- -
- 100%
- +
А Смерть задерживала.
Ещё одно видео.
Теперь мужчина с мягким голосом говорил:
— Если вы часто слышите в свой адрес “ты холодная”, возможно, вы просто слишком долго защищали себя от чужих эмоций.
Смерть опустила глаза на жалобу Кузнецова.
Холодный тон.
Видео продолжалось:
— Холод — это не характер. Это броня.
Смерть выключила звук.
Мужчина на экране продолжил молча открывать рот. Так он понравился ей больше.
Кристалл мигнул.
Старый врач. Завершение через тридцать минут.
Смерть отложила телефон.
— Работа.
Она поднялась. Взяла косу. Открыла дорогу.
Старый врач лежал дома, не в больнице. Это было редкостью и почему-то всегда выглядело правильнее. Комната была заставлена книгами, старыми медицинскими журналами, фотографиями с конференций и банками с таблетками, которые врач сам себе назначал, отменял и снова назначал с таким видом, будто спорил с коллегой.
У кровати сидела взрослая дочь. На тумбочке остывал чай. В углу тихо тикали часы. Живые часы, со стрелками. Смерть всегда смотрела на них с лёгким недоверием. Стрелки слишком много обещали.
Врач увидел её сразу.
— Ага, — сказал он хрипло. — Значит, всё-таки сегодня.
— Сегодня.
— Я думал, ещё пару дней.
Смерть посмотрела в дело.
— Вы так думали три недели.
— Профессиональная привычка. Врач всегда надеется, что организм не читал прогноз.
Дочь сжала его руку, не слыша Смерти, но чувствуя перемену.
— Пап, тебе больно?
— Нет, — соврал врач.
Смерть молча посмотрела на него.
Он заметил.
— Ладно, больно. Но я же не на обходе, чтобы всем жаловаться.
Дочь заплакала.
— Я сейчас позвоню врачу.
— Маш, — тихо сказал он. — Я и есть врач. Самому себе уже надоел.
Смерть стояла у окна. Ей нравились такие люди: упрямые, ясные, без лишнего торга. Они иногда спорили, но по делу. Не кричали на дверь за то, что она дверь.
Врач посмотрел прямо на неё.
— Дайте минуту?
Смерть кивнула.
— Минуту.
Он повернулся к дочери.
— Слушай внимательно. В верхнем ящике деньги. Не потому что я не доверяю банкам, а потому что банки слишком оптимистично относятся к собственной вечности. Ключи от дачи у соседки. Машину продай. Она гнилая, не слушай дядю Витю. Дядя Витя сам гнилой в техническом смысле.
Дочь сквозь слёзы вдруг фыркнула.
— Папа.
— Что папа? Я умираю, могу говорить правду без дипломатии.
Смерть чуть заметно улыбнулась.
Врач это увидел.
— А вы улыбаетесь?
— Иногда.
— Хорошо. А то про вас всякое говорят.
Смерть замерла.
— Что говорят?
— Да всё то же, что про врачей. Холодные, циничные, бездушные. Пока не понадобитесь, конечно.
Он закашлялся. Дочь испуганно наклонилась к нему, но он слабо махнул рукой.
— Не суетись. Суета помогает только тем, кто не знает, что делать.
Смерть посмотрела на него внимательнее.
— Вас это не обижало?
— Что?
— Что вас называли холодным.
Врач усмехнулся.
— Первые лет десять — да. Потом понял: если я буду плакать с каждым, кто плачет, лечить будет некому. Это не холодность. Это рабочая температура.
Смерть молчала.
Врач прикрыл глаза.
— Хотя, знаете, иногда рабочая температура падает слишком низко. Тут надо следить.
Он сказал это не ей. Скорее себе. Но Смерть услышала.
Минута закончилась.
Она протянула руку.
Врач посмотрел на дочь, потом на Смерть.
— Ну что, коллега, ведите.
— Мы не коллеги.
— У всех своя специализация. У вас просто приём последний.
— Не все это ценят.
— Пациенты вообще неблагодарный народ. Особенно живые.
Он вложил руку в её ладонь и поднялся легко, с явным удивлением.
— Спина не болит, — сказал он.
— Уже нет.
— Прекрасно. Надо было раньше умереть.
— Не надо.
— Шутка.
— Плохая.
— Врачебная.
У границы он остановился.
