Дети Пирамиды-2. Время, которое будет

Уравнение «5+4=1» снова промелькнуло в голове. Что оно означало? Я не знал, но чувствовал — это ключ. Ключ к пониманию этого места. Чёрт бы побрал эти загадочные сны! Ну, почему нельзя показывать сны не запутанно, а прямо?! Мол, Кирилл, надо взять вот это и этим сделать вот то-то, и всё! Так нет же, обязательно надо всё зашифровать!

Я глубоко вдохнул, прогоняя нахлынувшее раздражение. Спокойно, Кирилл, спокойно! Ничего страшного не произошло. Файл пропал? Да и чёрт с ним! Всё у тебя в голове, Кирилл! А это значит, что ничего не пропало. И раз уж среда мне предлагает такие условия, что же, я их приму, и обязательно учту! Напротив, она этим полным ежедневным обнулением только развязывает мне руки! И пропажа файла никак не влияла на то, что я планировал сделать в ближайшие дни: не бесить «нулевую нишу», не провоцировать Шорох, наблюдать. Наблюдать и исследовать…

Спускаясь по лестнице, я встретил дядю Мишу. Сегодня на нём была лисья шапка.

— Здорово, Кирилл Николаич! Морозец — во! Еле машину разогрел. Даже свою жену у меня разогревать быстрее получалось… Шутка! Тебя подвезти?

Я криво улыбнулся и отказался. Вчера на нём была барсучья шапка. Мелочь, но теперь я видел эти мелочи. И это было лишь подтверждением: мир пытается подстроиться, дать иллюзию «почти как было», внести продуманные «погрешности» идеальности.

У ФАПа стояла Оля, и я подошёл к ней. Она стояла на крыльце, привычно кутаясь в свою красную курточку. Её глаза, полные грусти и ожидания чего-то плохого, встретились с моими. В этом взгляде было немое: «Что дальше?».

— Привет! Я вчера немного задержался, беспокоить не стал… Но есть новости. Сегодня сможешь освободиться часикам к четырём? Я к тебе зайду.

Оля настороженно кивнула. А я улыбнулся ей:

— Молока куплю для котёнка! Только ты на морозе шапку надевай, чтобы не простудиться… Ты мне здоровая нужна!

— Хо… хорошо… — Оля тоже улыбнулась в ответ. Улыбка её, сначала неуверенная, постепенно преобразилась. Теперь она смотрела на меня с надеждой…

В школе было всё, как обычно. Первый урок — урок геометрии. Я пришёл вовремя. Объявил тему — золотое сечение. Посмотрел на Светку.

Та сидела с напряжённой спиной и избегала встретиться со мной взглядом. Губы её были плотно сжаты. Ну, ещё бы! Я вчера в её глазах выглядел очень жалко…

Я вёл урок, как всегда. Без малейшего намёка на какое-либо отклонение. Светка не ответила ни на один мой вопрос, равнодушно рисуя свои сердечки. Но когда ученики уткнулись в свои тетради, решая задачи самостоятельной работы, я написал на доске два слова и привлёк внимание Светы. Она хмуро глянула на меня, потом на надпись, на которую я указал рукой, прочитала, замерла и снова посмотрела на меня, понимающе кивнув. Теперь в её глазах была радость.

На доске было написано: «Копим якоря!»…

День в школе прошёл как обычно. Я спокойно плыл по течению заданного «нулевой нишей» алгоритма. Таков был план — смотреть, слушать, думать…

Вечером я встретился с Олей и рассказал ей об увиденном на границе посёлка. Про молоко для котёнка я тоже не забыл, в довесок купив для него ещё и каких-то кошачьих вкусняшек.

Информация о стене Олю напугала, но я её успокоил, пообещав во всём разобраться. Раскрывать свой «план» я ей пока не стал. Рано. Мне необходимо было получить больше данных об этом месте, внести в него коррективы. Да и реакция у неё могла быть совсем не та, что мне была нужна. А такая реакция была очень возможна, учитывая её нестабильное состояние. Она всё ещё боялась того, что я уйду из её жизни. Это было сильно заметно…

После разговора с Олей я пошёл домой, не забыв подобрать свою, уже третью, звёздочку…

Так прошёл почти месяц. Я ходил на работу, вёл себя как обычно, но вечерами, словно случайно, менял маршрут своего движения, потихоньку обходя посёлок, «вживую», а не полагаясь на встроенную память, знакомился с расположением домов и улиц, учреждений и прочих построек. Я знакомился с людьми, заводил лёгкие, ни к чему не обязывающие беседы. И Шорох ни разу себя не проявил!

