Адаптация-книга-третья-Путь домой.

Глава 1: Мертвая тишина Нью-Йорка

Подглава 1.1: Пепел над Манхэттеном

Нью-Йорк встретил нас не ревом сирен, не грохотом канонады и даже не привычным для него гулом миллионов голосов. Он встретил нас пеплом. Он падал с серого, затянутого свинцовыми, тяжелыми тучами неба, словно грязный, радиоактивный снег, оседая на плечах, скрипя на зубах и безжалостно забивая угольные фильтры наших изношенных противогазов. Я чувствовал, как этот пепел — кожа сгоревшего мира — проникает повсюду. Он был на моих перчатках, на прикладе моего пулемета, он, казалось, въелся даже в мою кожу, напоминая о том, что всё, что мы когда-то называли домом, превратилось в прах. Мы вчетвером — я, Сэм, Коля и Рауль — стояли на покореженной эстакаде, ведущей прямо в сердце Манхэттена, и молча смотрели на то, что осталось от некогда величайшей столицы мира. Взгляд отказывался принимать эту реальность, мозг отчаянно пытался найти хоть что-то знакомое, что-то живое, но находил лишь разруху.

Небоскребы, когда-то сверкавшие зеркальным стеклом и гордой сталью, теперь возвышались над островом, как гнилые, обломанные зубы колоссального мертвого чудовища, торчащие из разверзнутой пасти земли. Многие из них были от основания до самых шпилей опутаны уже до боли знакомой нам пульсирующей серой биомассой Ткача. Эта инопланетная плоть дышала, медленно вздымаясь и опускаясь в такт какому-то невидимому, хтоническому пульсу, от которого вибрировал сам воздух, проникая в кости. Это была не архитектура, это был паразит, который пожирал саму структуру цивилизации, превращая офисные центры в гигантские инкубаторы.

Мы проделали немыслимый, безумный путь, который сам по себе заслуживал того, чтобы быть записанным в анналы истории, если бы история еще кого-то интересовала. Мы вырвались из этого ада в самом начале конца, оставив город пылать, переплыли океан, выживали в заснеженных, безжалостных пустошах и мертвых, обледенелых городах России, спускались в мрачные, кишащие тварями тоннели московского метро, где каждый вдох был лотереей, и сражались с тем, что не поддавалось человеческому пониманию. И вот теперь круг замкнулся. Мы вернулись туда, откуда всё началось. Но дом больше не был домом. Это была чужая, враждебная территория, перекроенная под нужды Роя до неузнаваемости.

Ветер гнал по мертвому асфальту обрывки старых газет, пластиковый мусор, детали одежды и облака едкой, удушливой пыли. Воздух здесь был густым, тяжелым, пропитанным запахом озона, гниющей плоти и ржавого, окисленного железа. Каждый вдох через маску давался с трудом, легкие горели от осознания того, что мы дышим ядом этого города.

— Тихо, — прохрипел в рацию Рауль, медленно опуская мощный армейский бинокль. Его голос, искаженный мембраной противогаза, звучал напряженно, словно натянутая до предела струна, готовая лопнуть в любую секунду. — Слишком тихо, амиго. Мне это дерьмо совсем не нравится. В Москве они выли так, что уши закладывало, от их воплей тряслись стены, а земля ходила ходуном. А здесь… как на кладбище. Ни единого звука. Даже ветер кажется мертвым, будто он боится пролетать между этих зданий.

— Это и есть кладбище, Рауль, — мрачно ответил Сэм, привычным, доведенным до автоматизма движением передергивая затвор своей тяжелой винтовки. Лязг оружейной стали прозвучал в этой мертвой тишине пугающе громко, эхом отдаваясь в бетонных каньонах. — Огромный склеп на восемь миллионов человек. Только мертвецы здесь не спят. Они ждут. Они чувствуют вибрацию, они чувствуют тепло. Держим строй, парни. Не расслабляемся ни на секунду. Идем к финансовому кварталу, Уолл-стрит. Там старая застройка, толстые бетонные стены, банковские хранилища — больше шансов найти укрепленные подвалы, где можно безопасно перевести дух и составить план.

