжёлые, хрустальные капли.
Воздух звенел от птичьего многоголосья: где-то в вышине методично стучал дятел, с ветки на ветку перелетали, посвистывая, синицы, а в гуще кустов, будто пробуя голос, заливалась малиновка.
Сам ручей, чистый и холодный, в этом свете казался живым серебром, а над самой водой, в сияющих росинках на паутине, уже горели крошечные солнца.
Найти духа ручья оказалось довольно просто. Он шумел, словно сохатый на водопое — громко дышал и плескался в воде как ребёнок.
Сначала ведун опасался близко подходить к кромешнику, боясь, что тот его учует. Но, понаблюдав за ним немного, понял, что бояться нечего. Дух ручья вёл себя так, будто он один живёт в этом лесу, абсолютно не беспокоясь, что его может кто-нибудь потревожить.
Тут дух ручья зачем-то выбрался на берег, и Волох мгновенно напрягся. На всякий случай он накинул на себя покров скрадывания и продолжил наблюдение.
Дух встал, потом зачем-то сел на землю. Снова встал и сел, сделал пару шагов в его направлении и упал как подкошенный.
Волох запаниковал, думая, что обнаружен, и все эти непонятные действия кромешника были проделаны лишь для того, чтобы сбить его с толку. Левой рукой он сжал амулет, висящий на шее, который не раз выручал его в борьбе с нечистью, а правой сжимал короткий клинок, уже извлечённый из ножен. Просьба Матери не убивать духа отходила на второй план, потому как своя жизнь дороже.
Кромешник сидел на земле и смотрел в его сторону. Казалось, дух ручья решает, как лучше напасть на него, — а в том, что это так, ведун уже почти не сомневался.
Он готов был уже выскочить из укрытия, как вдруг услышал переливчатый смех.
— Так, этого ещё не хватало! — он, конечно же, узнал, кому принадлежит такое бурное выражение чувств. — Русалки! Карачун их побери!
Волох не испытывал перед ними страха: твари они довольно пугливые и на конфликт с человеком не пойдут без особой на то необходимости. Но сейчас идёт русалочья неделя — а потому ожидать от них можно всего что угодно.
Кромешник тоже повернулся к ручью и замер, прислушиваясь и ожидая незваных гостей.
Русалки появились из воды и заговорили с кромешником. Тот неуклюже сполз с высокого берега в ручей, что вызвало громкий хохот у представительниц этого водного мира.
— Какой-то он убогий, — подумал ведун. Он передёрнул плечом. — Если бы эти твари только попробовали разговаривать с ним в таком тоне, да ещё и надсмехаться! Почему речной дух позволяет так с собой...
Метровая волна отбросила русалок на несколько метров.
Волох замер, не веря своим глазам.
— Ага, кромешник применил магию, вернее, даже не применил, а продемонстрировал её, предупреждая обидчиц, — подумал он. — Молодец!
Сейчас он был на стороне духа ручья по той простой причине, что был мужчиной и проявление древнерусского мужского шовинизма считал само собой разумеющимся.
Русалки закрутили хоровод прямо в ручье, и он решил подойти поближе, чтобы получше рассмотреть их причудливый танец, который напоминал ему скорее какое-то колдовское действо, чем развлечение. Их стройные тела, блестящие от воды, изгибались в такт неведомой мелодии и вызвали в памяти образы древних и могущественных духов этих вод и лесов — Берегинь, чей танец был не забавой, а защитой от происков Нави.
Танец закончился, русалки подплыли к кромешнику, а Волох стоял как заворожённый, пребывая под впечатлением от увиденного. Он не заметил, как его покров скрадывания истончился и через секунду исчез совсем.
Русалки отреагировали мгновенно: в миг растворившись без следа в прозрачных водах ручья. А кромешник ещё долго крутил головой, озираясь, пока не встретился с ним взглядом.
— Какой же он беспомощный, — подумал ведун. — Я бы мог легко убить его.
Плавник духа ручья раскрылся. Длинные, чуть изогнутые шипы на нём выглядели устрашающе, тем более что в ауре кромешника острые концы этих шипов подсвечивались красным.
