Когда исчезли цикады

Прошло ещё два месяца, прежде чем он предпринял первые чудовищные попытки нападения. Томас вступал с ним в бой дважды. Тогда ему показалось, что это уже не старик — это сама смерть, принявшая человеческий облик. Волосы Атьери сыпались на брусчатку, кожа свисала лоскутами, руки были красными и сочились кровью. Но сил в нём было немерено. А желания заполучить Иару — ещё больше.

Третья схватка разразилась в лавке сеньоры Корвалью. Томасу удалось запереть его в подсобке. Иного выхода не оставалось, как сжечь всё дотла вместе с этим ужасным, разлагающимся человеком.

Когда пламя взметнулось к небу, Томас был уверен, что покончил с ним навсегда. Но сквозь дым и гарь ему почудилось, будто тёмный, окровавленный силуэт с бешеной скоростью ускользает в глубь старого города.

Разбирательства по делу о поджоге и убийстве тянулись несколько лет. Иару никто больше не преследовал, и Томас начал понемногу верить, что вместе с лавкой сеньоры Корвалью сгорел и тот человек, и его проблемы. Когда в его жизни наконец воцарился мир, всплыли новые подробности по делу трёхлетней давности. Томаса осудили.

Тогда Иара уже ждала ребёнка.

В этот день, поняв, что сил работать больше не осталось, он отпросился. Тем более когда в ней не стало никакого смысла. Томас решил переехать обратно в свой дом в то же мгновение, как услышал, что жена в больнице. Теперь он будет чаще навещать Иару и позаботится о Мари. Он просто обязан защитить семью и во что бы то ни стало остановить незнакомца — снова и столько раз, сколько потребуется.

Он продолжал рассказывать — и когда они сидели в его тесном жилище в глубине портовых трущоб, и когда перевозили вещи в такси. Он поведал ей почти всю историю их с Иарой любви. Рассказал о буднях в Карабанчеле, о том, что случилось с ним сегодня в старом порту. Обо всём, что умалчивал долгие годы.

Мари слушала заворожённо, но с тревогой осознавала, что ни на шаг не приблизилась к ответам. От отца она получила лишь размытое подтверждение: человек или существо, охотившееся за её матерью семнадцать лет назад, снова в городе и полно сил. Возможно, именно этот человек был в лавке в день урагана и забрал женщин. Он снова охотится.

Но многое всё же оставалось загадкой для Мари — скребущее чувство, требующее немедленно сорваться с губ — чтобы вместе с Леми и Джозефом подумать над этими вопросами. Прогуливаясь по майскому вечернему городу, она размышляла: зачем же всё-таки этому человеку понадобилась её мать? Ведь даже отец не знал ответа на этот пугающий вопрос. Ни семнадцать лет назад, ни сейчас. К тому моменту она уже пришла на площадь ду Мотри.

— Не переживай, Мари, — сказал Томас ещё до того, как она отправилась бродить по сумеречным улицам. — Что бы ни случилось, я теперь ни на шаг не отойду от вас с мамой. Обещаю тебе.

И она поверила.

Тем же вечером ей захотелось взяться за карандаши и, сидя на лавочке напротив книжного магазина Ливария ду Сул, она наполнила страницы новым наброском. В эти туманные мгновения кто-то вопреки воли водил её рукой. Она очнулась только когда рисунок был готов — и отшатнулась, испугавшись того, что увидела.

В этот вечер она изобразила в тетради отца. Его тело было неестественно растянутым, словно спасательное полотно, укрывающее трёх младенцев, сжавшихся в клубок. Противником этого эластичного спасателя выступал охотник с арбалетом, чей барабан вращался, самостоятельно подавая новые стрелы.

Держа в дрожащих руках рисунок, освещённый лишь светом тусклых ламп, она заметила быстро вышагивающую фигуру Джозефа. В его глазах буквально полыхал план, который будет такой же безрассудной авантюрой, как и проникновение во Дворец Яблонь зимой.

Джозеф

«А-Маре» встретила Джозефа духотой и потом. Он пробирался сквозь грязных рабочих, переполнявших этот образчик портового кабака, словно треска в бочке. Он не запомнил о своём спасителе ровно ничего, кроме клетчатой рубахи, трико и фуражки. Самое ужасное, что он осознал, только переступив порог этого славного заведения: сорок процентов рабочих носят клетчатую рубаху, ещё двадцать никогда не снимают спортивное трико, а уж говорить о фуражке и вообще не стоит — она тут писк портовой моды пятидесятых.

— Здравствуйте, сеньор, — протянул Джозеф приподнятым тоном, привлекая внимание бармена.