Я кивнул, проверяя ленту своего ПКМ. Холодный металл пулемета привычно тяжелил руки, даря иллюзию контроля над ситуацией, которой на самом деле не существовало. Но глубоко внутри, под слоями адреналина и боевого опыта, копошился липкий, первобытный страх. Нью-Йорк был не просто разрушен. Он был ассимилирован. Ткач переварил его, превратив бетонные джунгли в свой собственный, идеальный инкубатор. И сейчас мы, четверо глупцов, по собственной воле шагали прямо в глотку этого инкубатора. Я поправил лямки тяжелого рюкзака, в котором лежал наш последний НЗ и пара сменных фильтров, переглянулся с Колей, который молча проверил давление в баллонах своего огнемета, и сделал первый шаг по направлению к съезду с эстакады. Наш финальный путь начался, и я знал, что даже если мы дойдем до конца, никто из нас не вернется прежним.

Подглава 1.2: Спуск в чистилище

Мы начали медленный, изматывающий спуск с эстакады на заваленные улицы города. Наши тяжелые армейские ботинки громко хрустели по битому стеклу, стреляным гильзам, которыми был щедро усыпан весь потрескавшийся асфальт, и обломкам бетонных конструкций. Картина эвакуации, закончившейся кровавой бойней, предстала перед нами во всех своих ужасающих деталях. Улицы были наглухо забиты мертвым транспортом. Между брошенными, выцветшими желтыми такси, сгоревшими дотла школьными автобусами и остовами тяжелых военных Хаммеров лежали высохшие, растащенные мутантами человеческие костяки. Это были следы первых дней паники, когда люди в ужасе пытались покинуть остров, но оказались заперты в бесконечных пробках, став легкой добычей для падающего с неба кошмара.

В одном из заблокированных автомобилей, дверца которого была вырвана, я увидел детское кресло. Оно было пустым, но ремни безопасности оказались порваны, а обивка — залита бурым, запекшимся пятном. Я отвел взгляд, чувствуя, как в горле встает ком. Мы видели много смертей, но эти тени нормальной жизни, оставленные в этом апокалиптическом музее, ранили сильнее любого снаряда.

Мы продвигались «свиньей», прикрывая сектора обстрела. Я шел в авангарде, держа ствол пулемета чуть опущенным для быстрого вскидывания, Коля и Рауль контролировали фланги, а Сэм замыкал строй, постоянно сканируя высотки через оптический прицел. Я чувствовал, как волоски на моих руках встают дыбом от статического электричества, висящего в воздухе. Это был не просто воздух — это была среда обитания Роя. Рой не мог просто так оставить этот стратегически важный город. Ткач всегда охранял свои владения, он не терпел чужаков в своей экосистеме. Ощущение чужого, немигающего, тяжелого взгляда физически сверлило мой затылок. Казалось, что пустые, выбитые окна небоскребов — это тысячи слепых глаз, которые внимательно наблюдают за каждым нашим шагом, оценивая нашу слабость, вычисляя дистанцию, готовясь к прыжку.

Мы петляли между баррикадами, сложенными из мешков с песком и перевернутых полицейских машин. На некоторых автомобилях всё еще виднелись бурые, засохшие отпечатки кровавых ладоней — людей, которые до последнего пытались выбраться из этого ада. Тишина давила на барабанные перепонки. Мы шли уже около сорока минут, но не встретили ни одного даже самого мелкого падальщика. Ни одной крысы, ни одной бродячей собаки, ни одного насекомого. Абсолютная, стерильная пустота. Это нарушало все законы поведения Роя, которые мы изучили за прошедший год. Обычно биомасса привлекала вокруг себя целые рои мелких симбионтов, которые доедали остатки, но здесь не было ничего. Это означало только одно — здесь хозяин. И хозяин не хочет, чтобы кто-то еще здесь был.

— Вы чувствуете этот запах? — тихо спросил Коля, останавливаясь возле развороченного бронетранспортера, который когда-то, возможно, пытался прорвать оцепление. — Пахнет не просто гнилью. Пахнет аммиаком и жженым сахаром. Как в улье, который мы жгли под Новгородом.

Рауль подошел к стене ближайшего здания и концом своего мачете отковырнул кусок серой субстанции, покрывавшей кирпичную кладку. Под ней обнажилась пульсирующая фиолетовая вена толщиной с человеческую руку. Из раны на стене тут же брызнула едкая кислотная слизь, зашипев на асфальте. Рауль отпрянул, инстинктивно закрыв лицо.