— Понятно, — проговорил Волох. — На шипах присутствует какой-то яд, и подходить к нему сзади не рекомендуется.
Кромешник стоял по пояс в воде и не делал никаких попыток убежать или напасть на Волоха, а с интересом разглядывал его, изредка поднимая и опуская свой плавник.
— Любопытная тварь, — заметил про себя ведун. — Ну что ж, надо идти знакомиться.
Он подошёл к самой кромке воды, улыбнулся и поманил духа правой рукой. Левая же, за спиной, сжимала рукоять широкого тесака. Так, на всякий случай.
Дух оказался любопытным, но не тупым. Он указал на его левую руку, а затем показал свои пустые ладошки.
Волох убрал руку из-за спины — ему уже порядком надоела эта пантомима. Он сел на корточки и сказал:
— Я не собираюсь тебя убивать, кромешник. Мне нужно с тобой поговорить.
— Говори, — предложил дух ручья. — Я тебя и отсюда прекрасно слышу. Только ответь сначала — кто ты такой и почему называешь меня кромешником?
— Я Волох, — представился человек. Посчитав, что этой информации достаточно для первого раза, перешёл к ответу на второй вопрос:
— Почему я называю тебя кромешником? Ну, а кто ты, если не он? Ты же из-за кромки в наш мир пришёл? И кто ты после этого? Кромешник и есть, — спокойно и рассудительно констатировал Волох.
— Только для чего ты здесь? — продолжал вслух рассуждать человек. — Нам не ведомо.
— Вам? «Кому это вам?» —спросил дух.
— Мне и Ведающей Матери, — ответил он. — А может, и ещё кому.
— Ведающей Матери? Это что за мать такая, ведающая? — кромешник почесал макушку и раскрыл, а затем снова сложил свой плавник. Видимо, контролировать его полностью у него пока не получалось.
— Это ведьма, что ли?
Волох резко вскочил на ноги и быстро огляделся по сторонам.
— Откуда тебе известно это имя? — с удивлением произнёс он. В голове снова мелькнула мысль убить духа ручья, но он решил пока повременить с этим.
«Убить я его всегда успею», — здраво рассудил он и снова сел на мягкую травку.
— Там, откуда я пришёл, это имя известно всем, — ответил кромешник, пожимая плечами.
— А откуда ты пришёл, дух, скажи. И что это за место такое, где все знают то, что в нашем мире известно только избранным? — Человек был озадачен услышанным. Теперь его интересовал вопрос: что ещё известно духу ручья.
— Там, откуда я родом, — меня уже нет, — кромешник усмехнулся и развёл руками. — Это далеко отсюда, Волох. Я не из вашего мира.
Кромешник глубоко вздохнул, и плечи его опустились. Волох видел по его ауре, которая сейчас отсвечивала зелёным, что дух не представляет опасности и скрывать свои истинные намерения, меняя её цвет, он не может или не хочет.
— То, что ты не из нашего Трехмирья, — то нам ведомо, — Волох задумчиво почесал подбородок.
Брови кромешника удивлённо поползли вверх.
— Ты и в своём мире был духом ручья? —продолжил Волох, задавая вопросы, которые его интересовали.
— А если я скажу тебе, что там, в своём мире, я был человеком? — кромешник пристально смотрел в глаза Волоху, ожидая его реакции.
Волох согласно кивнул:
— И такое может быть.
Теперь ему стало понятно, почему кромешник вёл себя порой так нелепо и странно. Он просто приспосабливался к новому для него телу и, наверняка, ещё не знал о всех его возможностях. И та демонстрация водной магии была для него такой же неожиданностью, как и для всех остальных.
Волох решил прояснить для себя ещё несколько моментов.
— А когда ты появился здесь, в этом ручье? — спросил он.
— Четыре дня назад.
— Сразу... вот таким? — он не смог подобрать нужных слов и просто указал рукой на кромешника.
— Нет, конечно, — дух ручья вкратце рассказал ему о своих приключениях за эти четыре дня.