Плечистый мужчина обернулся, тяжёлые мускулистые и не в меру волосатые руки взгромоздились на барную стойку. На лице бармена поблёскивал гладкий, стянутый шрам, проходивший через всю щеку, угол рта и нижнюю губу. Один глаз был закрыт повязкой.

— Ха, малец? — брови здоровяка взлетели, но вопреки тяжёлому взгляду и суровому облику видавшего не один шторм моряка, голос его располагал к диалогу.

— Вы, сеньор, как я погляжу, заведуете этим прелестным заведением? Ударьте меня палкой, но я не могу представить никого другого из числа всех сеньоров вокруг, кто подошёл бы лучше на эту кандидатуру.

Бармен улыбнулся работающим уголком губ, и, как показалось Джозефу, даже заинтересовался его персоной.

— Так как вы тут единственный достойный сеньор, могу ли я рассчитывать на вашу помощь в одном деликатном вопросе? — закончил Джозеф.

— Что бы ты ни говорил, малец, выпивки не налью — тебе и шестнадцати нет.

— Нет, нет, ни в коем случае. Ваше лицо вызывает у меня уверенность: мимо этого взгляда не проскользнёт ни одна мелкая макрель, и обо всём, что происходит в порту, вы будете непременно знать первым.

— Эт ты верно подметил, — разразился смехом бармен.

В их диалог втёрся тощий рыбак, желающий получить очередную порцию выпивки. От него разило так, словно он мылся последний раз месяц назад, да и то в бочке с протухшей рыбой, после чего обильно обливался самогоном. Бармен лёгкой рукой отпихнул его, заставив протереть часть заляпанного пола своими брюками. Трико, к сведению.

— Что же тогда тебе нужно в А-Маре?

— Сведения, а точнее люди. И за эту информацию я сам готов предложить цену, достойную такого уважаемого сеньора.

Джозеф достал из-под олимпийки тёмно-зелёную бутылку с бардовым содержимым. Глаза бармена в ту же секунду распахнулись, увидев этикетку портвейна, проезжавшего через их порт на континент, едва ли пару раз в году. Бармен щёлкнул большими пальцами и надавил корпусом на стойку, устремив зловещий и вопрошающий взгляд на Джозефа.

— Ты что ж, парень, зачистил местный склад? — вопрос прозвучал как уважение к мастеру своего дела и угроза одновременно.

— Если бы я так умел, сеньор. Всё гораздо проще — по случаю юбилея отцу достались несколько таких от близкого товарища из региона Алентежу. Тот заведует одной из крупнейших виноделен и для него такой подарок — сущий пустяк, — соврал Джозеф уверенно, словно отрабатывал эту фразу годами. — И в зависимости от полезности информации, количество бутылок сего шедевра может увеличиться на ещё одну, а то и вовсе до трёх.

Джозеф резко одёрнул руку, когда кривые пальцы бармена потянулись к ней, и поспешил убрать бутылку из вида.

— Осторожно, сеньор. Мы же не хотим пролить драгоценный напиток, — Джозеф уселся на высокий стул и вопреки гвалту в таверне понизил голос. — Расскажите лучше вот что. Тридцатого апреля в начале шестого в порт пришёл высокий мужчина в чёрном пальто, нисколько не защищавшем его от дождя, и чёрной шляпе. В помощь себе он искал тут спасательную бригаду. И, как мне довелось узнать, нашел. А уже вместе с ними двинулся дальше. Что вы можете сказать об этом? Видели вы, что-то столь подозрительное?

— Что я знаю? — нахмурился бармен. — Что этого быть не могло и ты явно ошибаешься.

Джозеф вытянул шею.

— Не понимаю вас?

— АА, ты уверен, что это было в порту?

— Несомненно. Ведь спасатели тут дежурят сутками и это самое близкое место к проспекту Возвращения.

— Тогда у меня для тебя плохие новости, парень. Вечером тридцатого, после обеда, всю акваторию перекрыли. Сорвало грузовой кран на южном пирсе. Даже смотрители маяка не могли выйти на работу, а тут какие-то спасатели. Таверну я закрыл ещё до начала шторма. В середине четвёртого.

Джозеф на минуту замолчал, опустошённо глядя на липкую стойку. Затем молча поставил на барную стойку бутылку, которую не так давно стащил у тех, кто стащил её с прибывшего корабля, затем вышел. Тем же путём, через ту же толпу. Нет, его эта новость не подкосила. Он понимал, что что-то тут не так. Рабочие были точно из порта — именно тут в ходу такая необычная мода на трико и фуражки. Может это были не спасатели, а простые докеры, которых подкупили только для того, чтобы забрать эти тела. Тогда это объяснило бы, почему женщин не доставили в больницу.

