- -
- 100%
- +
Она вырастала из-за холмов постепенно — сначала синеватая дымка, потом серые склоны, потом рыжие проплешины осыпей. К тому времени, когда автобус въехал в Лучистое, Демерджи закрывала полнеба.
— Красота какая, — выдохнула Ирина Петровна, прижимаясь к окну.
Морозов сидел рядом с ней, но не касался. Между ними всегда было расстояние — незримое, но ощутимое. Коллеги. Друзья. Ничего больше. Он смотрел на её профиль, на то, как утренний свет падает на её волосы, и чувствовал что-то, чему не давал названия.
— Демерджи, — сказал он, отводя взгляд. — В переводе с крымско-татарского — «кузнец». А вон там, на склоне, видите? — Он показал на причудливые каменные столбы, торчащие из зелени. — Это Долина Привидений.
— Почему Привидений? — спросил Серёжа, всезнайка класса, сидевший через проход.
— Потому что камни там похожи на людей. Или на зверей. В зависимости от освещения. А в тумане вообще кажется, что они двигаются.
— Двигаются? — переспросил Серёжа. — От ветра, наверное.
— Может, и от ветра, — согласился Морозов. — А может, и нет.
Он снова посмотрела на Ирину Петровну. Она не слушала — она смотрела на гору, и в её глазах было что-то, чего он раньше не видел. Не страх, нет. Ожидание.
Автобус остановился на конечной — небольшой площади с продуктовым магазином и автобусной остановкой. Ребята высыпали наружу, зашумели, загалдели. Рюкзаки полетели на землю, кто-то тут же достал фотоаппарат, кто-то оглядывался по сторонам.
— Построиться! — привычно скомандовал Морозов. — Сейчас перекличка, потом распределяем груз и идём. До вечера должны успеть разбить лагерь.
У остановки, у крайнего дома, возился мужчина. Он чинил забор — сколачивал доски, поправлял покосившиеся столбы. Старый пиджак, залатанные брюки, руки в мозолях. Он не смотрел на прибывших — он смотрел на гору.
— Здравствуйте, — подошёл Морозов. — Не подскажете, где тут можно остановиться? Нам бы место для лагеря, ночей на пять.
Мужчина поднял голову. Глаза у него были глубоко посаженные, с тёмными кругами. Он словно не сразу понял, что к нему обращаются. Взгляд его был странным — не любопытным, не заинтересованным, а каким-то застывшим. Как у человека, который смотрит сквозь тебя.
— В Долину идёте? — спросил он глухо.
— Да. Хотим ребятам показать.
Мужчина не ответил. Снова уставился на гору. Молоток замер в его руке. Морозов ждал, чувствуя себя неловко.
— Лагерь вон там ставьте, у родника, — сказал мужчина наконец, не глядя. — Вода есть.
И вернулся к своему забору, давая понять, что разговор окончен.
— Спасибо, — сказал Морозов.
Мужчина не ответил.
Когда они отошли, Катя спросила:
— Странный какой-то. Это кто?
— Дед Федос, — ответила женщина, торгующая пирожками у магазина. — Он у нас чудной. Давно тут живёт, а ни с кем не знается. Говорят, в горах с ним что-то случилось. Трое суток блуждал. Вышел — и с тех пор сам не свой. В город не ездит, с людьми не общается. Только на гору смотрит.
Морозов обернулся. Дед Федос стоял у забора, глядя вслед автобусу. Или на гору. Или на них. Морозову показалось, что в его глазах он увидел не равнодушие, а страх. Глубокий, давний, въевшийся в плоть.
— Ладно, идёмте, — сказал он, отворачиваясь. — До темноты надо успеть.
***
Село осталось позади. Тропа повела их вверх, к лесу. Через полчаса ходьбы вышли на поляну у родника — место и правда было удобное: ровная площадка, вода рядом, сухие ветки для костра валялись прямо под деревьями. Старые яблони стояли по краям, искривлённые, с корой, покрытой мхом. Они давно не плодоносили, но каждую весну упрямо цвели.
Палатки поставили быстро, полукругом. Костровое место выложили камнями, рюкзаки сложили под тентом. Девчонки занялись ужином.
