Вакансия: Смерть

— “Холодный тон”… “угрожающий образ”… “нарушение личных границ”… “эмоциональная недоступность специалиста”… — прочитала она вслух и подняла глаза. — Он был мёртв?

— Уже да.

— И всё равно написал жалобу?

— В отделе приёма.

— Сильный клиентский путь, — пробормотала Мирослава.

— Что?

— Ничего. Профессиональное.

Она положила лист перед собой.

— Вас это задело.

— Нет.

— Задело.

— Нет.

— Вы принесли жалобу на консультацию.

— Случайно.

— Смерть случайно принесла на консультацию документ, где ей рекомендуют пересмотреть профессиональную пригодность?

— Да.

— И это, конечно, никак вас не задело?

Смерть молчала.

Мирослава чуть наклонилась вперёд. Голос у неё стал мягче, но от этого не безопаснее.

— Вы ведь привыкли, что вас боятся. Проклинают. Торгуются. Кричат. Но здесь другое. Он не просто испугался. Он назвал вашу суть неправильной.

Смерть медленно подняла глаза.

— Продолжайте осторожно.

— Видите? Тема живая.

— Это угроза.

— Нет, это защита.

— Я могу показать разницу.

Мирослава быстро подняла ладони.

— Не надо. Я верю экспертно.

Некоторое время они смотрели друг на друга. Смерть — холодно и неподвижно. Мирослава — испуганно, но всё равно упрямо. Странная женщина. Большинство людей в такой ситуации уже начали бы молиться, торговаться или обещать стать лучше. Эта же явно прикидывала, как построить терапевтический процесс с вечной сущностью, если та не убьёт её на первой сессии.

— Вы давно устали, — сказала Мирослава.

— Я не говорила.

— Вы и не должны. Усталость у вас стоит в дверях раньше вас. Вон там, рядом с пальто.

Смерть не повернулась.

— Не поэтизируйте.

— Хорошо. Тогда проще: вы выгорели.

— Я не горю.

— Поэтому и выгорели.

Смерть прищурилась.

— Вы все слова используете так, как вам удобно?

— Это основа частной практики, — с готовностью ответила Мирослава. — Но сейчас я серьёзно.

— Сомневаюсь.

— Вы веками делали работу, за которую вас ненавидят. Вас никто не благодарит, потому что те, кто мог бы понять, уже ушли дальше. Живые видят в вас конец, мёртвые — причину, Канцелярия — функцию. А вы приходите. Всегда. Вовремя. Одна. И ещё должны выглядеть так, как всем страшно, но привычно.

Смерть замерла.

Мирослава заметила попадание и, как всякий человек с опытом консультаций и продаж, не отпустила.

— Кто вы без этого?

— Смерть.

— Это не ответ. Это табличка на двери.

— Это суть.

— Или клетка.

Воздух в кабинете похолодел.

Чайник перестал шипеть. Свеча резко вытянулась вверх тонким языком. Мирослава побледнела, но не отступила. Только пальцы у неё крепче сжали ручку.

— Осторожнее, — сказала Смерть.

— Я осторожно, — тихо ответила Мирослава. — Просто вы привыкли, что к вам осторожно подходят все, кроме вопросов.

Смерть встала.

Мирослава тоже вскочила, но не чтобы убежать. Скорее чтобы не потерять контакт.

— Сядьте, — сказала Смерть.

— Нет.

— Вы боитесь.

— Очень.

— Тогда сядьте.

— Если сяду, вы уйдёте.

— Возможно.

— Тогда нет.

Смерть смотрела на неё несколько секунд.

— Вы странная.

— Да, — быстро сказала Мирослава. — Но полезная. Иногда. Местами.

Смерть всё-таки села первой.

Мирослава медленно опустилась обратно в кресло, выдохнула и тут же, будто испугалась собственной паузы, схватила колоду карт.

— Давайте сделаем расклад.

— Нет.

— Один вопрос.

— Нет.