— Дочь справится?
— Не сразу.
— Значит, справится.
— Да.
Он кивнул и ушёл.
Смерть вернулась в кабинет с неприятным ощущением, будто работа вместо того, чтобы отвлечь, добавила ещё один голос в общий шум.
“Это не холодность. Это рабочая температура.”
Она сняла балахон с плеч и тут же надела обратно. Не потому что замёрзла. В её кабинете температуры не было. Просто без него стало странно. Словно она на секунду сняла не одежду, а объяснение самой себя.
Телефон лежал экраном вниз.
Смерть смотрела на него.
Телефон молчал.
Это было подозрительно.
Она перевернула его.
На экране уже ждало новое видео.
“Рабочая броня: как понять, что вы давно перестали чувствовать себя живой”.
Смерть медленно выдохнула.
— Я не живая.
Видео началось само.
На экране появилась женщина в тёмно-зелёном костюме. Серьёзная, ухоженная, с голосом, в котором каждое слово уже было оплачено на марафоне.
— Если вы говорите “я не живая”, — мягко сказала женщина, — это тревожный сигнал.
Смерть уставилась на экран.
— Что?
— Возможно, вы слишком долго отождествляли себя с функцией.
Смерть выключила видео.
Включила.
Выключила.
Снова включила.
Женщина продолжала:
— Вы не ваша работа. Вы не ваша роль. Вы не то, что привыкли ждать от вас другие.
Смерть резко положила телефон на стол и встала.
— Всё.
Она прошлась по кабинету. Потом вернулась. Посмотрела на телефон. Снова прошлась. Потом взяла жалобу Кузнецова, собираясь наконец убрать её в дело.
На последней строке взгляд снова зацепился.
Рекомендация: пересмотреть профессиональную пригодность.
Телефон тихо пикнул.
“Три вопроса, которые нужно задать себе, если вы сомневаетесь в своём предназначении”.
Смерть села.
— Последнее, — сказала она строго. — И всё.
Коса у стены, возможно, осуждала. Но молча.
На экране появился мужчина с бородой, в слишком уютном свитере для человека, который собирался говорить о предназначении.
— Первый вопрос, — сказал он. — Кто вы без своей работы?
Смерть ответила сразу:
— Смерть.
Мужчина на экране продолжал, будто не услышал:
— Если ответить трудно, значит, вы слишком долго жили не свою жизнь.
Смерть замолчала.
В кабинете стало тихо.
Не обычной рабочей тишиной. Другой. Личной. Неприятной.
Кто вы без своей работы?
Она посмотрела на косу. На чёрный балахон. На кристалл. На дела. На дверь, за которой мир ждал её следующего появления.
Кто она без работы?
Вопрос был глупый. Непрофессиональный. Поверхностный. Из тех, которые задают люди с идеальным светом в кадре и курсом по скидке до полуночи.
И всё же он остался.
Смерть закрыла видео.
Но алгоритм уже работал. Внизу экрана выстроились новые предложения:
“Как выйти из токсичной системы”.
“Почему сильные женщины выбирают одиночество”.
“Вы не обязаны спасать всех”.
“Новая версия себя начинается с честного вопроса”.
“Перестаньте быть удобной”.
Смерть коснулась последнего.
Девушка на экране говорила быстро, энергично, почти весело:
— Если все вспоминают о вас только тогда, когда им плохо, поздравляю: вы не близкий человек, вы бесплатная служба спасения.
— Я не бесплатная, — сказала Смерть.
Она задумалась.
— Хотя оплаты нет.
Видео продолжалось:
— Попробуйте исчезнуть на день. Просто исчезнуть. И вы увидите, кому вы нужны, а кому была нужна только ваша функция.
Смерть смотрела на экран не мигая.
В этот момент кристалл вспыхнул красным.
Срочное завершение.
Категория: внезапное.
Время: сейчас.
Работа.
Смерть встала так быстро, будто её поймали за чем-то постыдным. Телефон остался на столе, видео продолжало играть без звука. Девушка энергично жестикулировала, призывая неизвестных женщин перестать быть удобными для чужих сценариев.
Смерть взяла косу.
Открыла дорогу.
На этот раз это был мужчина в маленькой кухне. Сердце. Быстро. Неожиданно. Жена в соседней комнате не сразу поняла, почему он так тихо уронил чашку. Кот сидел на холодильнике и первым заметил Смерть.