Я изучал границы дозволенного, параллельно накапливая свои якоря для дальнейших, более решительных действий. Как выяснилось, мой значок появлялся далеко не каждый день! Чем больше я отклонялся от обычного «маршрута среды», тем выше был шанс, что в конце дня нового якоря на месте не окажется… Это оказалось неприятным открытием. Но — логичным. «Нулевая ниша» пыталась меня дисциплинировать. Хорошо себя ведёшь, не пытаешься что-то изменить в этом замечательном и идеальном для тебя дне — на тебе конфетку в виде значка! Безобразничаешь, нарушаешь строго определённый ритм — никакой тебе конфетки! Среда даже проснувшихся умела держать на коротком поводке…

Каждый день моё фальшивое прошлое становилось всё более и более туманным, чужим… Несколько раз я разговаривал по телефону с Лёвочкой. Да, я понимал, что это всё неправда, и со мной говорит не он. Но он был единственной связью с моим тем — нанастоящим — прошлым…

Постепенно Оля перестала переживать из-за моего к ней отношения. Её страхи исчезли, уступив место доверию и ощущению, пусть пока ещё хрупкой, но всё-таки — близости. Мы просто решили начать наши отношения с чистого листа, и у нас всё получалось! Мы не стали отдаляться, чего так боялась Оля и, не буду скрывать, опасался и я. Мы словно заново узнавали друг друга, и наши отношения развивались — небыстро, но в очень хорошем русле. Торопить события ни я, ни она, не стремились. Гуляли вечерами по посёлку, а один раз даже сходили до стены, где Оля впервые сама смогла увидеть эту странную преграду. И все эти вечера, всё это вместе проведённое время, все наши разговоры сближали нас сильнее и сильнее. Эта была ещё не любовь, но уже далеко не просто дружба мужчины и женщины.

Пока вся моя деятельность сводилась лишь к изучению — методичному и осторожному. До активных шагов пока было ещё далеко.

А начал я с картографирования. По наводке Марии Степановны познакомился с местным библиотекарем — Богданом Матвеевичем Слоником. Несмотря на смешную фамилию, Слоник оказался весьма солидным мужчиной, с не менее солидным брюшком. Ему было чуть за пятьдесят, а по образованию библиотекарь был учителем географии, что оказалось как нельзя кстати. Но, главное, — он был тем самым проснувшимся, о котором мне говорила Мария Степановна!

Богдан Матвеевич не задавал лишних вопросов. В его жизни, посвящённой служению библиотеке, которую в эту пресловутую среду практически никто не посещал, было не так много развлечений. Он не покидал своей уютной книжной кельи, но помогал своими дельными советами.

К сожалению, ни в школьной, ни в сельской библиотеке карт посёлка не нашлось, а интернет по поводу нашего посёлка выдавал странные крокозябры, отказываясь признавать его существование. Не оказалось карты и в кабинете главы посёлка, куда я направил Марию Степановну с надуманным предлогом — решения вопроса доставки дров пенсионерам.

Потому мне ничего другого не оставалось, кроме как продолжить составлять примерный план посёлка и ближайших окрестностей, основываясь лишь на собственных наблюдениях. Я отмечал на нём каждый дом, каждую тропинку, каждый сарай и даже собачью будку. Всё, что представляло хоть какой-то интерес.

Мои помощники — Мария Степановна, Светка и Оля — также активно включились в этот процесс. В итоге мы вскоре получили очень подробную карту, а её «носителем» стала Светка, обладающая практически феноменальной памятью. Она каждый день старательно восстанавливала её в своём альбоме. Почему каждый день? Да потому что ежедневное обнуление стирало все её труды напрочь…

Шорох на эти наши действия пока никак не реагировал. Мария Степановна оказалась права — до наших «детских игр» ему дела не было. Ниша не видела в нас угрозы и не вмешивалась в наши дела…

Пока шла работа по формированию карты посёлка, я, помня о замечании Светки, провёл изучение времени. Мне помог простой наручный механический хронометр — без батареек. Днём я заводил его, выставлял текущее время, и каждый вечер в течение недели сравнивал с электронными часами на стене. Ход был идеален. Ни единой задержки. Часы здесь, в отличие от восприятия людей, не «ползли» и не «бежали», они шли точно! Светка была права. Это подтверждало, что сам механизм времени внутри Ниши функционирует стабильно, что зациклен именно день, а не само понятие времени.