— Тогда без вопроса. Диагностически.

— Я не верю в карты.

— Прекрасно. Значит, они вас не обидят.

— Вы манипулируете.

— Мягко.

— Это не оправдание.

— Это стиль.

Мирослава раскрыла бархатную коробку. Карты лежали внутри тёмной плотной стопкой. На крышке была луна, глаз и рука, которую явно рисовал человек, верящий в загадочность больше, чем в анатомию.

— Вытащите одну, — предложила Мирослава, пододвигая колоду.

— Зачем?

— Чтобы вы потом сказали, что это глупость, а я увидела, на каком слове вы задержите дыхание.

Смерть посмотрела на неё с неожиданным интересом.

— Вы это честно сказали.

— Я иногда раскрываю метод. Это создаёт доверие.

— Или разрушает.

— Тоже вариант.

Смерть взяла карту. Холодные пальцы коснулись колоды, и свечи в кабинете одновременно дрогнули. Мирослава заметила это и быстро сделала вид, что так всегда.

Карта легла на стол.

На ней был скелет на белом коне.

Подпись:

СМЕРТЬ.

Мирослава молча смотрела на карту.

Потом на Смерть.

Потом снова на карту.

— Ну, — сказала она наконец, очень стараясь звучать бодро. — Зато без двусмысленностей.

— В вашей профессии они не предусмотрены?

— У нас они обычно оплачиваются отдельно.

Смерть взяла карту и посмотрела на неё с лёгким раздражением.

— Карта неправильная.

— Почему?

— Я не скелет.

— Архетипы не всегда фотогеничны.

— И коня у меня нет.

— Хотите, проработаем отсутствие коня?

Смерть медленно подняла глаза.

— Нет.

— Я так и подумала.

Мирослава аккуратно забрала карту, положила её между ними и вдруг стала серьёзной.

— Знаете, что самое интересное?

— Что?

— В таро карта Смерть часто не про смерть. Она про завершение старого и переход к новому.

Смерть посмотрела на неё так, что у Мирославы на секунду сбился голос.

— Я понимаю, как это прозвучало, — быстро добавила психолог. — Учитывая вашу должность.

— Учитывая меня.

— Да. Учитывая вас. Но сейчас это важно. Даже ваша карта говорит не “конец”, а “переход”.

— Моя карта говорит “Смерть”.

— Потому что вы пока не готовы услышать дальше.

— Вы сейчас спорите со мной о смерти.

— Да, — Мирослава неожиданно улыбнулась. — И, честно говоря, это лучший день моей практики. Если я выживу, конечно.

— Не увлекайтесь.

— Поздно.

Она снова взяла блокнот и что-то написала. Смерть уже знала, что смотреть бесполезно: Мирослава всё равно прикроет ладонью. Но в этот раз та не прикрыла.

На странице появилось:

Нужно земное имя. Срочно. Не “Смерть”. Иначе роль победит человека.

— Я не человек, — сказала Смерть.

— Вот именно, — Мирослава ткнула ручкой в блокнот. — Поэтому вам тем более нужно земное имя.

— Нет.

— Да.

— Нет.

— Смерть, вы пришли на Землю. Вы сидите в моём кресле. Вы держите жалобу на эмоциональную недоступность. Вы спорите с картами и моим шарфом. Вам нужно имя, с которым можно выйти на улицу и хотя бы на полчаса не быть концом всего живого.

— Я и есть конец.

— Нет, — Мирослава резко покачала головой, и в этот раз в её голосе появилась настоящая сила. — Вы привыкли так думать. Для людей вы конец. Страх. Последняя дверь. Но если вы хотите найти себя не как функцию, вам нужно имя не про конец.

Смерть молчала.

Мирослава смотрела на неё с тем самым выражением, которое у неё, вероятно, появлялось перед продажей дорогого курса. Только сейчас она не продавала курс. Она продавала Смерти возможность на несколько минут перестать быть Смертью. И в этом была опасность.

— Вера, — сказала Мирослава.