Волох слушал рассказ кромешника и хвалил себя за то, что не стал сразу его убивать.
«Ведающая Мать была права, когда просила его этого не делать», — подумал он про себя. Теперь ему предстояло в срочном порядке возвращаться назад и рассказать Матери всё, что он узнал.
— Грядут большие перемены, и мы должны как следует к ним подготовиться, — сказал Волох, поднимаясь с земли.
— Мне нужно уйти, но я обязательно вернусь. А ты постарайся не умереть за это время.
Глава 7
Я, или, как я сам себя обозвал, — «дух ручья Сергий», лежал на дне своего ручья и размышлял о том, что со мной сегодня произошло и как на это всё реагировать. Кстати сказать, под водой я себя чувствовал ничуть не хуже, чем на её поверхности. Даже дышать было легче — хотя это и нельзя было назвать дыханием в привычном смысле. Я просто вбирал воду носом или ртом и потом выдыхал её обратно.
Как это работало, я не знал, и саму физиологию этого процесса я, естественно, объяснить не мог. Но особо и не парился на эту тему и относился к этому по-философски: дышу — и слава Богу, а мог бы и не дышать вовсе, а лежать себе спокойненько в матушке-сырой земле после той злополучной аварии.
«Нет, мы ещё поживём. Мы им всем ещё покажем!» — мысленно погрозил я. Кому именно я угрожал и что такого я должен показать, для меня самого оставалось загадкой. Но после такой устрашающей демонстрации своих намерений я почувствовал уверенность в своих силах и приступил к анализу сегодняшних событий.
— Так, с русалками нужно поддерживать отношения, — решил я, наблюдая за тем, как какие-то мелкие рыбешки резвились вокруг меня в своём стремительном рыбьем танце. Поначалу пугливые, теперь они абсолютно меня не боялись и, видимо, тоже приняв за своего, пытались со мной подружиться, щекоча меня своими плавниками и хвостами везде, даже в местах, абсолютно для этого не предназначенных.
«Они могут мне многое поведать об этом мире, рассказать, кого нужно бояться, а с кем дружить,» — продолжал я развивать свою мысль о русалках.
«Только общаться я буду с той, у которой веснушки, ну и с другой, с ленточкой в волосах. А их подружку буду игнорировать, потому что нечего было обзываться!» — мстительно подумал я.
Рыбки меж тем совсем расшалились. Двое из них резвились возле моего лица, норовя залезть в нос, уши и глаза. Мне это порядком надоело, я открыл рот и втянул одну из них. Вторая, видя, чем заканчиваются такие игры, быстро ретировалась. Я же с силой выпустил из себя поток воды, в котором, влекомая этим самым потоком, кувыркалась моя недавняя пленница.
«Дальше. Этот странный человек. Как его там... Волох, по-моему. Да, точно, Волох. Мутный тип, конечно,» — подумал я, вспомнив, как он держал руку за спиной во время знакомства.
«Но тоже годится как источник информации. Чем-то я его заинтересовал... Не стал долго засиживаться тут, побежал за советом к местной бабе-Яге. И что он сказал напоследок? «Постарайся не умереть к моему приходу», — вроде так.
«А что, если он не пугал меня, и это действительно так? И опасности тут на каждом шагу, и врагов здесь пруд пруди? А я такой молодец, веду себя как на курорте. На песочке загораю и с русалками заигрываю. А на самом деле то, что я жив до сих пор, — просто удачное стечение обстоятельств. И тот, кто действительно крут и опасен, просто ещё по какой-то причине не обратил внимания на моё появление в этом ручье.
Хотя, сдаётся мне, что те, кому положено, уже знают о том, что я здесь, и прибытие незваных гостей — это лишь вопрос времени? Ведь вычислили как-то меня эта баба-Яга со своим дружком Волохом?» — Эта мысль повысила мою тревожность, подняв градус опасности почти до панической атаки. Но я взял себя в руки и успокоился, подумав о том, что чему быть — того не миновать.
