Дети Пирамиды-2. Время, которое будет

Оля подошла ко мне и поймала мой взгляд.

— Я пыталась тебя разбудить, Кирилл! Правда, пыталась! А ты знаешь, что самое страшное? Нет, не Шорох, он, конечно, мешал, пугал… А то, что ты был добрый. Всегда! Я могла на тебя наорать, могла прогнать — а ты на следующий день приходил как ни в чём не бывало. И я сначала ненавидела тебя за это. А потом… — она криво улыбнулась, — потом я стала тебя ждать. Каждый день…

— Ты меня… использовала?

Оля резко дёрнулась и отстранилась.

— Да! Использовала! И мне было стыдно. Потому что это… нечестно! Потому что ты был «мой» только потому, что так тебя сюда вложили. А я… я держалась за тебя, потому что иначе я бы снова провалилась туда, где темно. Я ведь хотела, чтобы эта среда была вечной. Чтобы никогда не наступил четверг. Потому что четверг — это реальность. А реальность мне уже делала больно. Я не хотела обратно!

Оля устало присела на кушетку.

— Когда я вспомнила всё — всю свою прошлую настоящую жизнь, ко мне вдруг озарение пришло. Я вдруг захотела «невозможного» — ребёнка. Здесь. Потому что здесь никто не умирает. Ты не знаешь? — Оля вопросительно посмотрела на меня. — Это так невероятно! Здесь нет рака! Здесь нет реанимаций. Здесь даже кладбища нет. У меня здесь в самый тяжёлый день всего пять-шесть пациентов, и то — мелочи! Давление, порезы, вывихи, простуды, женские неприятности… Большинство вообще приходит с придуманным поводом, просто чтобы поговорить… И я подумала — раз уж это фальшивый рай, то пусть он даст мне то, чего у меня никогда не было и не могло быть. Я… я даже представляла варежку вторую. Уже видела, как я её вяжу.

Оля замолчала и потом добавила тише:

— Несколько дней назад я поняла, что ты просыпаешься… Не знала, как мне быть. Не знала, что тебе сказать, как объяснить всё это… А потом я вдруг поняла, что если здесь родится ребёнок… это будет не чудо. Это будет… ловушка, — для него... для ребёнка. Что я смогу ему дать здесь? Вечную зиму? Идеальное, но монотонное движение в никуда? И — Шорох, как надёжный поводок. И я… — она стиснула зубы, — я не хочу такой «победы». Нет, только не так… Не хочу!

Я сел рядом и обнял её. Оля сразу же прижалась ко мне, уткнувшись в плечо лицом и мелко вздрагивая. Она была тёплой, живой, настоящей.

— Это так странно, Кирилл, — прошептала Оля. — Когда всё, что ты помнил, вдруг начинает стираться… Ты тоже скоро начнёшь чувствовать это... Я сначала забыла, как мы праздновали с тобой вместе Новый год. То есть — помню, что это было, но как-то… как грубый рисунок. Не помню, в каком платье я была, какое шампанское мы пили, какие песни играли в клубе… Потом стало стираться остальное, так же уходить… А то, — настоящее — прошлое, что было до всего этого, вдруг стало наоборот — приближаться. А я его таким знать не хочу… Мне лучше, чтобы всё было так, как было здесь… Именно здесь для меня всё было хорошо!..

Оля замолчала.

— А ты… Ты уже рассказывала мне о своей… той жизни? — спросил я. — Раньше.

— Один раз, — тихо ответила Оля. — Всего один раз, спустя десять или пятнадцать сред после пробуждения. И то, как ты тогда на мой рассказ отреагировал, стало для меня… В общем, ты меня тогда понял и не оттолкнул…

Оля подняла голову и внимательно посмотрела мне в глаза.

— А сейчас ты проснулся, — выдохнула она. — И я не знаю, радоваться мне или бояться. Потому что если ты забудешь нашу придуманную историю, если вспомнишь себя, своё настоящее прошлое… ты можешь уйти. Ты можешь однажды посмотреть на меня, и сказать: «Кто ты вообще такая?» И уйти. И я тебя не удержу... Я, наверное, дура, правда?