Остальные разбрелись кто куда. Андрей помогал Лене ставить палатку — помогал так, что то и дело касался её плеча, отчего оба смущались. Света подшучивала над ними, но в голосе её не было насмешки — скорее зависть. Серёжа разложил на пеньке книжку Стругацких и делал вид, что читает, но сам поглядывал на гору. Катя и Света собирали хворост. Руслан колол дрова — с такой силой, что поленья разлетались в щепки.
Игорь сидел чуть поодаль с этюдником и быстро рисовал карандашом — набрасывал очертания скал. Но рисунок получался странным. Слишком тёмным, слишком живым. Он остановился, посмотрел на гору, потом на альбом. На бумаге была не просто гора — на ней угадывалось лицо. Или ему только казалось? Он перевернул лист и начал новый.
К закату всё было готово.
— Как в сказке, — сказала Ирина Петровна, глядя, как солнце садится за гору. Склоны Демерджи меняли цвет — из серых становились розовыми, потом золотистыми, потом снова темнели. Воздух был прозрачным, и казалось, что гору можно достать рукой.
— Красиво, — согласился Морозов, стоя рядом. — Я тут в прошлом году был, но один. Совсем другие ощущения.
— А сейчас?
— А сейчас… — Он замялся. — Как будто домой приехал. Странно, да?
Ирина Петровна улыбнулась и ничего не ответила. Но он заметил, как она смотрит на гору. Так же, как смотрел он.
Вечером у костра собрались почти все.
Пели под гитару, травили байки, смеялись. Ирина Петровна рассказывала об истории этих мест — о древних таврах, которые приносили жертвы на вершинах гор, о генуэзцах, построивших крепости на побережье, о том, как в этих горах скрывались разбойники во времена турецкого владычества. Дети слушали, раскрыв рты.
— А про Долину Привидений есть легенда? — спросила Катя.
— Есть, — кивнула Ирина Петровна. — Но расскажу завтра, когда сами увидите. На месте понятнее будет.
Морозов сидел чуть поодаль, пил чай из алюминиевой кружки и смотрел на огонь. Ирина Петровна была рядом, но между ними всё так же держалась дистанция. Он поймал себя на том, что смотрит, как она поправляет волосы, падающие на лицо, как лунный свет скользит по её шее. Отвёл взгляд, смущённый.
— Коля, — позвала она вдруг. — Вы не спите?
— Нет, — ответил он, и сердце его ёкнуло от того, как она назвала его по имени.
— Хороший вечер, правда?
— Правда.
Они помолчали. Костёр потрескивал, искры улетали в темноту.
— Пойду проверю палатки, — сказал Морозов, поднимаясь.
— Спокойной ночи.
— Спокойной.
Он отошёл к палаткам, но оглянулся. Ирина Петровна сидела у костра одна, глядя на огонь. Ему показалось, что она смотрит на гору.
***
Ночью Морозову не спалось.
Он лежал в палатке, слушал, как шелестят листья, как потрескивает костёр за брезентом, и думал об Ирине Петровне. О том, как она поправила волосы, как лунный свет упал на её шею, как он отвёл взгляд — слишком быстро, слишком испуганно. Стыдно. Она ему никто. Коллега. Друг. Ничего больше.
Он выбрался из палатки, накинул куртку. Костёр почти погас, только угли тлели, поблёскивая красным. Небо было чистым, звёзды — огромными, близкими. Он подошёл к костру, подбросил веток, сел на бревно.
Гора чернела на фоне звёзд. Морозов смотрел на неё, и ему казалось, что она смотрит в ответ. Он чувствовал это кожей — тяжёлый, древний взгляд, не имеющий ничего общего с человеческим.
И вдруг на склоне, среди каменных столбов, загорелись огоньки.
Они были не зелёными, как в других историях, а золотисто-красными, как отблески кузнечного горна. Они пульсировали в такт чему-то, что Морозов слышал только внутри себя. Он смотрел, не в силах отвести взгляд.
— Не спится?
Он вздрогнул. Рядом, на соседнем бревне, сидел дед Федос. Морозов не слышал, как он подошёл. Старик смотрел на гору, и в его глазах отражались те же огоньки.