Вдохнув свежий воздух — а после места, где он побывал, любой воздух был чистейшим и дарил опустошающее спокойствие, — он двинулся лёгкой походкой вдоль порта по Руа Себастьян. К вечеру эта окружная улица становилась оживлённой и наполненной придорожными торговцами с ежедневным уловом: от макрели до припасов из-за океана. Сюда же из трущоб стекалось всё низшее население и те, кого общество считало ненужным городу. Люди здесь зарабатывали, как могли: торговали телом, участвовали в азартных играх, устраивали мордобой за деньги.

В тёплом свете вечерних огней он остановился около сгорбленной старухи, торгующей на перекрёстке проспекта Возвращения и Руа Себастиан. И, по всей видимости, около своего же дома. Торговала она букетами жакаранды и ромашки и выглядела так скомканно, словно жизнь уже пожевала её, выплюнула и ждёт, пока та окончательно высохнет. От неё тянулись приятные цветочные ноты и неприятный запах старости. Джозеф приблизился к ней и изобразил на лице гримасу а-ля «брошенный котёнок ищет помощи». Почему-то он был уверен, что она могла наблюдать ураган с окна второго этажа своей квартиры.

— Здравствуйте, сеньора, — медленно проговорил он на выдохе. — Вы мудрая и добрая женщина, помогите мне, пожалуйста. Три дня назад я потерял отца и уже несколько дней скитаюсь, не ем и плохо сплю. Он пропал во время урагана. Последний раз его видели здесь. Такой высокий, в возрасте, мужчина в шерстяном пальто и чёрной широкополой шляпе.

Старуха подняла щуренный взгляд. Либо она была основательно больна маразмом и глухотой, либо знала Джозефа назубок. Лишь поэтому он ожидал такого ответа.

— Чего говоришь, сынок? — она выгнула шею, выставив вперёд ухо. — Ромашки по полтора эскудо, жакаранда по три.

— Полтора эскудо?! — вмиг взвинтился Джозеф. — За ромашки? Они же вялые! И с вероятностью сто два процента сорваны на бульваре Пасо. Это и я провернуть могу.

— Ну вот тогда там и ищи своего отца.

«Она слышала. И всё-таки провела меня»,— цокнул он, с горестью отметив, что сегодня его карман прохудился ровно тогда, когда он с Мари вышел на проспект Возвращения. Неужели тот франсезинью стоил всех его карманных денег?

Джозеф ещё несколько минут стоял, обдумывая дальнейшие действия, и не сразу заметил доску объявлений, пестрившую красочными заголовками. Они приглашали на уединённый массаж, рассказывали о том, что в ближайшее время в театре «Атлантику» будет новая постановка и даже приедет цирк. Не дождавшись ответа старухи — а он до конца надеялся, что она сжалится, но та оказалась крепким орешком, — Джозеф побрёл в противоположную сторону от порта по проспекту и сразу же наткнулся на объявления.

Ответы, которые пока оставались ещё вопросами, пришли оттуда, откуда Джозеф даже не мог представить, — с красочного по цвету, но мрачного по содержанию плаката. Он с лёгкостью сдёрнул его — свежий клей не стал препятствием. На полном ходу он двинулся вверх по проспекту Возвращения в сторону района Кайш-ду-Коммерсиу, где располагался дом Лемиста Делано.

Пересекая вдоль стен площадь со статуей рыбака, которую он ненавидел и всячески старался обходить, его окликнул знакомый сопрано подруги.

— Джозеф!

Он повернулся, стараясь разглядеть Мари в сгустившихся сумерках. Она выходила из темноты сквера напротив книжной лавки и, кажется, была рада отвлечься от своих мыслей.

— Куда ты так торопишься? — спросила она, подбегая.

— Мари! Я, честно, не думал тебя сегодня увидеть. Тем лучше, что ты здесь. Идём скорее к Леми. Это может быть безумством, и он, со всей возможной вероятностью, будет против такой авантюры, но у меня созрел план, для которого мне нужны вы оба.

Мари улыбнулась энтузиазму друга, пряча рисунок в небольшой рюкзак, с которым не расставалась ни на секунду.

— Что ты придумал?

— По дороге расскажу, — Джозеф сделал широкий шаг, а затем резко остановился. — И да, это тебе.

Он протянул ей букет благоухающих цветов. Это были цветы жакаранды.

— Спасибо. Откуда они у тебя?

— Скажем так, я встретил весьма добрую женщину, которая просто решила подарить мне цветы. Бесплатно. Идём.