— Они здесь, — процедил испанец, вытирая лезвие о штанину мертвого солдата, лежавшего рядом. — Они повсюду. Город не пустой, Джон. Город спит. И мы только что начали стучать в его двери. Нам нужно уходить с открытого пространства, иначе нас раздавят, как насекомых. Мы как муравьи на шоссе, нас просто не заметят, когда начнут давить.

Я посмотрел на карту, забитую в планшет. До Уолл-стрит оставалось пройти глубокий каньон из высотных офисных зданий. Это было идеальное место для засады, узкое горлышко бутылки. Но другого пути не было: соседние авеню были полностью погребены под обрушившимися зданиями — результатом орбитальной бомбардировки в первые дни войны. Я жестом приказал отряду двигаться вперед. Мы шагнули в тень гигантских монолитов, в этот темный коридор из бетона и стали, не подозревая, что стрелка капкана уже дрогнула. Каждый наш шаг звучал как вызов. Мы были живыми в мире, который уже давно приготовил для нас место в своей утробе.

Подглава 1.3: Захлопнутая пасть

Мы успели пройти всего два длинных квартала вглубь финансового района, оказавшись в самом центре узкого, темного ущелья между зеркальными высотками. Солнечный свет сюда почти не проникал, уступая место вечным, холодным сумеркам, которые даже днем казались густыми и осязаемыми. Именно тогда сработала ловушка, спланированная с дьявольской, нечеловеческой хитростью. Сначала мы услышали не рык, не визг атакующей орды, а странный, влажный, рвущийся хруст. Звук был таким, словно гигантская невидимая рука ломала тысячи сырых, толстых веток одновременно. Я резко поднял голову, инстинктивно вскидывая пулемет, и обомлел от ужаса: стены зданий, которые казались нам просто покрытыми неподвижной серой пылью и пеплом, вдруг зашевелились по всей высоте.

Биомасса на фасадах начала с мерзким чавканьем рваться. Огромные коконы, мастерски замаскированные под архитектурные выступы, лопнули, и оттуда, как гной из вскрытых ран, посыпались десятки, а затем и сотни адаптантов. Они цеплялись за стекло и бетон своими когтями, скользя вниз с пугающей, грациозной скоростью, словно гигантские, бледные пауки, спускающиеся на свою добычу.

— Контакт! Сверху! Они на стенах! — заорал я во всю мощь легких, срывая голос, и тут же нажал на спусковой крючок. Мой ПКМ зарычал, выплевывая длинную очередь трассирующих пуль, которые яркими пунктирами вонзились в падающую с небес массу. Несколько тварей сорвались вниз, разбившись об асфальт, но на их место тут же лезли новые. Они падали, как снег, но этот снег был живым и жаждущим крови.

В ту же секунду, словно по команде единого разума, асфальт прямо впереди нас вздыбился. Канализационные люки вылетели в воздух, как пробки от шампанского, подброшенные чудовищным давлением снизу. Из разверзшихся подземных коммуникаций хлынула плотная, визжащая волна слепых, склизких тварей. Это была идеальная, математически выверенная засада. Нас зажали в глухую коробку, лишив любого пути к отступлению. Мы оказались в центре воронки.

— К стене! Спина к спине, живо! — скомандовал Коля, перекрывая грохот выстрелов. Он шагнул вперед, широко расставив ноги, и нажал на гашетку своего огнемета. Тяжелая струя напалма с оглушительным гулом лизнула улицу, превратив первую волну вылезших из-под земли мутантов в корчащиеся, истошно визжащие факелы. Запах жареного мяса и паленой хитиновой брони ударил в нос, пробиваясь даже через фильтры. Но огонь их не остановил. Твари не знали страха, у них не было инстинкта самосохранения, они просто давили нас своей бесконечной массой, карабкаясь по горящим телам своих сородичей, чтобы добраться до наших глоток.

Рауль, оказавшийся на самом острие атаки, расстрелял весь боезапас своего дробовика за секунды. Он отбросил бесполезное оружие, выхватил тяжелое мачете и с жутким, первобытным рыком срубил голову твари, которая попыталась прыгнуть на него с крыши брошенного фургона. Черная кровь брызнула ему на визор шлема, ослепляя, но он продолжал махать лезвием, отсекая конечности. Я стрелял непрерывно, водя стволом из стороны в сторону, пока металл моего ПКМ не раскалился докрасна, обжигая руки сквозь тактические перчатки. Каждая секунда — это новый враг. Каждый выстрел — минус один шанс выжить. Патроны таяли с пугающей скоростью. Я чувствовал, как отдача выбивает плечо, а уши закладывает от непрекращающегося грохота и визга.