— Вы… — начал Морозов. — Вы откуда?
— Да вот, бродил тут, — ответил дед. — Я часто сюда прихожу. Смотрю.
— На огни?
— На гору. — Дед помолчал. — Она не спит. Никогда не спит. Только смотрит.
Они сидели молча. Морозов не знал, что сказать. Дед Федос не двигался, только смотрел на гору, и в этом взгляде было что-то, от чего Морозову стало не по себе.
— Вы знаете, что это? — спросил он наконец, показывая на огоньки.
— Знаю, — ответил дед. — Но не скажу. Рано.
— Почему рано?
Дед повернулся к нему. В свете углей его лицо казалось вырезанным из камня.
— Потому что если скажу — вы не поверите. А если поверите — испугаетесь. Или пойдёте туда. А туда ходить нельзя.
— Почему?
— Потому что оттуда не возвращаются. — Дед встал. — Или возвращаются не совсем. Как я.
Он повернулся и пошёл в темноту, даже не оглянувшись. Морозов хотел окликнуть его, но слова застряли в горле.
Он смотрел на гору до тех пор, пока огоньки не погасли.
Глава 2
Утро в лагере началось с птичьего гомона. Солнце уже поднялось, но воздух был ещё прохладным, прозрачным.
— Подъём! — скомандовал Морозов. — Завтракаем — и идём в Долину. Ирина Петровна, вам слово.
Ирина Петровна улыбнулась, отставила кружку с чаем.
— Легенду расскажу. Но не за завтраком. Там, на месте. Чтобы прониклись.
Школьники оживились, засобирались быстрее.
Тропа поднималась вверх по склону, петляла между деревьями. Лес редел, открывались поляны, заросшие колючкой и сухой травой. Каменные столбы появлялись сначала по одному, потом группами.
Ирина Петровна шла первой, то и дело останавливаясь и показывая то на одну скалу, то на другую.
— Вот это «Голова Екатерины», — говорила она. — Говорят, сама императрица в камне получилась. На самом деле она тут никогда не была, просто издалека профиль похож.
Школьники зашумели, заспорили.
— А легенда у вас, Ирина Петровна, про неё есть? — спросила Света.
— Есть и про неё. Но не она главная. Главное впереди.
Они прошли ещё немного, и вдруг Долина распахнулась перед ними — огромный амфитеатр из камня, где скалы стояли, как застывшие великаны.
— Ого, — выдохнул Руслан. — Вот это да.
— Это и есть Долина Привидений, — сказала Ирина Петровна. — А теперь садитесь кто куда. Я расскажу вам историю. Настоящую историю, которой почти семьсот лет.
Школьники расселись на камнях. Игорь раскрыл этюдник, приготовился слушать и рисовать одновременно.
Ирина Петровна начала говорить. Её голос был спокойным, ровным, но в нём появилась какая-то новая нотка, которой Морозов раньше не слышал.
— Давно это было, — сказала она. — Жил на этой горе кузнец. Имени его никто не помнит. Был он силён, искусен, но сердце его было чёрным, как уголь. Он ковал мечи для завоевателей, наконечники для стрел и копий, и каждый удар молота отдавался внизу, в долине, где сохли сады, болели дети, старики умирали раньше срока.
Она помолчала, собираясь с мыслями.
— И была в том селении девушка, Мария. Красивая, добрая. Все женихи к ней сватались, а она отказывала. Ждала своего. А кузнец увидел её однажды и воспылал — не любовью, а одержимостью. Он хотел её, как хотел свой огонь, свой металл.
Школьники слушали, затаив дыхание.
— Мария отказала ему. Тогда он пригрозил, что убьёт всех, кто посмеет на ней жениться. И уходили женихи, боясь его гнева. А Мария оставалась одна.
— Но был в соседнем селе пастух, молодой, весёлый. Не испугался он кузнеца. Полюбил Марию, и она ответила ему. Решили они бежать.
— Кузнец узнал, разгневался, схватил свой молот и бросился в погоню. Настиг их у этой скалы. Молот его ударил в камень, расколол его надвое, и влюблённые едва успели проскочить. Кузнец за ними не полез — слишком узко было. Он остался снаружи и кричал, и бил по скале, пока не рухнул замертво. Говорят, сердце его не выдержало.