Она продолжала смотреть на меня. В её глазах стояли слёзы.

Вот что ей ответить? Всё, о чём она говорила, звучало жестоко, но честно. Она уже приняла тот факт, что все наши отношения, прежние разговоры и встречи — ложь, но я-то ещё нет! Она права: как я буду к ней относиться, когда тоже окончательно вспомню себя? Буду ли я её помнить вот такой, какой она была для меня сейчас? Ведь у нас с ней на самом деле был всего один день нашего настоящего знакомства, один день — эта чёртова среда. Да, этих дней было много, но он всё равно был один! И держался он только на тех воспоминаниях, что у нас были от «нулевой ниши». А сегодня эта ниточка, связывающая среду со всеми остальными днями, с часами, с минутами нашего с ней «общения», наших «отношений», оборвётся… Разрушение…

— А если… если я не уйду?

Она усмехнулась, горько и тепло одновременно.

— Тогда ты — сумасшедший! Как и я. И, может быть, поэтому у нас есть шанс…

Котёнок, на которого мы во время разговора перестали обращать внимание, мурлыча снова начал тереться о мою ногу.

— Ты ему нравишься, — улыбнулась Оля. — Всегда нравился. Особенно когда приносил ему молоко…

Некоторое время мы молчали.

— Кирилл… — начала было Оля и замолчала.

— Что?

— Я… Я не знаю, чем у нас всё закончится… Даже если не получится ничего… Но я прошу тебя об одном… Если ты найдёшь небольшой, самый мизерный, шанс выбраться из этой долбанной среды с её идеальными настройками, если ты найдёшь выход отсюда, пожалуйста, не бросай меня здесь!..

— Оля, я пока мало что понимаю…

— Ты разберёшься! — уверенно заявила Оля. — Я почему-то уверена, что ты точно во всём разберёшься!

Ну — вот! Сначала Светка, а теперь ещё и Оля! Да что же вы все из меня какого-то супермена делаете?! Этот разговор надо было заканчивать. Тем более что у меня было ещё одно дело — разобраться в вопросе, который никак не давал мне покоя. Было ещё одно неизвестное в этом безумном уравнении, которое мне принёс сегодняшний день…

— Послушай, Оль, — сказал я, поднимаясь, — мне нужно кое-что проверить. Прямо сейчас…

— Ты уходишь? — с отчаянием спросила Оля.

— Это очень важно. Для всех нас. Но я вернусь! И давай уже, заканчивай ломать технику! Не ищи повод, он тебе уже не нужен. Договорились?

Она согласно кивнула, но теперь в её глазах был страх.

— Я чувствую беду, Кирилл… Давно уже чувствую её… Всё хорошо, но… как будто что-то надвигается на нас…

— Чувствуешь, значит — живая! — попытался приободрить её я.

Получилось не очень… Более того, я и сам после этих слов задумался — а жив ли я сам?.. Диалог с Олей мне дался тяжелее, чем шокирующая новость от Светки и сокрушающие рассудок разъяснения Марии Степановны. Нет, всё-таки Светка права: мы все здесь — живые люди!..

Я вышел из посёлка, когда сумерки уже должны были сгуститься, но небо оставалось всё тем же мутно-серым, как и час, и два назад. Я шёл по дороге, ведущей к трассе, соединяющей наш посёлок и районный центр, что был от нас в четырёх сотнях километров таёжных дорог. «Направлений», — как здесь говорят местные. Если они, и правда, местные…

Снег под ногами привычно скрипел, но чем дальше я уходил, тем тише становилось вокруг. Пропал лай собак, приглушённый гул газовой котельной.

Через полчаса пути я остановился. До трассы оставалось ещё с километр, но дорога передо мной просто… закончилась. Она не обрывалась пропастью. Не перегораживалась упавшим деревом. Я видел деревья дальше, видел заснеженную трассу, уходящую к сопкам, но это была лишь… картинка! Двинуться дальше я просто не мог!