Смерть не сразу поняла.

— Что?

— Вера.

— Нет.

— Да.

— Это имя?

— Ваше временное земное имя.

— Нет.

— Да.

— Я не Вера.

— Пока нет.

— И не буду.

— Посмотрим.

— Не посмотрим.

— Уже смотрим.

Смерть наклонилась вперёд.

— Почему именно Вера?

Мирослава улыбнулась, но не насмешливо. Скорее осторожно, как человек, который держит в руках спичку рядом с бочкой смысла.

— Потому что для людей Смерть — это конец. А вера — это то, что остаётся, когда они боятся конца.

Смерть застыла.

Мирослава продолжила тише:

— Вы приходите туда, где у людей всё рушится. Они видят в вас страх. Может быть, потому что вы сами давно согласились быть только страхом. А Вера — это имя, с которым можно попробовать не пугать себя первой же мыслью о себе.

— Я не обязана быть надеждой.

— Не обязаны.

— Я не утешение.

— Нет.

— Я не спасение.

— Нет.

— Я завершение.

— Да, — мягко сказала Мирослава. — Но даже завершение может быть не только ужасом. Иногда конец тоже держится на вере. Кто-то верит, что боль закончится. Кто-то — что его встретят. Кто-то — что не зря жил. Кто-то — что успел любить. Вы всё время стоите рядом с чужой верой и делаете вид, что это не имеет к вам отношения.

Смерть смотрела на неё неподвижно.

В кабинете было тихо. Даже подъезд, казалось, перестал шуметь. Только где-то за стеной соседка сказала: “Картошку не трогай, она для супа”, и мир снова напомнил, что он не обязан быть торжественным.

— Это манипуляция, — сказала Смерть.

— Да, — честно ответила Мирослава. — Но красивая.

— Манипуляция не становится лучше от красоты.

— Иногда становится понятнее.

— Я не Вера.

— Тогда докажите, что вы не только Смерть.

Это был удар.

Не громкий. Не грубый. Но точный. Смерть почувствовала, как внутри поднимается холодная раздражённая волна. Она могла бы сейчас встать. Открыть дверь. Уйти. Внести Мирославу Селену в список странных людей, которых не стоит слушать. Вернуться в кабинет. Работать.

Но вопрос остался.

Не только Смерть?

А кто?

— Мне не нужно ничего доказывать, — сказала она.

— Мне — нет, — согласилась Мирослава. — Себе — возможно.

— Я пришла не за этим.

— Конечно. Все приходят не за этим. Один пришёл вернуть жену. В итоге начал платить алименты без суда. Другая пришла узнать, когда выйдет замуж. В итоге впервые в жизни уволилась с работы, где её ели без соли. Третий пришёл снять порчу, а снял комнату отдельно от мамы. Запрос редко знает, зачем пришёл.

Смерть неожиданно спросила:

— А ко мне вы что применяете? Таро, психологию или эту вашу женскую энергию?

Мирослава задумалась.

— Всё, что сработает.

— Ненаучно.

— Зато честно.

— Опасно.

— Безусловно.

— Самоуверенно.

— Очень.

— Вы понимаете, с кем говорите?

Мирослава посмотрела на карту Смерть. Потом на настоящую Смерть. Потом на свою запись “дышать”.

— Да, — сказала она. — И именно поэтому говорю. Кто ещё вам это скажет?

Смерть не ответила.

Аркадий Ильич сказал бы иначе. Сухо. Осторожно. Через ворчание. Шеф, возможно, промолчал бы так, что выводы пришлось бы делать самой. Канцелярия вообще ничего бы не сказала, пока не появилась бы форма.

А эта странная женщина говорила прямо. Нагло. С уверенностью, которую хотелось конфисковать. И этой бесящей атребутикой. Но говорила.

Мирослава почувствовала, что Смерть больше не уходит, и перешла в наступление.

— Хорошо, Вера…

— Смерть.