«Эх, жаль, что Водяной в реке — чересчур агрессивный парень, — расстроенно подумал я. — Так бы можно было с ним потолковать или вообще пойти под его защиту. Он бы меня в обиду не дал, — серьёзный дядька.» — Я видел, как он материализовался передо мной буквально из говна и палок в первый день моего пребывания в этом мире и жутко меня напугал.
«Надо какое-нибудь оружие себе изготовить, дубину там, например,» — я вынырнул на поверхность и огляделся. Вокруг — «тишь да гладь да Божья благодать», — как говаривала моя бабушка. В траве стрекотали кузнечики, на деревьях пели какие-то птички, ручей нёс свои прозрачные воды в сторону заходящего солнца. Ни намёка на опасность.
«Может, Волох специально пытается меня запугать, чтобы втереться в доверие?» — задал я себе вопрос и не нашёл на него ответа.
«Стоп! Оружие. А ведь я сам могу быть оружием!» — вдруг осенило меня.
«Насколько мне известно, все духи обладают какой-либо способностью. И сегодня я это продемонстрировал, когда направил волну на русалок. Правда, всё это произошло спонтанно, но произошло ведь!» — Я решил вплотную заняться этим вопросом немедленно.
Выйдя на мелководье, где воды ручья доходили мне до пояса, я принялся что есть силы бить по воде ладошкой. Но ничего не происходило. Я лишь поднимал тучу брызг, а моя ладонь начинала ныть от частых ударов о поверхность. Накатывало разочарование, а вместе с ним и желание всё бросить и залечь на дно в прямом смысле слова.
«Может, тот единственный раз был случайностью? — размышлял я. — Или нужно было не просто бить, а чувствовать воду иначе — как часть себя? Ведь поначалу так и было! Пока у меня не было этого грубоматериального тела, я чувствовал эти воды ручья и всё, что в них, как самого себя.»
Я замер, закрыл глаза, пытаясь раствориться в водах своего ручья, вспоминая то самое ощущение, которое возникло в момент досады. Оно было жгучим, острым, идущим из самого центра груди, а не от мышц руки. Я представил, как эта энергия стекает по плечу, наполняет ладонь и выплёскивается в ровную, словно зеркало, поверхность ручья.
Сделал движение — медленно, почти невесомо. Разочарованный вздох уже готов был сорваться с губ, как вдруг гладь передо мной дрогнула. От моей ладони побежала невысокая, но чёткая рябь, которая, набирая силу, упруго покатилась к противоположному берегу, слегка зашевелила прибрежные тростники и с тихим всплеском разбилась о корягу.
У меня получилось.
Окрылённый успехом, я попробовал снова. Теперь получалось лучше — волна росла на глазах, становилась выше, послушнее. Я экспериментировал: широкий взмах рождал долгую, пологую волну, резкий короткий толчок — высокий и шумный бурун. Я даже научился направлять их мысленно, чуть поворачивая ладонь в нужную мне сторону.
— Недурно для первого раза, — раздался с берега чей-то глухой голос. Я вздрогнул и сразу потерял концентрацию. Волна беспомощно осела, расплываясь прозрачным кружевом по поверхности.
— Совсем не дурно, — Моховой одобрительно кивнул, и над его головой, покрытой толстым слоем мха, взвился рой каких-то мошек.
— Только такими шлепками по воде будешь разве что русалок веселить, они любят, когда воду будоражат.
Я повернулся к нему, чувствуя, как вновь обретённая уверенность начинает таять под его насмешливым взглядом. Но сдаваться не хотелось.
— А как надо? — спросил я, и в моём голосе прозвучало неподдельное любопытство.
Моховой усмехнулся, поднял руку и почесал свою подмышку. Оттуда посыпалась на землю очередная партия насекомых и даже пара серых маленьких мотыльков, которые, вспорхнув своими крылышками, умчались в темнеющую в сумеречном свете чащу.
— Ему бы помыться не мешало, — задумчиво произнёс я еле слышно.
— Дух, а спрашивает, как мужик с мельницы, — он покачал головой. — Не бить надо, а слушать. Река говорит. Ручей шепчет. Твоё дело — услышать и приказать. А ты пока лишь рыбу пугаешь. — Он сделал паузу, изучая меня.