Провели мы и эксперимент с поимкой точного времени, когда для человека одна среда сменяется на другую. И он дал интересные результаты…

Во-первых, никто из нас так и не смог продержаться, не заснув, более чем до 5.47 утра. По крайней мере, это была максимальная точка во времени, которую мы смогли определить исходя из собственных наблюдений. После этого времени мозг просто отключался.

Во-вторых, самое раннее время пробуждения, которое нам удалось зафиксировать, упиралось в 6.01 утра. От будильников проку не было никакого — выставленный таймер обнулялся, как и всё остальное, и не срабатывал. То есть диапазон между «вчерашней» и «сегодняшней» средой находился между «пойманными» нами часами и минутами. За эти четырнадцать минут Ниша невероятным образом возвращала всё и всех в исходную точку среды.

И, в-третьих, где бы ты ни заснул — на кухне за столом, в кресле, или даже на диване в гостях, — ты всё равно просыпался у себя дома! Вернее — там, где обычно и просыпался каждое утро, в соответствии со сценарием «нулевой ниши». И при этом просыпался практически выспавшимся! А поймать момент переноса, полного обновления дня, мы так и не смогли. Потому что мы все к этому времени уже спали!

В один из дней идеальной среды Богдан Матвеевич рассказал нам о своём настоящем прошлом. Он проснулся почти одновременно с Марией Степановной, и уже окончательно избавился от ложных воспоминаний. Выяснилось, что он в прошлой жизни был владельцем небольшого букинистического магазина в Москве. Естественно, ни в какой посёлок он переезжать не собирался. И последнее, что он помнил перед появлением здесь, был момент, когда он читал письмо от своего старшего брата, которого много лет считал умершим. И у Слоника тогда был не 2023 год, созданный в посёлке Нишей, а 2002-й…

В скором времени библиотека стала штабом для нашего маленького тайного сообщества. Богдан Матвеевич, как мне показалось, был очень рад оказаться владельцем центра притяжения проснувшихся, и каждый день баловал нас чаем с разного рода вкусностями. Мария Степановна два-три раза в неделю к нашим вечерним посиделкам-разговорам готовила свои вкусные пироги с капустой. И день ото дня наши отношения становились все более доверительными и открытыми. Мы уже были не просто товарищами по несчастью, мы стали настоящей семьёй.

В один из дней произошла странность, прибавившая к ситуации ещё больше невероятного и фантастического — я начал чувствовать свои якоря! В смысле — на расстоянии! Не знаю, как, но где бы я не находился, я точно знал, где они находятся, и сколько их. Я чувствовал каждый свой значок! Я мог мысленно потянуться к ним, и каждый из якорей тут же отзывался теплом. Поделившись открытием со своими друзьями, я выяснил, что подобное от своих якорей ощущает только Светка, правда, гораздо слабее. Девушка предложила мне провести эксперимент, и мы два дня «игрались», пряча якоря друг друга в разных местах. Сначала — в пределах комнаты, а потом и посёлка. В итоге у Светки способность чувствовать свои якоря значительно усилилась. Выявленная связь позволила нам сделать предположение о необязательности ношения якорей с собой на случай прихода Шороха. Но до проверки этой нашей теории в реальных условиях было пока рановато…

От использования мобильных телефонов мы отказались сразу. И дело было вовсе не в том, что мы боялись прослушки наших разговоров и сообщений Нишей. Она и так, наверняка, видела и знала всё, что происходит. Причина была проста: ни Богдан Матвеевич, ни Мария Степановна не имели телефонов. Видимо, Ниша не смогла вписать в их память навыки пользования этими устройствами, которых у них никогда не было, вот и не стала заморачиваться. Да и зачем нам были они нужны? Всё рядом, встречаемся каждый день, а во время выполнения «официальных дел» в ходе идеальной среды было просто не до разговоров… Только иногда мы с Олей обменивались между собой короткими сообщениями, вот и всё.