Я поднял руку и коснулся воздуха перед собой. Пальцы упёрлись в холодную, абсолютно гладкую поверхность. Она была твёрдой как гранит, но при этом оставалась невидимой. Я провёл по ней ладонью, потом достал телефон и, включив на нём фонарик, попытался разглядеть более внимательно — стена, слегка мерцая под лучиком света, уходила вверх и в стороны так далеко, насколько хватало глаз.

Я упёрся в стену руками и попытался толкнуть, сдвинуть — безрезультатно. Ударил по невидимой преграде кулаком. Звук был сухим, коротким. Стена даже не дрогнула!

По обе стороны от дороги было всё то же самое — стена, пронзающая снег и то, что было под ним, и уходящая в мутное облачное небо. Стена как огромный экран, проецирующий нам то, что ожидал увидеть наш мозг.

В моей памяти было воспоминание только об одной дороге, ведущей к трассе. Но то, что я увидел, ещё вовсе не означало, что весь посёлок окружён этой «волшебной» стеной. Могли быть и другие дороги или тропы. Посёлок находился в тупике, но, насколько я помнил (и насколько можно было доверять этой моей ложной памяти) — на западе была какая-то старая объездная дорога, которой пользовались лесозаготовители ещё полвека назад. Надо бы завтра проверить. А, по-хорошему, необходимо раздобыть карту и поговорить с кем-нибудь из «старожилов». Не верилось мне, что это место просто появилось из ниоткуда.

Может быть, это какой-то научный эксперимент? Я читал о чём-то подобном в фантастических произведениях, да и фильмов, что о «дне сурка», что о попавших в изолированное место людях, было немало. Но данных для полного анализа мне пока не хватало… А тех, что были, оказалось достаточно, чтобы начать потихоньку сходить с ума…

Я, насколько это было возможно, приблизился к невидимой преграде и внимательно всмотрелся за неё. Ох… Лучше бы я этого не делал!

Как только мои глаза оказались максимально близко от этого «стекла», как всё за ним мгновенно изменилось! Словно кто-то снял с окна защитную плёнку. И я видел там уже не продолжение снега, деревьев и очертания сопок, не уходящие за горизонт зигзаги проводов ЛЭП, там было… Сине-бело-черное переплетение из всевозможных зданий — многоэтажных домов и деревенских изб, автомобилей разных марок и размеров, куски вагонов, кормы кораблей, крылья огромных самолётов. Всё было изжёвано и перекручено, смято и раздавлено, и — словно впаяно в монолит изо льда и чего-то тёмного, похожего на застывшие потоки дёгтя. В ошеломлённом мозге колыхнулось было смутное воспоминание, словно я где-то и когда-то уже видел что-то подобное, но немного в другом виде. Колыхнулось, но тут же пропало…

Я медленно отодвинулся от стены, и тут же картинка снова сменилась на первоначальную — ту, что я увидел сразу. Снег, тайга, сопки, натянутые между опорами струны ЛЭП, заволочённое облаками небо…

Зазвонил телефон. Это был Лёвочка. Я некоторое время тупо смотрел на экран, а потом сбросил звонок и перевёл телефон в беззвучный режим. Почему сбросил? Да потому что не знал, как буду реагировать на голос друга… Но телефон после даже не завибрировал. Лёвочка, или кто бы это ни был, не стал перезванивать…

Уже стемнело, и всю обратную дорогу мне пришлось пользоваться фонариком телефона. Возвращался в посёлок я в каком-то оцепенении. Мозг учителя математики лихорадочно перебирал варианты, я цеплялся за мысли, прикидывал свои дальнейшие действия, тут же все отметая и начиная искать новые.

Окна ФАПа были темны. Оля уже ушла домой, не дождавшись меня. Где она живёт я «помнил», но идти сейчас не решился. Завтра поговорим. Завтра…

Возле сараев я остановился и поискал глазами то, что уже точно готов был тут обнаружить. Да, звёздочка лежала там же, где я её вчера и нашёл. Поднял, положил в карман.