Мы были заперты в этом бетонном мешке, кольцо тварей сжималось, а воздух наполнился удушливым дымом, визгом и лязгом когтей по асфальту. Это был не просто бой, это было уничтожение. Мы тонули в этом море чудовищ, и я знал, что если не произойдет чуда, мы станем лишь частью этой серой биомассы. Каждый наш выпад, каждое движение ножом давались с таким трудом, словно мы боролись с самой гравитацией, которая тянула нас вниз, в объятия Роя.

Подглава 1.4: Небесный удар

— У меня пустой! Я пустой, черт возьми! — истерично крикнул Сэм, отступая на шаг назад и с размаху отбиваясь от прыгнувшего адаптанта тяжелым прикладом своей снайперской винтовки. Хруст черепа мутанта потонул в общем хаосе боя. Я бросил быстрый взгляд на счетчик ленты своего пулемета. Оставалось меньше тридцати патронов. Это была смерть. Я видел это в глазах Коли, который, отбросив пустой огнемет, выхватил нож и вступил в неравную схватку с двумя бронированными адаптантами. Его движения были быстрыми, но усталость уже брала свое — он начал пропускать удары. Это был абсолютный конец. Мы прошли половину земного шара, выжили в промерзшей Сибири, пересекли радиоактивные пустоши, переплыли океан, лишь для того, чтобы бесславно умереть в первые же десять минут в нашем родном Нью-Йорке.

Тварь с гипертрофированными, похожими на серпы когтями оттолкнулась от капота желтого такси и в гигантском прыжке полетела прямо на меня, широко раскрыв пасть, усеянную бритвенно-острыми клыками. Я инстинктивно приготовился принять удар ножом, понимая, что не успею поднять пулемет. Время словно замедлилось, превратившись в вязкую смолу. Я видел каждую каплю слюны, летящую из её пасти, я видел, как сокращаются её мышцы. И вдруг, за долю секунды до того, как когти вонзились в мою грудь, голова твари просто исчезла, взорвавшись фонтаном густой черной крови и костной крошки. Безголовое тело по инерции врезалось в меня, сбив с ног и придавив своим весом. Только спустя мгновение, когда я уже лежал на асфальте, пытаясь выбраться из-под туши, до нас долетел раскатистый, громовой звук выстрела из крупнокалиберной винтовки, эхом отразившийся от стен небоскребов.

Затем небеса буквально обрушились на Рой. С крыши соседнего массивного здания старого банка полетели десятки цилиндров. Светошумовые гранаты детонировали одна за другой с ослепительными вспышками и оглушительным грохотом. Многократные взрывы ослепили адаптантов, заставив тварей дезориентированно заверещать, хвататься за головы и хаотично бросаться друг на друга в панике. По прочным нейлоновым тросам, внезапно сброшенным с пожарных лестниц, вниз стремительно скользнули тени. Это были люди. Живые люди.

Закованные в тяжелую, нелепую, но практичную самодельную броню из вырезанных автомобильных покрышек, кевлара, стальных пластин и хоккейных щитков, они работали с пугающей, механической слаженностью элитного спецназа. Заработали автоматы, оснащенные самодельными, массивными глушителями, хирургически точно отсекая огнем мутантов от нашей распластанной группы.

— Сюда! Живо, мать вашу, пока они ослеплены! — рявкнул один из спасителей, приземляясь на крышу машины и забрасывая густую дымовую шашку прямо в копошащуюся толпу адаптантов. Белый фосфорный дым мгновенно скрыл улицу, создав завесу, через которую мутанты не могли видеть. Мы не заставили просить себя дважды. Подгоняемые инстинктом выживания, под прикрытием плотного дыма и шквального перекрестного огня сверху, мы прорвались через разорванное кольцо мутантов. Рауль подхватил меня под руку, и мы вместе нырнули в разбитые, массивные стеклянные двери банка. Бойцы неизвестного отряда ввалились следом, на ходу устанавливая на дверных косяках лазерные мины направленного действия. Едва последний человек оказался внутри, раздался оглушительный, глухой взрыв, обваливший каменный козырек здания и наглухо заваливший вход многотонными кусками бетона и арматуры. Мы оказались в полной, абсолютной темноте спасительного холла. Гневный вой Роя снаружи стал глухим и отдаленным. Мы были живы.