— Давай, попробуй не шлепать. Попробуй... позвать волну. Как зовут тебя самого, когда ты нехотя просыпаешься.
Его слова казались странными, но в них была своя логика. Я снова закрыл глаза, отбросив попытку «ударить». Вместо этого я попытался ощутить массу воды перед собой — её тяжесть, текучесть, инертность. Представил, как в этой массе рождается импульс, сгусток энергии. И просто... позволил ему выйти наружу, мягко подтолкнув ладонью.
Вода передо мной вздулась ровным, аккуратным горбом, который, не разбиваясь и почти не пенясь, покатился вниз по течению, солидно и неотвратимо, как движется сама река. Я попробовал ещё раз. Теперь пустил волну поперёк ручья. Маленькое цунами шириной метра четыре накрыло противоположный берег с такой силой, что выбросило на него огромную корягу, поросшую тиной и водорослями, и, отхлынув назад, оставило её на земле в метрах шести от ручья.
— Вот, — голос Мохового звучал прямо в моей голове. — Другое дело. Понемногу учишься. Осталось понять, зачем тебе это.
Он смотрел на меня уже без усмешки, серьёзно и пристально. Вопрос висел в воздухе, и мне нечего было на него ответить. Зачем? Чтобы защититься? Чтобы доказать, что я не «ущербный»? Или просто потому, что это теперь моя природа — чувствовать воду и говорить с ней на одном языке?
Он кивнул мне, повернулся и сел на землю, превратившись в обычную кочку. Теперь только рой вьющихся над лесным мхом мошек выдавал месторасположение моего нового учителя.
Я остался стоять в воде, чувствуя в ладонях лёгкое, приятное покалывание — отзвук пробудившейся силы — и полную сумятицу в голове. Учиться я умел и любил, особенно когда видишь результаты этой учёбы. Завтра потренируюсь ещё как следует, а вторым уроком по расписанию у меня будет ходьба. На месте и по пересечённой местности. Предчувствуя завтрашние страдания, я вздохнул. Делать нечего — придётся заново учиться ходить. Иначе местные хулиганы будут гонять меня по этому ручью, как испуганного карася.
Я нырнул в ручей, где чувствовал себя в большей безопасности, лёг на дно, положил ногу на ногу, руки — за голову и благополучно уснул.
Глава 8
Пробудился я от того, что первые лучи солнца, пробравшись сквозь густую листву, коснулись водной глади — и по ней разбежались ослепительные блики, будто рассыпанные самоцветы. Они заплясали на моём лице, и даже через закрытые глаза я почувствовал, как сквозь сомкнутые веки пробиваются причудливые узоры света: алые, золотые, янтарные всполохи, словно внутри меня расцветал неведомый сад из солнечных лучей.
Я сладко потянулся и открыл глаза, но не сразу сообразил, что всё ещё нахожусь под водой. Пребывание на дне ручья было сейчас для меня настолько естественным и комфортным, что я не на шутку испугался, что со временем мне вообще не захочется выходить на поверхность. Я вспомнил книгу Александра Беляева «Человек-амфибия», где его герой Ихтиандр — человек с жабрами молодой акулы, — намаявшись на матушке-земле, погрузился в итоге в глубины океана, чтобы больше никогда не возвращаться на эту грешную землю.
Меня такая перспектива почему-то не устраивала, видимо потому, что память о моём прошлом человеческом воплощении сохранилась ярко, будто вчерашний день. И эти воспоминания тянули меня наверх — к солнцу, к людям. Я понимал: если останусь здесь, на дне, постепенно всё это начнёт стираться — сначала детали, потом эмоции, а в конце и сами образы. Останутся лишь размытые тени, как блики света, пробивающиеся сквозь толщу воды.