Дома я сел за стол. Передо мной на столе лежали две, абсолютно одинаковые звёздочки. Потёртости, царапинки — всё совпадало на сто процентов. Это была одна и та же звёздочка, но в двух экземплярах. Одна из вчера, другая — из сегодня. Значок… То, что заставило меня проснуться, — мой маленький якорь из детства… Якорь… Теперь я был уверен, что уже не раз использовал это слово раньше, в сходном с этой ситуацией, смысле. Но когда и почему — память не дала ответ. Ладно, потом постараюсь вспомнить. Ну, или оно само скоро ко мне придёт, это воспоминание, когда ложная память схлынет...

Я осмотрел свою квартиру так, словно увидел её в первый раз. Да оно так и было на самом-то деле. Знакомая, но чужая…

Открыл холодильник: сыр, колбаса, йогурт, пачка сока. В хлебнице — буханка. Но я не покупал их ни сегодня, ни вчера. Да и покупал ли я их когда-то вообще? Я этого не помнил. Мусорное ведро, стоящее под раковиной, никогда не переполнялось, но я сегодня его не выносил, как и вчера, я не помнил, чтобы хоть раз выносил его! Моя одежда, которую я надел сегодня утром, насколько я помнил, была чистой и отглаженной. Носки, рубаха, брюки — всё в идеальном состоянии. Но вчера я их и не стирал, и не гладил! И вообще этого никогда здесь не делал. Ведь насколько я мог видеть теперь, в квартире не было даже стиральной машины, не говоря уже о гладильной доске и утюге. У печки, где вчера вечером я сжёг последние поленья, снова аккуратной стопкой лежали сухие дрова, в том же количестве, что и до растопки. Но я утром не заносил их из сарая...

Этот мир не просто зацикливал день. Он обслуживал меня! Обслуживал в строгих рамках одного дня. «Нулевая ниша» создавала идеальный, безоблачный комфорт, подстраиваясь под мои привычки и потребности. Это была тончайшая иллюзия, построенная на моих глубинных желаниях. Но такая реальная, что у меня не хватало никаких, даже самых невероятных, предположений о том, кто бы мог такое осуществить! И если это всё-таки — эксперимент, то кто же его тогда над нами проводит? И что это за эксперимент? Зачем? Сделать нас счастливыми? Дать нам душевный покой, погрузить в мягкие волны абсолютной безмятежности? И почему именно мы? И почему именно здесь — в зимнем посёлке, вдалеке от цивилизации? Вопросы, одни вопросы…

Я растопил печь, и, глядя на языки пламени, поедающие древесину поленьев, вдруг поймал себя на мысли, что этот комфорт далеко не так уж и плох. И меня охватило искушение — а что, если просто поддаться? Отказаться от этой безумной борьбы, которую я себе наметил, пока шёл от стены в посёлок? Разве я не этого хотел когда-то? Спокойствия, размеренности, ощущения, что все на своих местах? Без начальников-самодуров, без необходимости притворяться, без тревожных предчувствий и дурных новостей… Здесь всё было идеально, пусть и лживо. Скучно? Возможно. Но моя среда не была для меня скучной. Любимая работа, интересное общение, Оля… Для одного дня — вполне достаточно! К тому же сейчас, проснувшись, я могу жить в этой среде по другим законам! Прогнуть этот день под себя! Брать каждый день у директора отгул, он же на следующий день всё равно об этом не вспомнит! Вместе с Олей идти на склон, и кататься на лыжах. Устроить, наконец, ужин при свечах, который я ей обещал уже несколько раз, и на который она уже и не рассчитывала. Можно делать всё что угодно, не заботясь о деньгах, продуктах, одежде… Никаких проблем, никаких сложностей. Просто снег, уютная квартира, весёлый сосед, любимая работа, дети, которые тебя слушают, безобидные коллеги, вечерние разговоры с другом из прошлого. И Ольга, которая тебя всегда ждёт… Идеальная среда…

Покой… Такой манящий, такой желанный. Словно эта «нулевая ниша», как назвала это место старушка, читало мои самые глубокие желания и воплощало их. Словно она предлагала мне именно то, о чём я когда-то мечтал: стабильность, отсутствие хаоса, комфорт. Эта среда была заботливой, ласковой. Она нежно убаюкивала, обещала вечное спокойствие. А если ты начинал хулиганить, посылала тебе предупреждение. Шорох… Предупреждение, лишающее тебя одного из «якорей». Напоминание о том, что альтернативой счастливой жизни может выступить куда более страшное — механическая жизнь в Пустоте…

Я опустил взгляд на октябрятские звёздочки в своих руках. Эти две звёздочки, как вешки, как навигаторы, указывали на одну простую истину: это не покой, это — ловушка. Идеальная тюрьма для ослеплённого покоем человека. Тюрьма, из которой не хочется бежать. Но надолго ли меня хватит?