Подглава 1.5: Призрак Бруклинского моста

Я тяжело осел на холодный, покрытый толстым слоем многолетней пыли мраморный пол банковского холла, жадно хватая воздух через фильтр противогаза. Мои легкие горели огнем, а сердце колотилось где-то в горле, норовя пробить грудную клетку. Справа от меня тяжело дышал Коля, а Рауль просто сполз по стене, прикрыв глаза и тихо шепча благодарственную молитву Деве Марии на родном языке. Мы были живы. Вопреки всякой логике, математике и теории вероятности — мы пережили эту бойню.

В темноте холла замелькали узкие лучи тактических фонарей с красными светофильтрами. Бойцы отряда спасителей рассредоточились по огромному залу, занимая оборонительные позиции у оконных проемов и лестничных маршей, двигаясь бесшумно, как призраки. Никто не проронил ни слова, дисциплина в этом подразделении была железной. От группы отделилась высокая, широкоплечая фигура и медленно направилась в нашу сторону. Это был их командир. На нем был надет тяжелый, армейский тактический бронежилет, до неузнаваемости истерзанный глубокими царапинами от когтей мутантов, а голову полностью скрывал глухой штурмовой шлем с интегрированным противогазом и непроницаемо-черными тонированными линзами. За его спиной, на тактическом ремне, висела сильно потертая, замотанная маскировочной лентой мощная снайперская винтовка.

Лидер молча остановился в трех шагах от нас. Луч его наплечного фонаря скользнул по нашим лицам, всё еще скрытым масками. Он стоял неподвижно пару долгих, напряженных секунд, словно не веря своим глазам, а затем его руки в кевларовых перчатках медленно потянулись к застежкам на затылке. С тихим, шипящим звуком стравливаемого воздуха он отстегнул крепления, стянул тяжелый противогаз и сбросил с головы плотный тактический капюшон, позволяя красноватому свету фонарей осветить его лицо.

Я замер. Воздух мгновенно застрял в пересохшем горле. Сердце, только что бешено стучавшее, пропустило удар и, казалось, остановилось вовсе. Я попытался моргнуть, надеясь, что это галлюцинация, вызванная кислородным голоданием или воздействием газов Роя, но видение никуда не исчезло. Передо мной стоял человек, чью ужасающую, героическую смерть я видел своими собственными глазами здесь, дома. На проклятом Бруклинском мосту, много месяцев назад, когда мы отчаянно пытались вырваться из гибнущего, пожираемого заживо Нью-Йорка, чтобы сесть на последний корабль в Россию. Мы оставили его там, добровольно прикрывающего наш отход, в полном окружении сотен кровожадных тварей, потому что у нас не было иного выбора. Я бесчисленное количество раз прокручивал этот страшный момент в своих худших кошмарах, обвиняя себя в его гибели. А теперь он стоял передо мной во плоти.

Его лицо сильно изменилось. Оно осунулось, обветрилось, щеку пересекал свежий, глубокий и уродливый шрам от рваной раны, а в когда-то темных волосах появилась густая, пепельная седина. Глаза стали жесткими, холодными, как у волка, пережившего суровую зиму, в них больше не было той беззаботной искры, которую я помнил. Но это, без малейшего сомнения, был он. Наш брат по оружию.

Чак.

Он оглядел нашу ошарашенную, замершую от шока четверку, и уголки его губ дрогнули, складываясь в кривую, усталую ухмылку. Он опустил винтовку и слегка наклонил голову набок, изучая нас.

— Выглядите так, будто призрака увидели, парни, — произнес он хриплым, сорванным голосом, который я боялся больше никогда не услышать. — Добро пожаловать домой. Вы чертовски опоздали к ужину.