Мужчина увидел её и испугался.
— Сейчас?
— Сейчас.
— Но я же только чай поставил.
— Вода закипела.
— И что?
— Это не аргумент.
Он схватился за край стола.
— Подождите, жена…
— Она придёт через семь секунд.
— Я хочу сказать ей…
— Не успеете.
— Ну пожалуйста.
Смерть посмотрела в дело. Путь завершён. Спорных обстоятельств нет. Апелляция невозможна.
— Нет.
Семь секунд прошли. Жена вошла на кухню.
— Серёж, ты чего там?..
Чашка лежала на полу. Чай расползался по плитке тёмным пятном.
Женщина закричала.
Мужчина рванулся к ней, но уже не мог коснуться.
— Подождите! — закричал он Смерти. — Ну одну минуту! Вы что, не можете по-человечески?
Смерть замерла.
По-человечески.
Она слышала это тысячу раз. Но сегодня слова цеплялись за те же места, куда уже попали “холодность”, “границы” и “сменить род деятельности”.
Мужчина смотрел на жену, которая трясущимися руками пыталась вызвать скорую.
— Я ей вчера нагрубил, — сказал он. — Из-за ерунды. Из-за полотенца. Господи, из-за полотенца. Ну как так? Дайте сказать.
Смерть молчала.
Дело было ясно. Всё было ясно. Срок. Путь. Завершение.
Но где-то в памяти щёлкнул голос из видео:
“Вы не обязаны спасать всех”.
Потом голос врача:
“Рабочая температура”.
Потом Кузнецов:
“Вы не умеете говорить с болью”.
Смерть медленно закрыла глаза.
— Нет, — сказала она наконец. Голос был ровный.
— Почему? — мужчина почти плакал.
— Потому что если я начну давать каждому минуту после завершения, живые перестанут жить до него.
Он не понял. Конечно, не понял.
Смерть сама не была уверена, что сказала это ему.
Она протянула руку.
Мужчина смотрел на жену. Потом на Смерть. Потом снова на жену.
— Я был дурак.
— Да.
— Можно мягче?
— Поздно.
Он неожиданно рассмеялся сквозь слёзы.
— Вы ужасная.
— Сегодня мне уже говорили.
Он взял её руку.
Когда они ушли, жена на кухне всё ещё говорила в телефон: “Он упал… он просто упал…” Кот сидел на холодильнике и смотрел на чай, потому что коты умеют отделять трагедию от хозяйственного ущерба.
Смерть вернулась в кабинет.
Телефон всё ещё лежал на столе.
Видео закончилось. На экране висела надпись:
“Хотите узнать, почему вы выбираете недоступных людей, тяжёлые роли и токсичные системы?”
Ниже было две кнопки:
Да, хочу разобраться.
Напомнить позже.
Смерть посмотрела на кнопки.
— Нет варианта “оставьте меня в покое”.
Телефон, разумеется, не предложил.
Она нажала “напомнить позже”.
Экран тут же показал:
Мы напомним через 15 минут.
— Предатель.
Кристалл мигнул.
Отдел жалоб прислал повторный запрос.
Требуется расширенный комментарий по жалобе гражданина К.
Смерть взяла перо.
Написала:
Ошибки нет.
Остановилась.
Добавила:
Вопрос профессиональной пригодности считаю закрытым.
Потом посмотрела на фразу и поняла, что не верит ей так же твёрдо, как утром.
Она стёрла вторую строку.
Оставила только:
Ошибки нет.
Кристалл отправил.
Телефон снова пикнул.
“Если вы всё время доказываете, что с вами всё в порядке, возможно, с вами не всё в порядке”.
Смерть медленно повернула голову к экрану.
— Ещё одно слово, и я завершу твой жизненный цикл вручную.
Телефон погас.
В кабинете стало тихо.
На столе лежала жалоба. Рядом — телефон. В кристалле ждали дела. У стены стояла коса. Всё было на своих местах.
Кроме одной мысли.
Она не уходила.
“Кто вы без своей работы?”
Смерть поднялась и подошла к окну. В отражении снова была она: высокая, статная, чёрная, спокойная. Та, кого боялись. Та, кого обвиняли. Та, кто приходила вовремя. Та, кто не имела права на “не хочу”.