Ирина Петровна перевела дыхание.
— А Мария и пастух ушли. Но гора помнила. Она помнила его гнев, его одержимость, его любовь, которая была страшнее ненависти. И с тех пор каждый, кто придёт сюда с нечистым сердцем, почувствует этот гнев. А кто придёт с чистым — увидит только камни.
— Скала та так и стоит расколотая. Называют её Разбитое сердце. Говорят, если двое, любящие по-настоящему, пройдут сквозь неё, будут вместе навек. А если чувства их нечисты — расстанутся.
— А кузнец окаменел. И воины его окаменели. И Мария стала скалой на вершине. Смотрит на нас, ждёт, когда кто-то пройдёт испытание по-настоящему.
Она замолчала. Тишина стояла такая, что было слышно, как ветер шуршит в сухой траве.
— Красивая сказка, — сказал Серёжа, нарушая тишину. — Но это всего лишь камни.
Ирина Петровна посмотрела на него.
— Да, — сказала она. — Всего лишь камни.
К вечеру вернулись в лагерь. Усталые, но довольные. За день успели посмотреть и другие достопримечательности, сходили к камню «Разбитое сердце», пофотографировались. Никто не пытался проходить сквозь расщелину — решили, что это слишком рискованно.
Игорь сидел с альбомом на коленях, листал рисунки. Вдруг замер. На одном листе, там, где он рисовал каменные столбы, проступили лишние детали — фигура человека с молотом, склонённая над наковальней. Он не помнил, чтобы рисовал это.
— Игорь, покажи, — попросила Катя, заглядывая через плечо.
Он хотел спрятать, но передумал.
— Смотри, — сказал он тихо. — Я этого не рисовал.
Катя всмотрелась. Фигура была прорисована чётко, уверенно — тем же почерком, каким Игорь рисовал всегда. Но он клялся, что не помнит.
— Может, просто задумался и нарисовал не глядя? — предположила Катя.
— Не знаю. — Игорь закрыл альбом. — Может быть.
Но он не верил в это.
Глава 3
Ночью Лена проснулась от ощущения, что на неё кто-то смотрит.
Она лежала в палатке, глядя в брезентовый потолок, и чувствовала этот взгляд — тяжёлый, немигающий. Сердце колотилось где-то в горле. Она осторожно приподнялась, выглянула в щель.
На склоне горы, там, где днём стояли каменные истуканы, горели огоньки. Золотисто-красные, пульсирующие. Они складывались в причудливые узоры, а иногда замирали, и тогда между ними двигались тени.
— Света, — прошептала Лена, толкая подругу. — Свет, проснись.
Света заворочалась, недовольно пробормотала что-то, но открыла глаза. Посмотрела, куда показывала Лена, и замерла.
— Что это? — прошептала она.
— Не знаю.
Они сидели, прижавшись друг к другу, и смотрели, как огоньки складываются в человеческую фигуру. Большую, тёмную, с молотом в руке.
— Это не игра света, — сказала Света. — Я тоже вижу.
Они долго не могли уснуть.
В палатке парней тоже спали не все.
Игорь рисовал при свете фонарика. На бумаге проступала Долина, камни, тени. И женская фигура в центре. Мария. Она протягивала руки к кому-то, кого на рисунке не было. Он не мог остановиться. Карандаш двигался сам, выводил линии, которых он не планировал.
— Не спишь? — шепнул Серёжа.
— Рисую.
— Покажи.
Игорь протянул альбом. Серёжа долго смотрел, потом сказал:
— Красиво. Но жутко. Она будто… зовёт.
— Знаю.
— Игорь, ты это… осторожнее. А то увлечёшься.
Игорь не ответил.
***
Утром Морозов заметил, что школьники какие-то вялые. Лена и Света перешёптывались, поглядывая на гору. Игорь ходил мрачный, альбом никому не показывал.
— Что случилось? — спросил он у Лены.
— Ничего, — ответила та слишком быстро. — Просто не выспались.
Морозов не поверил, но допытываться не стал.