Одновременно с составлением карты и экспериментов с часами, я изучал границы посёлка. И мои исследования касались не только той дороги на трассу, что заканчивалась стеной.

С северной стороны посёлка протекала река. Зимой она замерзала, и местные мужички и мальчишки частенько ловили здесь рыбу, буря недалеко от берега небольшие лунки. Я тоже сходил туда несколько раз, чтобы убедиться. Лёд был крепок, но за серединой реки, ближе к дальнему берегу, начиналась та же «стена», что и на дороге. Невидимая, но осязаемая. Она не шла вдоль всего русла реки, а отсекала её острым углом, уходя в заснеженную тайгу.

С востока посёлок граничил с лесом. Я пытался зайти вглубь, но неизменно возвращался к уже знакомым мне постройкам или к окраинам. Каждый раз я оказывался на точке старта, словно лес не пускал меня, запутывал снежные тропы, заставлял ходить по кругу. Это было не физическое препятствие, а скорее ментальное — ощущение дезориентации, внезапное «понимание», что я здесь уже был.

Западная часть посёлка была вся покрыта высокими снегами. Мы узнали, что раньше там находился центр старого посёлка, но со временем все переселились поближе к юго-восточной стороне распадка, оставив ветхие полуразрушенные строения догнивать в тишине и покое. Сейчас туда никто не ходил, даже собак поблизости не было видно. Так что до старой лесовозной дороги я так и не добрался. Был бы хотя бы снегоход, а ползти на своих двоих или даже на лыжах через пятиметровые сугробы неизвестно куда, рискуя провалиться сквозь занесённую снегом крышу какого-нибудь сарая и застрять там до весны, которая сюда никогда не придёт… Такое себе удовольствие…

Результаты моих исследований также были нанесены на карту, что позволило нам лучше понимать контуры нашего идеального мирка…

Убедившись, что из посёлка по известным и доступным тропам никак не выйти, мы перешли к сбору информации о жителях посёлка. База данных в ФАПе и библиотечная картотека Слоника были неполными, но здесь нам опять помогла Светка.

Оказалось, что она уже давно ведёт эту перепись, ещё по просьбе мамы, когда та тоже пыталась систематизировать информацию о посёлке. Сердечки, что Светка ежедневно рисовала в своих тетрадях, как раз и обозначали всех тех, кого она здесь встречала и о ком рассказывала ей мама! Воспользовавшись её нехитрой, но весьма эффективной системой подсчёта, мы получили примерный условный список жителей — 540 человек.

Обнаружились и странности. В посёлке оказалось лишь 37 детей в возрасте от восьми до шестнадцати лет, и все были учениками нашей школы. Ни одного дошкольника или грудничка. Не было в посёлке и ни одной беременной женщины…

Через три недели после моего пробуждения своё настоящее прошлое вспомнила и Светка. И это Разрушение далось ей нелегко. Девушка вспомнила, что на самом деле они с мамой проживали в Екатеринбурге. Любовь Дмитриевна Петрова — её мама — была известной уральской художницей, и дочка тоже хотела пойти по её стопам. Ходила в художественную школу, имела много наград за участие в крупных конкурсах по рисунку и живописи, планировала после школы поступать в академию. А перенеслись они сюда вместе с мамой из 2028 года прямо во время совместной поездки за город. Из 2028 года! Эта новость подкинула мне новой информации для размышлений. Хотя мы и так уже давно поняли, что появились здесь не по собственной воле, а были выдернуты кем-то из своих настоящих прошлых, из своего времени, и помещены в эту странную идеальную среду внутри «нулевой ниши»…

Из всей нашей пятёрки только один я пока оставался «тёмной лошадкой». И не только для моих новых друзей, но и для себя самого. Я порой ловил себя на мысли, что одновременно и хочу, и… боюсь наконец вспомнить себя, своё настоящее прошлое. Как я приму своё Разрушение? Кем я был на самом деле до того, как оказался здесь? Какой я? Что окажется моим последним воспоминанием?