В коридоре кто-то засмеялся. Кто-то выругался. Кто-то уронил папку. Канцелярия продолжала жить своей вечной, шумной, нелепой жизнью.
А Смерть впервые за очень долгое время не пошла сразу к следующему делу.
Она взяла телефон.
Открыла поиск.
Пальцы зависли над экраном. Потом она медленно набрала:
что делать если устала от своей работы
Телефон подумал меньше секунды.
Первым результатом была реклама:
“Верните себя себе. Консультация психолога-таролога. Личные границы, родовые сценарии, предназначение. Первая встреча со скидкой 30%”.
На фотографии улыбалась женщина с яркими глазами, круглыми щёками, весёлыми кудрями и таким видом, будто она уже знала про человека всё, но готова была удивиться за дополнительную плату.
Смерть смотрела на объявление.
Потом тихо сказала:
— Психолог-таролог…
Коса у стены промолчала.
Смерть нажала “сохранить контакт”.
Глава 5
Консультация у специалиста по себе
Шеф считал, что самые опасные советы обычно звучат тихо. Не “немедленно разрушьте порядок мироздания”, а “просто попробуйте услышать себя”. После таких фраз в Канцелярии обычно проверяли архивы, несущие стены и наличие Смерти на рабочем месте.
Кабинет психолога-таролога находился на третьем этаже старого дома в центре города.
Дом снаружи выглядел так, будто пережил революцию, капитальный ремонт, управляющую компанию и теперь держался только из упрямства. У подъезда висела домофонная панель, на которой половина кнопок не работала, зато работали сразу три объявления: “Курьерам не звонить всем подряд”, “Кошку с пятого этажа не кормить, у неё диабет” и “Приём у Мирославы Селены — по записи”.
Смерть остановилась перед подъездом и посмотрела на последнее объявление.
МИРОСЛАВА СЕЛЕНА
психолог, таролог, проводник личных трансформаций
работа с родовыми сценариями, предназначением и женской энергией
Ниже, от руки, было приписано:
Если вы потеряли себя — заходите.
Если потеряли бахилы — тоже заходите, но босиком.
Смерть прочитала это дважды.
— Проводник, — сказала она. — Посмотрим, куда.
Коса осталась в кабинете. Смерть решила, что явиться с косой к земному специалисту — слишком прямолинейно. Балахон она тоже попыталась заменить. Правда, любая одежда на ней через несколько минут начинала выглядеть так, будто собирается стать чёрным балахоном, просто пока стесняется.
В итоге на ней было длинное чёрное пальто, чёрное платье и высокие чёрные сапоги. Почти земной образ. Если не смотреть в глаза.
В глаза лучше было не смотреть.
Она поднялась на третий этаж. Лестница пахла влажной штукатуркой, чужими ужинами и вечной борьбой жильцов с управляющей компанией. На втором этаже кто-то ругался за дверью:
— Я тебе говорю, это не психолог, это гадалка!
— Не ори, она мне бывшего энергетически отвязала!
— Он сам уехал в Тольятти!
— Значит, сработало!
Смерть остановилась у нужной двери.
На двери висел маленький деревянный полумесяц, связка колокольчиков и табличка:
МИРОСЛАВА СЕЛЕНА
здесь можно быть собой
Смерть посмотрела на табличку с недоверием.
— Рискованное обещание.
Она нажала звонок.
За дверью что-то звякнуло, потом упало, потом женский голос весело сказал:
— Одну минутку! Если это курьер, я ничего не заказывала, кроме гармонии, но её обычно приношу сама!
Дверь распахнулась.
На пороге стояла женщина лет сорока с небольшим — невысокая, округлая, румяная, живая, с тёмно-рыжими кудрями, большими серьгами, ярким шарфом и глазами, в которых одновременно помещались любопытство, хитрость, оптимизм и готовность немедленно объяснить человеку, что с ним происходит, даже если он ещё не сел.
— Ой, какая вы! — выдохнула она.
Смерть чуть подняла бровь.
— Какая?
— Глубокая, — мгновенно нашлась женщина. — Прямо до нижних слоёв. Заходите. Только обувь можно не снимать. Я чувствую, вы не про тапочки.
Смерть вошла.