Ихтиандр выбрал глубину, потому что, по большому счёту, был трусом. И поэтому он убежал от жестокости и непонимания туда, где его никто не найдёт. Его устраивало одиночество. Меня же — нет. Я не хотел повторять его путь. Мне было страшно не от мысли о воде — страшно от мысли о потере себя. О том, что однажды я забуду, каково это — дышать воздухом, смотреть в глаза другому человеку, чувствовать тепло руки в своей. И хотя я сейчас далеко уже не человек, но терять свою идентичность и превращаться во что-то другое я не хотел.
Я закрыл глаза, и в груди защемило — не от недостатка кислорода, а от тоски по тому, что ещё окончательно не потеряно.
— Нет, — твёрдо сказал я себе, — пусть я сейчас и не выгляжу как человек, но останусь им при любом раскладе. А пока — будем бороться за живучесть моего нового тела и готовиться к худшему, надеясь на лучшее.
Я вышел на мелководье, встал на то место, где вчера создавал маленькие цунами, и обнаружил, что вода мне не по пояс, а по... В общем, мне срочно нужна какая-нибудь одежда. Ходить, и при этом светить своими причиндалами, у меня нет никакого желания.
Если это не ручей обмелел, то за ночь я вымахал сантиметров на двадцать, не меньше. Скорее всего, дело не в ручье: осмотрев себя со всех сторон, я пришёл к выводу, что это я укрупнился. И причём везде.
И что меня более всего порадовало — так это то, что я принимал всё более человеческий облик. Всё тело приобретало мужские пропорции: торс, ноги, мышцы, волосы на голове, лице и других частях тела. Понятно, что пока я больше походил на смешного карлика из бродячего цирка — да ещё и с плавником по хребту.
Я прямо представил эту красочную афишу, на которой под моим изображением красными буквами было бы написано: «ВНИМАНИЕ! ВНИМАНИЕ! ТОЛЬКО СЕГОДНЯ! ВЫСТУПАЕТ… НЕУДЕРЖИМЫЙ КАРЛИК С ПЛАВНИКОМ НА СПИНЕ! СМЕХ, ШУТКИ И НЕВЕРОЯТНЫЕ ПРОКАЗЫ В НАДУВНОМ БАССЕЙНЕ!»
Я тяжело вздохнул:
— Ну, вот! Я опять сам себе испортил настроение! — подумал я сокрушённо и с досады ударил по воде, запустив такую волну поперёк ручья, что, добравшись до противоположного берега, она не откатилась назад, а продолжила своё движение до ближайшей опушки леса и ударила в вековые сосны. С могучих крон посыпались шишки, а сама волна разлетелась миллионами брызг, щедро оросив влагой песчаную почву.
— Ого! Да тут до этих сосен метров двадцать будет! — восхищённо проговорил я и уже по-новому посмотрел на свои руки.
Настроение сразу улучшилось, и я решил проверить, насколько быстро я плаваю. Нырнув под воду, я принялся грести руками и ногами в сторону устья. Но тут меня ждало разочарование. Если раньше я походил на маленький быстроходный глиссер, умеющий к тому же стремительно передвигаться под водой, то сейчас я напоминал сам себе тяжёлую субмарину, медленно скользящую в глубинах океана — и это в сравнении с тем, каким я был три дня назад. А для простого человека я по-прежнему невероятно быстр и наверняка занял бы все призовые места на чемпионатах мира по плаванию.
Доплыв до устья, я решил повидаться с моим старым знакомым, Ичëтиком. Однако в реку входить не стал, опасаясь, что привлеку внимание местного рэкетира водяного.
— Зачем искать себе приключения на одно место, — здраво рассудил я и решил прогуляться пешком вдоль берега. Благо, тут было недалеко.
Моя кожа перестала просвечивать и приобрела медный оттенок, будто я только и делал, что загорал целыми днями на местном пляже. Я надеялся, что и на ступнях кожа тоже загрубела и прогулка по утреннему лесу не доставит мне ненужных страданий.
Выбравшись на берег, я ступил на землю, покрытую мягким мхом. Держать равновесие было не в пример проще, чем вчера. Видимо, помимо внешних, физических изменений происходили и внутренние — касающиеся моей нейромышечной координации. И наверняка много ещё чего, о чём я не предполагал.