Выхода из посёлка не было — стена окружала его во всех доступных нам местах. Никто из других жителей, с которыми нам удалось пообщаться без риска вызвать Шорох, признаков приближающегося пробуждения не проявлял. Но мы продолжали знакомиться с посёлком и со всеми, здесь проживающими, надеясь получить нужную нам зацепку. Нам необходимо было хоть что-то делать, это давало нам смысл жить…

Однажды мы с Олей, воспользовавшись моментом, пока Светка была в библиотеке с Марией Степановной, навестили её маму.

Петровы жили в маленькой двухкомнатной квартире, на первом этаже панельной трехэтажки. Таких домов в посёлке было всего три. Они стояли аккуратным треугольником у склона пологой сопки, совсем недалеко от школы. В большом дворе между домами находилась детская площадка — с качелями и горками, но она всегда пустовала — детей, которые могли бы там играть, в посёлке просто не было. Поэтому расчисткой её от снега никто не заморачивался, и сейчас мы видели лишь выглядывающие из сугробов яркие верхушки детских сооружений. Эта картина больше походила на затонувшие корабли детства…

Нас встретила улыбающаяся, ухоженная женщина лет тридцати пяти. На ней был цветастый домашний халат, подпоясанный лентой, волосы аккуратно уложены.

— Кирилл Николаевич? А я вас знаю! Светочка столько про вас рассказывала! Проходите, я как раз пирог с брусникой испекла!

Мы прошли на кухню. В воздухе пахло выпечкой и уютом. Но этот уют был каким-то стерильным. Любовь Дмитриевна двигалась плавно, говорила правильные фразы, её улыбка была безупречной. Но в её глазах… в её глазах идеальным отполированным стеклом застыла Пустота, за которой не было ничего…

— Света говорила, что вы тоже любите рисовать, — осторожно начала Оля, принимая от Любови Дмитриевны чашку с чаем.

— Да? — Любовь Дмитриевна удивлённо моргнула. — Ну, вряд ли это можно назвать рисованием… Я же просто оформитель в клубе. Афиши, объявления, иногда — декорации готовлю для детской театральной студии. Но это же не рисование? Я больше по кулинарии. Вот, попробуйте пирог! Сегодня среда, а по средам у меня всегда пироги!

Она начала рассказывать про рецепт пирогов с брусникой, который ей «всегда нравился». Она говорила, а я видел перед собой человека-функцию. Она дышала, моргала, улыбалась, но её здесь словно не было. Весь её мир сузился до этой уютной кухни, до этого пирога, до этой среды. Она была здесь физически, но её личность, её «я», было стёрто Шорохом в ноль. Я смотрел на неё, и меня пробирал животный ужас. Вот что ждёт каждого из нас, если кончатся якоря. Не смерть, а нечто гораздо худшее — превращение в красивую, говорящую оболочку. Если я потеряю свои значки, я буду также сидеть и рассказывать про золотое сечение, не понимая, что это — замок на моей тюремной камере.

Мы ушли от неё подавленные. Теперь мы понимали Светку, почему она так горит нашей идеей разорвать путы «нулевой ниши». Оля всю дорогу молчала, только крепче сжимала мою руку. Этот визит подействовал на нас сильнее любой угрозы Шороха...

Работа кипела, но результаты пока не складывались в картинку, которая могла бы подсказать мне следующий шаг.

Правда, оставался ещё один этап первоначального плана, ради которого я и копил свои якоря. Этап, направленный на провокацию Шороха. Почему-то я был уверен, что именно активные действия с моей стороны как раз и дадут нам то, что мы ищем. Откуда была такая уверенность — не знаю. Никак не выходил из головы тот странный сон — с рыжеволосой малышкой и странной формулой на чёрной доске. Формулой, которую написал я сам. Кстати сказать, тот сон был первым и единственным сном, который я увидел с тех пор, как пробудился. И даже значки, зажатые в руках перед сном, не помогали. Мне ничего не снилось. Остальным моим помощникам — тоже…

На стене над моей кроватью висел белый кусок бархатной ткани, на котором преданно алели уже тридцать две октябрятских звёздочки! И мне пора было уже выйти за границы дозволенного. Мне необходимо было проверить, насколько далеко я смогу зайти в попытках пробудить жителей посёлка, и как Шорох будет на это реагировать. Проверить как себя, так и того, кто диктовал нам правила игры внутри этой «нулевой ниши».

Результаты провокации превзошли все мои ожидания…