Кабинет был маленький, тёплый и перегруженный смыслом. Там были свечи, пледы, подушки, карты таро, камни, ловцы снов, три растения в горшках, статуэтка женщины с луной на голове, полка с книгами “Путь к себе”, “Разбуди богиню”, “Деньги любят расслабленных”, “Травма рода и печенье”, а также чайник, который шипел так, будто тоже проходил личную трансформацию.
На стене висел плакат:
ТЫ НЕ СЛОМАНА.
ТЫ ПРОСТО НЕ РАЗВЕРНУЛАСЬ К СЕБЕ ЛИЦОМ.
Смерть прочитала.
— Бывает, — сказала она.
— Вот! — радостно сказала Мирослава, закрывая дверь. — Уже отклик пошёл.
— Я просто прочитала.
— Ничего просто так не бывает.
— Бывает.
— Вы сопротивляетесь.
— Я уточняю.
— Уточнение — это сопротивление в деловом костюме, — сказала Мирослава и показала на кресло. — Садитесь. Чай? У меня травяной сбор “Мягкое отпускание контроля”.
— Нет.
— Вода?
— Нет.
— Тогда просто посидим в контакте.
Смерть посмотрела на неё.
— Я бы предпочла без контакта.
— Прекрасно, — не смутилась Мирослава. — Значит, границы уже вышли на первый план.
Она села напротив, взяла блокнот с золотой надписью “Путь клиента” и приготовилась писать. На обложке была нарисована женщина, стоящая на горе с раскинутыми руками. Смерть знала достаточно людей, чтобы понимать: если женщина на блокноте стоит на горе с раскинутыми руками, внутри почти наверняка будет дорого.
— Как мне к вам обращаться? — мягко спросила Мирослава.
— Смерть.
Ручка выпала из пальцев Мирославы и звонко ударилась о чашку.
Свеча на столе дёрнулась. Чайник зашипел громче. Одно растение, стоявшее ближе всех к Смерти, заметно склонилось в сторону окна, будто внезапно вспомнило важные дела на улице.
Мирослава перестала улыбаться.
И вот теперь стало понятно: она услышала.
Не “архетип”. Не “метафору”. Не “женщину в тяжёлом образе”. Она на секунду поняла, что перед ней сидит не клиентка с интересной самопрезентацией, а та самая. Настоящая. Та, к которой однажды попадут все её клиенты, подписчики, бывшие, будущие и даже женщина из налоговой, которая заблокировала ей счёт за неправильный код деятельности.
Мирослава сглотнула.
— Простите… — сказала она тише. — Вы сейчас… в каком смысле?
— В прямом.
— То есть…
— Да.
Мирослава медленно посмотрела на дверь. Потом на окно. Потом на свои тапочки. Видимо, оценивала, насколько быстро можно бежать в тапочках от сущности, которая бег не считает аргументом.
— Я… — начала она и тут же замолчала.
Смерть ждала.
Мирослава сделала вдох. Потом ещё один. На третьем вдохе в её глазах страх вдруг начал смешиваться с чем-то совсем другим. Сначала с интересом. Потом с восторгом. Потом с профессиональным азартом человека, которому жизнь только что прислала клиента, после которого слово “кейс” уже никогда не будет прежним.
— Ко мне пришла Смерть, — прошептала она.
— Пришла.
— Сама?
— Очевидно.
— Без рекомендации?
— С рекламного объявления.
Мирослава схватилась за край стола.
— Реклама сработала на Смерть…
Она сказала это таким тоном, будто сейчас либо расплачется, либо повысит стоимость консультации в три раза.
— Вы в порядке? — сухо спросила Смерть.
— Нет, — честно ответила Мирослава. — Но это рабочее.
Она быстро нагнулась, подняла ручку, села, открыла блокнот и дрожащей рукой написала что-то крупно. Смерть наклонила голову.
На странице было написано:
СМЕРТЬ. НАСТОЯЩАЯ. НЕ ШУТКА. ДЫШАТЬ.
Мирослава заметила её взгляд и прикрыла запись ладонью.
— Это личные заметки специалиста.
— Там написано “дышать”.
— Иногда специалисту тоже нужна опора.
Смерть чуть прищурилась.
— Вы испугались.
— Конечно, — сказала Мирослава и вдруг улыбнулась почти радостно. — Я же не идиотка. Ну… не в этом месте.
— И всё равно хотите продолжать?