Днём сходили к источнику, набрали воды. Потом Морозов устроил «занятие по ориентированию» — учил ребят пользоваться картой и компасом. Серёжа, конечно, всё знал лучше всех, но помалкивал.
Игорь сидел в стороне и рисовал, но альбом больше никому не показывал.
Андрей и Лена весь день старались быть рядом. Слишком часто встречались взглядами, слишком долго задерживались, когда шли за водой. Света подшучивала над ними, но в глазах её было лёгкое беспокойство.
— Ты чего такая красная? — спросила она у Лены, когда они вдвоём пошли за хворостом.
— Жарко, — буркнула Лена.
— Ага, жарко, — усмехнулась Света. — Я-то вижу.
— Ничего ты не видишь.
— Вижу, вижу. — Света подмигнула. — Андрюха наш вон совсем растаял.
Лена промолчала, но щёки её горели.
***
Вечером Морозов и Ирина Петровна остались у костра вдвоём. Школьники разошлись по палаткам, уставшие после долгого дня.
— Не спится? — спросил он.
— Думаю, — ответила она. — Об Игоре. О рисунках. И вообще… странное место.
— Место как место. — Морозов подкинул дров в костёр. — Красивое. Древнее.
— Ты не чувствуешь? — Ирина Петровна посмотрела на гору. — Оно… живое. Как будто смотрит.
Морозов помолчал, потом сказал тихо:
— Я много лет в походы хожу. Везде был. И в Карпатах, и на Кавказе. А здесь… здесь действительно что-то есть. Не могу объяснить.
— А ты пробовал?
— Что?
— Объяснить.
Он повернулся к ней. В свете костра её лицо казалось мягче, моложе.
— Я пробовал однажды. Давно. Жене рассказывал. Она смеялась. Говорила, что я слишком впечатлительный для физрука.
— А где она сейчас?
— Ушла. — Морозов пожал плечами. — Давно уже. Детей не случилось, так и разбежались.
— Прости.
— Не за что. — Он усмехнулся. — А ты? Почему одна?
Ирина Петровна долго молчала. Потом сказала:
— Жених был. В армии погиб. Давно, ещё в девяностые. Я тогда молодая была, думала — весь мир подождёт. А мир не подождал. Так и осталась одна.
— Прости, — теперь уже он сказал.
— Ничего.
Они сидели молча, глядя на огонь. Где-то в лесу ухнула сова. На горе мелькнули огоньки.
— Красиво, — сказала она.
— Красиво, — согласился он.
И вдруг, сам не зная зачем, взял её за руку. Просто так. На секунду.
Она не отдёрнула.
— Коля, — сказала она тихо.
— Что?
— Я думала, что после него уже ничего не будет. А теперь… не знаю.
Он смотрел на неё, и в груди его разливалось что-то тёплое, давно забытое. Он протянул руку, коснулся её щеки. Она закрыла глаза.
Он поцеловал её. Осторожно, нежно. Она ответила.
Потом он гладил её волосы, целовал шею, и она прижималась к нему, и мир вокруг переставал существовать.
— Идём, — сказал он.
Она кивнула.
Они ушли в его палатку, и долго после этого костёр догорал, и на горе мигали огоньки, и никто не спал в эту ночь.
Глава 4
Утро опять было ясным. Солнце поднималось над горами, обещая жаркий день.
— Сегодня идём к камню «Разбитое сердце», — объявил Морозов. — Собираемся, завтракаем — и в путь.
Тропа к камню вилась вдоль склона, то поднимаясь вверх, то снова ныряя в лес. Идти было легко — земля пружинила под ногами, пахло нагретой травой.
Камень появился внезапно — из-за поворота тропы он вырос огромной серой глыбой, и правда, расколотой надвое. Расщелина была узкой, но пройти в неё можно было — боком, прижимаясь к холодным стенам.
— Ого, — выдохнул Андрей. — И правда, сердце.
Он взглянул на Лену. Та стояла чуть поодаль, кусала губы.
— Ну что, пойдём? — спросил он тихо.
— Пойдём.
Они подошли к расщелине. Андрей взял её за руку.
— Не бойся.
— Я не боюсь.
Они шагнули внутрь.