Эти слова прозвучали как гром среди ясного неба. В этот момент я понял: этот мир, который мы считали мертвым, скрывает в себе столько тайн, что нам, возможно, не хватит жизни, чтобы их разгадать. Чак был жив. И если он выжил там, на мосту, значит, правила игры изменились. Мы не просто вернулись домой. Мы вернулись в войну, которую, как мы думали, проиграли давным-давно. И эта война теперь обрела совершенно новый, пугающий масштаб. Мы были в начале пути, но с Чаком рядом этот путь становился немного менее темным. Я медленно поднялся на ноги, чувствуя, как дрожь в руках сменяется стальной решимостью. Мы здесь. Мы вернулись. И теперь Рою придется очень плохо.

Это серьёзная задача, Евгений. Чтобы добиться такого объема, я максимально углублюсь в психологию героев, опишу каждый нюанс их окружения, каждый звук, запах и ощущение, а также расширю диалоги, чтобы они звучали как живые, тяжелые разговоры людей, прошедших через ад. Мы не просто пересказываем события, мы проживаем каждую минуту этого спуска во тьму и этого странного обретения дома.

Вот Глава 2, расширенная и проработанная до мельчайших деталей.

Глава 2: Подземный бастион

Подглава 2.1: Воскрешение из мертвых

Слова Чака эхом отскочили от высоких мраморных сводов заброшенного банка, повиснув в пыльном, пропитанном запахом пороха воздухе. На несколько долгих, невыносимых секунд время в холле, казалось, полностью остановилось, замерло, как застывший механизм. Я физически чувствовал, как в моей голове ломаются шестеренки логики, пытаясь совместить несовместимое: воспоминания о залитом кровью, пылающем Бруклинском мосту, где каждое слово было прощальным, и фигуру живого, дышащего человека, стоящего сейчас передо мной. Это было больно. Это было настолько сюрреалистично, что мозг отказывался верить глазам, подозревая галлюцинацию, вызванную шоком или газами Роя.

Сэм отмер первым. Он издал нечленораздельный, хриплый звук, похожий на рычание раненого зверя, бросил свою тяжелую винтовку прямо на пол, и её грохот показался мне звуком выстрела в тишине. Сделав два широких, неуклюжих шага, он сгреб Чака в медвежьи объятия. Раздался глухой, резкий стук сталкивающихся кевларовых пластин их бронежилетов. Сэм вцепился в него так, словно боялся, что этот призрак сейчас растворится в воздухе, рассыплется пеплом, как всё остальное в этом городе. Я видел, как напряглись мышцы на шее Сэма, как он побелел, едва ли не до боли сжимая плечи своего друга.

Рауль, чье лицо под толстым слоем копоти и засохшей крови стало совершенно бледным, медленно перекрестился дрожащей рукой, тихо бормоча на испанском смесь ругательств и молитв. Для него, глубоко верующего человека, это было сродни чуду, но чуду пугающему, почти кощунственному. Я же просто стоял, не в силах сдвинуться с места, мои ноги словно прикипели к мраморному полу. Чувство вины, которое грызло меня изнутри каждый божий день с того самого момента, как мы отчалили от берегов Нью-Йорка, которое я носил с собой через всю Россию, через каждый тоннель и каждую битву, внезапно сменилось оглушительным, накрывающим с головой облегчением. Оно было настолько сильным, что мне стало трудно дышать. Мои колени предательски дрогнули, и я лишь чудом удержался на ногах.

Чак, тяжело похлопав Сэма по спине — этот жест был таким же, каким я помнил его годами — высвободился из объятий и сделал шаг ко мне. Его лицо, изрезанное глубокими морщинами, с тем самым жутким шрамом, который теперь украшал его левую щеку, выражало ту самую суровую, отцовскую теплоту, которую мы все так хорошо помнили в те времена, когда были еще обычными солдатами. Он протянул руку в грубой перчатке с обрезанными пальцами, намертво сжал мое плечо, и я почувствовал через ткань куртки его железную хватку.

— Ты постарел, Джон, — тихо произнес он мне на ухо, и в его голосе проскользнула нотка того старого, доброго Чака. — И воняешь так, будто прополз через выгребную яму. Но, черт возьми, как же я рад видеть ваши уродливые лица. Я уже начал думать, что буду встречать вас с того света.

— Мы думали, ты мертв, Чак, — мой голос предательски сорвался, выдавая накопившееся напряжение, которое я так долго сдерживал. — Мы видели, как твари прорвали баррикаду. Тот взрыв… Мы видели огонь. Мы думали, что всё кончено. Я каждый день проклинал себя за то, что отдал тот приказ об отходе. Я оставил тебя там. Я...