— Хотеть? — Мирослава выпрямилась, глаза у неё блеснули. — Ко мне пришла сама Смерть с запросом. Вы понимаете, что это значит?
— Нет.
— Это значит, что мироздание доверило мне предельный случай.
— Или ошиблось этажом.
— Ошибки тоже ведут к росту, — уверенно сказала Мирослава, снова входя в привычный тон. — Но я чувствую, это не ошибка. Это судьба.
— У судьбы сегодня плохой вкус.
— Вкус — это тоже тема, — быстро записала Мирослава.
Смерть посмотрела на неё долгим взглядом.
— Вы понимаете, что можете умереть?
Мирослава замерла. Глаза у неё снова стали большими.
— Сейчас?
— Вообще.
— Вообще я и так понимала, — осторожно сказала она. — Но рядом с вами как-то убедительнее.
— И вас это не останавливает?
Мирослава медленно положила ручку, сцепила пальцы и посмотрела на Смерть уже не как испуганная женщина, а как человек, которому очень страшно, но очень интересно.
— Знаете, я всю жизнь работаю с людьми, которые боятся перемен, старости, одиночества, отношений, денег, матерей, бывших, будущего и иногда ковров в кабинете, если на них падает карта Башня. Но по сути все они боятся вас. А теперь вы сидите у меня в кресле и говорите, что устали. Простите, но я не могу это пропустить.
— Это не любопытство, это профессиональная жадность.
— Да, — радостно сказала Мирослава. — Но с эмпатией.
Смерть впервые чуть заметно улыбнулась.
— Вы хотя бы честная.
— Не всегда. Но в важных местах стараюсь.
Мирослава откинулась в кресле, поправила шарф с павлином и снова стала похожа на себя — весёлую, наглую, живую женщину, которая боится, но не собирается выпускать из рук такой подарок вселенной.
— Итак, — сказала она, взяла блокнот и на этот раз уже твёрже написала дату. — Смерть пришла на консультацию. Прямо на консультацию. Не за мной. Не вместо меня. А ко мне. Это важно уточнить для нервной системы.
— Уточнили?
— Почти.
— Продолжайте.
— Как мне к вам обращаться?
Смерть чуть наклонила голову.
— Я уже сказала.
— Смерть — это должность.
— Это я.
— Вот с этим мы и будем работать, — оживилась Мирослава.
— Не будем.
— Уже начали.
— Я могу уйти.
— Конечно, — мягко сказала Мирослава. — Но вы не уйдёте.
Смерть посмотрела на неё холодно.
— Почему?
Мирослава взяла чашку, чтобы занять руки, но заметила, что чай дрожит, и поставила обратно.
— Потому что если бы вы хотели уйти, вы бы не поднимались на третий этаж по лестнице с запахом капусты. Вы бы просто исчезли. Значит, что-то вас привело. Не ноги. Не реклама. Запрос.
Смерть молчала.
Мирослава заметила это молчание и сразу надавила мягче:
— Что случилось?
— Ничего.
— Ничего не приводит Смерть к психологу.
— Вы переоцениваете свою профессию.
— Возможно. Но не сегодня.
Смерть посмотрела на плакат, свечи, карты, блокнот. Всё это было нелепо. Человечески. Мягко. Слишком пахло ванилью и уверенностью. Ей хотелось встать, сказать “ошибка” и уйти.
Но в кармане пальто лежала сложенная жалоба.
Она не взяла её специально. Просто положила туда раньше и забыла. Или не забыла.
Мирослава проследила за её движением.
— У вас что-то с собой.
— Нет.
— Вы сейчас соврали.
— Я не обязана отвечать.
— Это правда. Но вы пришли к человеку, который за деньги задаёт неудобные вопросы. Было бы странно ожидать от меня молчания.
Смерть медленно достала лист.
Мирослава вытянула шею.
— Это документ?
— Жалоба.
— На вас?
Смерть положила лист на стол.
— Да.
Мирослава потянулась к нему, но остановилась и вопросительно посмотрела.
— Можно?
— Нет.
— Тогда я буду читать вверх ногами. Это менее этично, но очень развивает гибкость.
Смерть посмотрела на неё.
— Можно.
Мирослава взяла лист с почти священным трепетом. Пробежала глазами пункты. По мере чтения её лицо менялось: интерес, сочувствие, раздражение, профессиональное возбуждение, снова страх, снова восторг.