Было узко, темно, холодно. Каменные стены смыкались, давили. Лена зажмурилась. Андрей шёл первым, чуть пригибаясь, тащил её за собой. И вдруг в темноте что-то мелькнуло. Тень. Человеческая. Женская.
— Ты видел? — прошептала Лена.
— Да.
Тень покачнулась и растаяла.
— Кто это?
— Не знаю. — Андрей сглотнул. — Пошли быстрее.
Они выскочили наружу, на свет, и остановились, тяжело дыша. Солнце слепило, ветер трепал волосы.
— Там кто-то был, — сказала Лена. — Я не выдумала.
— Знаю. Я тоже видел.
Он всё ещё держал её за руку. И вдруг, сам не понимая, что делает, притянул к себе и поцеловал.
Лена ответила. Робко, неумело, но ответила.
— Ого! — закричала Света. — Сработало!
Все захлопали, засмеялись. Андрей и Лена стояли красные, смущённые, но счастливые. Только вот казалось, их счастье было ярким, неестественным — слишком громким, слишком показным.
Морозов и Ирина Петровна переглянулись. Он протянул ей руку.
— Пойдём?
— Пойдём.
Они шагнули в расщелину вдвоём.
Внутри было темно, но не страшно. Стены были холодными, но их дыхание согревало друг друга. Они шли медленно, и Морозов чувствовал, как её пальцы сжимают его ладонь. Тишина. Только их шаги и ровное дыхание.
Вышли на свет. Ирина Петровна улыбнулась.
— Ничего, — сказала она. — Просто проход.
— Да, — ответил Морозов. — Просто проход.
Но он не отпустил её руку.
Вечером Игорь показывал рисунки. На одном были Андрей и Лена, выходящие из камня. Но над ними, чуть позади, стояла прозрачная женская фигура. Мария. Она смотрела на целующуюся пару, и в глазах её была тоска.
— Это кто? — спросил Серёжа.
— Не знаю, — ответил Игорь. — Я этого не рисовал.
Глава 5
Дни пошли странные.
Андрей и Лена всё время были вместе, не отпускали друг друга, но в их отношениях не было тепла — была лихорадочная страсть. Они ссорились из-за пустяков, потом страстно мирились. Света пыталась поговорить с Леной, та отмахивалась.
— Ты чего? — спросила Света. — Что с тобой?
— Ничего! — Лена отвернулась. — Отстань.
Света пожала плечами, но в глазах её было беспокойство.
Игорь рисовал. На его рисунках теперь были только Андрей и Лена — и тень кузнеца, которая приближалась с каждым листом.
— Смотри, — сказал он Серёже. — Она приближается.
— Кто?
— Тень. Та, что была в пещере. Она хочет их забрать.
— Игорь, ты это… не выдумывай.
— Я не выдумываю. Я вижу.
Вечером Морозов и Ирина Петровна сидели у костра, обсуждали, что происходит с ребятами.
— Это не любовь, — сказала Ирина Петровна. — Это… одержимость. Гора что-то с ними сделала.
— А с нами? — спросил Морозов.
Она посмотрела на него.
— Нас она не тронула. Потому что мы настоящие.
Он взял её за руку.
— Я боюсь за них, — сказал он. — Что, если они не выдержат?
— Не знаю. — Она покачала головой. — Но мы должны быть рядом. Если что — вытаскивать.
Ночью снова послышался звук. Ритмичный, тяжёлый — удары молота по камню. Теперь он был громче, ближе. Все проснулись. Вышли из палаток.
На склоне горы огоньки складывались в огромную фигуру. Кузнец. Он поднимал молот и опускал его, и от каждого удара земля вздрагивала.
Андрей и Лена стояли у края поляны, глядя на гору, не шевелясь. Их глаза были открыты, но они не видели.
— Андрей! — крикнул Морозов. — Лена!
Они не отозвались.
Морозов подбежал к ним, схватил за плечи, развернул к себе.
— Очнитесь!
Андрей моргнул. Посмотрел на Морозова, потом на Лену.
— Что… что случилось?
— Не знаю, — сказал Морозов. — Марш по палаткам. Оба.
Они пошли, не глядя друг на друга.