Каким бы комфортным ни был этот день, он был ненастоящим. Как и мои воспоминания о том, как я приехал сюда, о том, как я налаживал здесь свою жизнь. Скоро они начнут меркнуть, если верить словам Оли и старушки… Но даже эти приятные, и пока никуда не девшиеся, воспоминания не способны были задавить во мне человека, который не может принять эту фальшь...

И что-то в этом своём отношении к происходящему меня сильно настораживало… Я прокрутил в памяти события, которые предшествовали моему отъезду в этот посёлок. Кем я был раньше? Учитель, а потом — продавец. И там, и там — достаточно неплохой специалист. Но я не помнил, чтобы когда-либо был таким, как сейчас — разумным и логичным, пугающе спокойным и рассудительным. Я всегда плыл по течению, как все. Иногда прибивался к одному берегу, иногда — к другому. Но после всегда опять входил в ту же самую воду. Да я даже своё решение поехать на край страны в сельскую школу и то сейчас понимал с трудом! Как я на такое решился?! Что же такое произошло, что я стал вот таким, каким ощущаю себя сейчас? Я сегодня в течение одного дня поборол в себе страх… Ладно, будем честны — не поборол. Но, как минимум, — смог принять! Что же могло так меня изменить? Откуда у меня это странное желание действовать? Надеюсь, что память скоро вернёт мне эти воспоминания… А пока…

А пока, раз уж я такой невероятно целеустремлённый (ха-ха!) — не заняться ли мне составлением чёткого плана действий на завтрашний день?

Есть, несмотря на двухчасовую прогулку по свежему воздуху, совершенно не хотелось, поэтому решил обойтись этим вечером лишь кофе и чаем с печенюшками.

Я сел за ноутбук. Интернет ожидаемо работал через одно место — через медную пару… Так, стоп, а как, собственно говоря, здесь работает интернет, мобильная связь? Как сюда попадают продукты, почта, лекарства? А электричество? А люди новые как здесь появляются? Я напряг память, но ничего из заложенного в меня нужной информации не имело. Почта приходила в субботу, но я это просто «знал». Она развозилась сотрудником сельской администрации — мужем нашей учительницы начальных классов — работающим на полставки местным почтальоном. А как корреспонденция попадала из района к нему — загадка. От посёлка на юг тянулись линии электропередач, но провода тоже просто уходили в стену, превращаясь в волшебную картинку. Я не помнил случаев, чтобы в посёлке появлялись новые люди, это раньше воспринималось мной просто как информационный шум, внимания я на это никогда не обращал…

Я открыл текстовый редактор и начал записывать всё, что сегодня произошло. Каждое слово Светы, каждое слово Марии Степановны, свой диалог с Олей. Описал свои ощущения Шороха, увиденное на границе между посёлком и трассой, изложил всё, что понял о «нулевой нише». Потом начал набрасывать свои мысли.

Я писал долго. Даже сам не ожидал от себя, как много всего придётся анализировать и сопоставлять. Было много и открытых вопросов, догадок и предположений, их я вынес в отдельную категорию.

К полуночи я почувствовал, что засыпаю. Это было странное, неодолимое желание. Словно кто-то нажал на кнопку «сон». Раньше, при проверке тетрадей, я такого давления от Морфея не испытывал. Или — не было никаких «проверок тетрадей» по ночам, и это всё — просто навязанные мне воспоминания?