— Смерть. Ответьте: вы устали быть собой или тем, кем вас все считают?

Смерть замерла.

Мирослава чуть подалась вперёд.

— Вот. Это уже не раздражение. Это пауза. Пауза — значит, попали.

— Вы слишком довольны собой.

— Я редко попадаю в Смерть с первого вопроса. Дайте насладиться.

— Вы не попали.

— Тогда ответьте быстро.

Смерть молчала.

Мирослава мягко кивнула.

— Вы не знаете.

— Знаю.

— Тогда скажите.

— Я устала от людей.

— Нет.

— От жалоб.

— Нет.

— От работы.

— Почти.

Смерть сжала пальцы на подлокотнике.

— Не играйте со мной.

Мирослава заметила это движение, но не отступила.

— Вы устали от того, что вас никто не видит за работой. Только должность. Только образ. Только чёрное. Только коса. Только “пришла — значит, виновата”. Вы не устали быть Смертью. Вы устали быть чужим страхом.

Смерть резко поднялась.

Кресло отодвинулось назад.

Свеча погасла.

Мирослава побледнела, но не замолчала.

— Вот, — тихо сказала она. — Боль.

— Достаточно.

— Конечно. На сегодня достаточно. Но вы это услышали.

— Я услышала чушь.

— Нет. Чушь вы отбрасываете сразу. А это вас разозлило.

Смерть посмотрела на неё сверху вниз.

— Вы очень смелая для человека, у которого смертность стопроцентная.

— А вы очень уставшая для той, кто делает вид, что ей всё равно- дерзко ответила Мирослава.

Они стояли друг напротив друга. В кабинете пахло погасшей свечой, травами и чем-то уже неуютным. За дверью подъезда хлопнула дверь. Мир продолжал жить, пока в маленьком кабинете одна женщина пыталась лечить Смерть от Смерти.

Наконец Смерть тихо сказала:

— Я не буду называться Верой.

Мирослава чуть улыбнулась.

— Хорошо.

— Даже временно.

— Конечно.

— И на земле тоже.

— Разумеется.

— Вы записали?

— Да, — быстро соврала Мирослава.

Смерть посмотрела в блокнот.

Там крупно было написано:

ВЕРА. ВРЕМЕННО. СОПРОТИВЛЕНИЕ ОГРОМНОЕ. ПОПАДАНИЕ ТОЧНОЕ.

— Зачеркните.

— Не могу.

— Почему?

— Рука не поднимается.

— Я помогу.

— Это будет не терапевтично.

Смерть медленно выдохнула.

— Вы невыносима.

— Зато я живая.

— Пока.

— Вот видите, вы уже шутите.

— Я информирую.

— У вас это называется шуткой.

Мирослава взяла новый лист, быстро написала на нём несколько строк и протянула Смерти.

— Домашнее задание.

— Нет.

— Да.

— Я не ваша клиентка.

— Вы пришли, сели, испугали меня, вытащили карту Смерть, получили имя Вера и чуть не погасили свечу силой внутреннего сопротивления. Это уже терапевтический контракт, просто без оплаты.

— Я не подписывала.

— Вы присутствовали.

— В Канцелярии за такое увольняют.

— У нас частная практика. Здесь за такое выставляют счёт.

Смерть не взяла лист.

— Что там?

Мирослава прочитала вслух:

— “Практика первая. Один день наблюдать, где я действую из долга, а где из выбора”.

— У меня везде долг.

— Вот и проверим.

— Я не буду.

— Конечно не будете, — легко сказала Мирослава. — Поэтому я вам его всё равно дам.

На листке крупно стояло:

ВЕРА. ПРАКТИКА №1.

Где я выбираю себя?

Смерть посмотрела на имя.

— Уберите.

— Нет.

— Мирослава.

— О, вы запомнили моё земное имя. Контакт углубляется.

— Не радуйтесь.

— Поздно.

Смерть взяла лист двумя пальцами, как опасную улику.

— Я выброшу.

— Конечно.

— Сожгу.