Но я боролся со сном как мог. Пил остывший кофе, ходил по комнате. И продолжал вносить в текстовый файл всё, что считал крайне важным, уже не особо заботясь о каком-либо форматировании текста. Просто набивал подряд строку за строкой. Но веки становились все тяжелее и тяжелее. Часы на стене показывали начало пятого утра. По сути — уже начался следующий день, очередная среда.

Сон меня побеждал, это было уже очевидно. Я кое-как нашёл в себе силы забраться на кровать, где я и отключился, зажав в каждой руке по октябрятской звёздочке. Моей последней мыслью было: «хоть бы завтра был четверг!»

…Сначала я просто висел в темноте, подвешенный между реальностью и провалом. Мне казалось, что я не сплю, хотя спать хотелось жутко, а просто… погрузился в глубину самой ткани этого мира, сквозь белый шум и скрип снега.

А потом…

Потом я увидел котёнка. Того самого, рыжего и пушистого, которого уже бог знает сколько сред подряд поила молоком Оля. Но это почему-то был не котёнок, а — маленькая, лет четырёх-пяти, рыжеволосая девочка. Хотя при этом я ясно осознавал, что это — именно котёнок. Она смотрела на меня, и её глаза горели двумя изумрудами. В этом взгляде легко читалось лишь одно: «Вставай! И иди!».

Я встал, и кровати подо мной не стало. Я стоял на поверхности бесконечного белого океана, сделанного из миллиарда крошек. Но это был не снег. Я нагнулся и зачерпнул крошки рукой. На ладони, сверкая гранями, лежали микроскопические кристаллики. Все — одной и той же формы, в виде маленьких пирамидок.

Девочка была тут же, шагах в пяти от меня. Она убедилась, что я её вижу, развернулась и пошла вперёд. Я стряхнул кристаллики с ладони и двинулся следом.

И как это часто бывает во снах, вдруг, безо всякого перехода, рядом со мной стали появляться здания — школа, ФАП, дом, в котором я живу, дома, которые я видел в посёлке, здание магазина… Они стояли совсем не в том порядке, как в посёлке, а просто так, как модели на выставке — ровненько в два ряда. А я шёл между ними, с удивлением заглядывая в них. Стены всех зданий были прозрачными, и внутри, как манекены в витринах, застыли статичные образы людей. Дядя Миша — растирающий замёрзшие руки. Марина-биологичка — с мобильником у уха. Семён Викторович, с чашкой чая в руках. Улыбающийся директор школы. Зевающий Егор Смирнов. Их было здесь около сорока человек. Все те люди — дети и взрослые — которых я встречаю каждый день. Все они были похожи на остановленные кадры старого немого чёрно-белого кино.

Я моргнул, и как-то вдруг оказался в своём классе. Учеников не было. В классе была только доска, а парты и учительский стол отсутствовали. Да и доска была вовсе не та, что висела в классе, не привычно зелёная, а — чёрная. Черная, как Пустота.

Девочка-котёнок встала у доски и вопросительно посмотрела на меня.

Я подошёл к доске и взял в руки мел. Мел, казалось, был сделан из самого света. Я поднёс мел к доске и начал писать.

Я не писал цифры. Я не писал буквы. Я писал непонятные мне знаки, которые складывались в формулы, которых я не знал. Я писал долго. И когда я закончил и отошёл от доски, то увидел на ней лишь одну надпись: «5 + 4 = 1».

И в тот же миг, в этой пустоте, прозвучал удар грома. Стена за спиной рухнула, и в образовавшейся дыре я увидел её. Огромную, пронизывающую небо, светящуюся в темноте Пирамиду, состоящую из чистого света. Она возвышалась над всем миром, как гора над муравейником.

Я видел, как от её вершины стекаются потоки энергии, и срываются тяжёлыми маслянистыми каплями вниз. Я прикрыл рукой глаза от ослепительного света, идущего от этой Пирамиды, и почувствовал, как детская рука с силой дёргает меня за рукав. Раз, два, три!..

Я открыл глаза. Нос щекотал запах свежесваренного кофе. Часы на стене показывали шесть сорок пять утра. 25 января. Среда. Но значки в руках, которые я так и не выпустил за время своего сна, были для меня знаком, что эта среда для меня уже никогда не будет прежней!