— Разумеется.

— Завершу.

— Главное — не потеряйте.

Смерть направилась к двери. У самой двери остановилась.

— Вы правда в восторге?

Мирослава, которая уже потянулась поправить погасшую свечу, замерла.

— Что?

— Вы испугались. Это ясно. Но вы ещё и в восторге.

Мирослава медленно выпрямилась. На лице у неё мелькнул стыд. Совсем человеческий, маленький, тёплый. Потом она развела руками.

— Да.

— Почему?

— Потому что ко мне пришёл такой клиент, о котором невозможно мечтать, если у тебя есть хоть какие-то остатки адекватности. Потому что если Смерть устала, значит, весь мир действительно нуждается в терапии. Потому что я испугалась до дрожи, но одновременно подумала: “Мира, это твой шанс понять что-то настоящее”. И потому что я тоже тщеславная. Простите.

Смерть смотрела на неё молча.

— Это честно, — сказала она наконец.

— Да.

— Неприятно.

— Тоже да.

— Лучше, чем ваши свечи.

— Ничто не лучше моих свечей, но спасибо.

Смерть открыла дверь.

— Я не вернусь.

Мирослава кивнула слишком быстро.

— Конечно.

— Это не “сопротивление”.

— Нет.

— И не “тема живая”.

— Ни в коем случае.

Смерть вышла на лестничную площадку.

Дверь уже почти закрылась, когда из кабинета донеслось:

— До встречи, Вера.

Смерть остановилась.

На лестнице как раз поднималась соседка с пакетом картошки. Она увидела высокую женщину в чёрном, услышала “Вера” и прижала пакет к груди так, будто картошка могла защитить от любых вопросов мироздания.

— Вы к Мире? — спросила соседка шёпотом.

Смерть посмотрела на неё.

— Уже нет.

— Помогает?

Смерть хотела ответить “нет”. Это было бы просто. Коротко. Точно.

Но в руке у неё был листок с нелепым именем и вопросом, который хотелось уничтожить немедленно.

— Рано говорить, — сказала она.

Соседка уважительно кивнула.

— Значит, хорошо помогает. Я после первого раза тоже всех ненавидела.

Смерть спустилась вниз.

На улице шёл мелкий дождь. Люди прятались под зонтами, ругались в телефоны, перебегали лужи, толкались у остановки, покупали кофе, опаздывали, жили. Машины шипели по мокрому асфальту. В витрине аптеки мигала реклама успокоительного. У подъезда кто-то оставил самокат так, что об него обязательно должен был кто-нибудь споткнуться. Мир был беспорядочен, шумен, раздражающ и очень занят собой.

Смерть остановилась под козырьком и посмотрела на листок.

ВЕРА.

Где я выбираю себя?

Она сложила его пополам.

Потом ещё раз.

Потом ещё.

Получился маленький плотный прямоугольник, который было удобно выбросить.

Смерть подошла к урне.

Подержала листок над ней.

Не выбросила.

Это разозлило её сильнее всего.

Телефон в кармане тихо пикнул.

Сообщение от Аркадия Ильича:

Вы где?

Смерть набрала:

На консультации.

Пауза.

Ответ пришёл не сразу.

У врача?

Смерть посмотрела на дождь.

Хуже.

Ещё пауза.

У психолога?

Смерть не ответила.

Через секунду Аркадий прислал:

Я слишком стар, чтобы паниковать. Но Вам удается это сделать.

Смерть почти улыбнулась.

Почти.

Потом убрала телефон, листок с именем Вера положила во внутренний карман и пошла сквозь дождь.

Позади, на третьем этаже, Мирослава Селена стояла у окна, прижимая к груди блокнот.

Руки у неё всё ещё дрожали.

Зато глаза сияли.

— Смерть на терапии, — прошептала она. — Мира, только не испорти.

Потом посмотрела на карту Смерть, лежащую на столе, и добавила уже тише:

— Хотя кого я обманываю. Уже начала.